Случай в редакции. Заметка о верлибре.

В кабинет вошёл бородатый мужчина. На нём был свитер с оленями, хотя на улице — оттепель. Очки его сверкали, взгляд печальный и возвышенный. Как у человека, потерявшего ключи от собственного гаража. — Пишу верлибры, — сказал он, не садясь. Я промолчал. Он протянул стопку листков. — Новый язык, — пояснил он. — Свобода от размера. Бунт против рифмы. Поэзия чистого дыхания. Я полистал. Строчки прыгали, как брови у рассеянного брадобрея. «Осень. Лист. Туча. Я.» И ниже: «Кофе остыл в синей чашке, и боль моя — как пятно на скатерти». — Сильно, — сказал я. — Это не главное, — вздохнул мужчина. — Главное — обнажение. Я вспомнил одного поэта. Тот тридцать лет искал рифму к слову «прощай». В конце концов он нашёл её, но к тому времени уже умер от цирроза. Его стихи, впрочем, остались. Их даже помнили наизусть. И ещё подумал: если развернуть галстук — получится просто полоска ткани. Но почему-то это не считается прорывом в дизайне. — Скажите, — спросил я, — а если ваш верлибр написать сплошным текстом? Он нахмурился. — Это будет проза. — А если прозу разбить на строчки? Это будет верлибр? Олени на его груди, казалось, уставились на меня с укором. — Вы не понимаете, — сказал он печально. — Поэзия умерла. Мы делаем искусство из её пепла. — Зато вас легко переводить, — заметил я. — Хватит и Гугла. Он кивнул, приняв это за комплимент. Уходя, он забыл свою папку. Я попробовал читать с конца. Потом — через строчку. Потом просто пересказал содержание соседу по кабинету. Получился неплохой анекдот. Утром я открыл томик Пушкина. «Я помню чудное мгновенье…» Попытался пересказать: «Видел женщину, потом забыл, потом опять увидел». Ничего хорошего не вышло. Остался только стыд. А верлибр, если его пересказать, остаётся просто разговором. Без переносов строк. Я подумал тогда: Свобода — не в том, что себе позволяешь, а в том, от чего отказываешься. Писать верлибр — всё равно что играть в теннис без сетки. Можно, конечно. Но почему-то зрители на такие матчи не ходят. А результат трудно оценить. И вот что удивительно: когда-нибудь поэты снова будут тайком считать слоги. А верлибристы останутся в истории, как бородатые женщины — любопытный курьёз, аттракцион для одного дня. Потому что поэзия — это не бормотание себе под нос. Это — вызов хаосу. А верлибр — это сдача без боя, только с важным видом.