Шла первая неделя моего первого Великого Поста. До этого я жила, как и многие мои сверстники, не задумываясь о Боге и душе. Помню, как наша соседка, баба Маня — суровая, но добрая старуха, — настояла на моём крещении. Она около года присматривала за мной, пока мама была на работе, и однажды твёрдо заявила:

 

— Нехристей смотреть не буду!

 

И маме пришлось уступить.

 

Приход мой к вере был неожиданным. Занимаясь естественными науками, изучая законы мироздания, я постепенно начала понимать, что за этой удивительной гармонией должен Кто-то стоять…

 

И вот теперь, став новоначальной верующей, я, как многие неофиты, сразу пустилась в галоп. Первую неделю Поста вознамерилась следовать почти строгому уставу — есть только хлеб с чаем.

 

Пары в университете заканчивались в половине седьмого вечера. Я решила забежать в храм, чтобы попасть на чтение Канона Андрея Критского. Уже на пороге Покровского собора я вспомнила, что в общежитии у меня не осталось хлеба. А продуктовые магазины в то время работали до семи, максимум восьми часов вечера… Ну, расклад вы понимаете? Но «не хлебом единым жив человек», и я всё-таки вошла в храм.

 

Нельзя сказать, что я была полностью погружена в молитву в тот раз, но, выходя из храма, я уже смирилась с тем, что перекусить удастся только на следующий день, во время большой перемены после двух пар дискретной математики. Опаздывать на первую пару к доценту Руссману было вообще не вариант.

 

Исаак Борисович (светлая ему память), был человеком добрым, но острым на язык. Он годами оттачивал своё умение на студентах, которые опаздывали к началу пары больше чем на шесть минут. Их он выстраивал в шеренгу у дверей. А учитывая, что приехать в университет к восьми утра на переполненном троллейбусе, у которого каждые двести метров слетали «рога», было настоящим квестом, я неоднократно подвергалась подобным процедурам.

 

Знаете, что интересно? Я училась на двух факультетах. То есть преподавателей у меня была куча. Но спустя тридцать лет я могу вспомнить полные ФИО лишь пяти-семи из них. Первым в этом списке стоит Исаак Борисович. А рядом с его именем в моей памяти навсегда поселилось слово — «благодарность».

 

Но возвращаюсь к главному повествованию. Вышла я на паперть, перекрестилась. Народу уже никого.

 

— Дочь, возьми хлебушек а? — раздался голос сбоку. — Сама не знаю, зачем столько купила, зачерствеет ведь.

 

Худощавая старушка протягивает мне половинку бородинского в упаковке. Я аж дар речи потеряла, а она, видно, поняв, что отказываться я не собираюсь, просто сунула хлеб мне в сумку.

 

Я была настолько потрясена, что повернулась к иконе Божией Матери над входом в собор и стала благодарить Её за этот неожиданный подарок. Когда я пришла в себя, женщины уже не было. Только голова кружилась от аппетитного запаха свежего хлеба.