Памяти блокадников Ленинграда

1984 год. В уютной небольшой комнатке на столе и комоде расположены в каком-то заведомо известному одному хозяину, вернее, хозяйке, порядке, в медных рамках, потускневших от старости, фотографии довоенных времён; сувениры из Крыма в виде беседок с колоннами, с глазком на дне, и когда смотришь в этот глазок на свет – виднеется чёрно-белый слайд, на котором счастливые люди в диковинных одеждах начала века двадцатого столетия стоят на набережной и радуются отдыху в Евпатории; тяжёлая кованая шкатулка, запирающаяся на ключ, скорее всего, скрывает невиданные сокровища, которые представляет моё детское воображение, так как всё, что я вижу, непривычно моему глазу – от белоснежных накрахмаленных скатертей, до подушек в кружевах, сложенных в стопку на огромной металлической кровати с набалдашниками. Дух времени, того, о котором не знаешь, но который проникает в тебя, возбуждает детские фантазии, заставляет говорить полушёпотом со старушкой – Зинаидой Александровной Рубис – или просто бабушкой Зиной, что смотрит добрым, ласковым взглядом и рассказывает, рассказывает о своей жизни – в дореволюционной России, в гражданскую войну, времена НЭПа, довоенное время и, умолкая, с какой-то внутренней болью, о самой войне, которую пришлось пережить в блокадном Ленинграде. - Во время войны я работала в Смольном, принимала и отправляя депеши о том, как выживает наш город, а вечером, после утомительного рабочего дня, поднималась на крыши домов и тушила зажигательные бомбы в бочках с водой. Зинаида Александровна взяла в руки тяжёлую шкатулку, вставила ключ и… достала из неё серую тряпицу, которую артритными пальцами начала разворачивать. Затаив дыхание, я с немалым любопытством наблюдала за всеми действиями хозяйки. Предвкушение было велико: «Сейчас мне покажут сокровище, что таится внутри шкатулки...», – но разочарование отражается на лице, когда я вижу в ладони бабушки Зины засохший чёрный брусок. - Что это? – удивлённо спрашиваю, а Зинаида Александровна, всхлипнув, говорит: - Это – жизнь… Хлеб, 125 блокадных граммов, которые помогали выживать тем, кто был обречён на голодную смерть… Я смотрела на этот потемневший сухарь и никак не могла понять, как люди могли быть сытыми от такого маленького брусочка? А Зинаида Александровна, проведя ладонью по моим волосам, продолжила: - Да, детка, тяжело было всем. Был у меня ещё дополнительный паёк, который я получала как военнослужащая, но этот паёк приходилось делить с соседями, у которых были истощены дети. Своего ребёнка я, к сожалению, потеряла в самом начале войны, мой муж погиб на фронте… Потому соседские детишки были мне родными. За их жизнь приходилось бороться, подкармливать. А знаешь, что самое вкусное мы ели за время блокады? Это салат из лебеды и… суп из кошки, на который меня пригласила сестра Вера. Её сосед принёс мясную тушку и сказал, что ему удалось добыть кролика, но мы-то догадывались, что кролики давно уже были съедены, и большой удачей было раздобыть крысу или кошку, из которой и был приготовлен тот самый незабываемый суп… Завернув тёмный брусок в тряпицу, бабушка Зина бережно уложила его в шкатулку, крышку которой заперла на ключ: - Вот такое у меня осталось богатство, и дороже этого хлеба для меня нет ничего в целом свете, - смахнув слезу, сказала она – подопечная моих родителей, что в силу возраста и нездоровья осталась жить в нашей, неродной ей, семье… До сих пор память об этом разговоре жива.