брату
наверно, ослабел уставший голос –
не выдавить из горла даже звука.
я с трепетной надеждою слепого
тяну к тебе обветренные руки:
тяну с тяжёлой толикой сомнений
и робостью, несвойственной натуре,
чтоб языком простых прикосновений
сказать, что я скучал...
вот только ту ли
я выбрал интонацию касаний,
едва мазнув подушечками пальцев
по тёплой коже?
ты же, будто ранен,
встряхнулся, принимаясь отстраняться...
мой друг, мой брат, души моей осколок,
исколотый холодных слов мечами...
я жил и с обречённостью слепого
не видел,
как ты болен и отчаян.
всади мне нож в ладонь:
прогорклой влагой
оставлю след.
ведь наша несвобода
от кровных уз (проклятие и благо)
не требует
ни слов,
ни перевода...
