Долгановских Юлия
Дорогие друзья, не попавшие в мой портфель, спешу уведомить вас, что ваше ненахождение там означает всего лишь мою медлительность в прочтении конкурсных работ – коллеги успели подхватить вас раньше, это первое. Второе – писатель обзоров я из рук вон плохой, чем и хочу немного оправдать свою лаконичность и косноязычие нижележащего текста.
Итак.
летне
На пустоте становится легко
настаивать и птичье молоко
и ангельское - только причудачить
и приручить на клавиши на корм
на предсердечный бесконечный ком
Иначе
И пустота сквозь ночь идёт вперёд
меня за руку девочкой берет
той самой что со мной ходила в садик
И странницей стучится в бытиё
мешая горькой праздности бельё
суетно голосует эстакаде
и обжигает пальцы разобрав
мои слова на перемычки трав
на флейты перепутанные ноты
Рождается орлица из пера
Девица из ребра да серебра
вдруг спросит: кто ты?
А дворник подметает высоту
несовершенство предъявив кусту
Степи хватает конь горячий воздух
звенящий пустотою за версту
у Бога нерожденного во рту
стрекозно
В этом стихотворении мне ужасно понравилось длинное дыхание - цикл вдох/выдох занимает три строки, половину строфы – и очень лёгкая, цветная, щемящая картина, пролетающая перед взором читателя. Отсутствие препинаков здесь безусловно оправданно, синтаксис корректен.
Камушек
камушек в воду канул
видимо навсегда
и на воде не камни
рябушки и вода
больно не перестанет
если любить других
и по воде не камни
только кругов круги
суетен мир во благо
трудно не перейти
камень перо бумага
истина во плоти
В этом буквальном «видимо навсегда» - важны оба слова. По отдельности) Видимо. Навсегда. Потому как это только видимость – круги на воде. Но камень цел. И лежит себе на дне. И рано или поздно материнские камни рождают новые камни, поверие такое есть. А мир – да, суетен.
Аллюзии
Понедельник. Четвертое. Утро.
Чашка чая на белом столе.
Я готов изложить поминутно,
а затем, на оконном стекле,
зафиксировать смутные знанья,
позабытый когда-то словарь…
Силуэты невидимых зданий,
бесконечно-дождливая даль.
Нежность рук.
Воспалённые губы.
Выдох ветра – круги по воде.
Я один из немногих и многих,
переживших любовь на земле.
Понедельник четвертого.
Утро.
Запотевший оконный хрусталь;
по стеклу – вертикальные шрамы…
Переулок.
Аптека.
Фонарь.
Аллюзии, что иллюзии – они же снова «круги на воде». Особенно понравилось – «я один из немногих и многих, переживших любовь на земле». Как там, аллюзионно – все счастливые … счастливы одинаково – и далее по тексту. И «пережившие» - очень точное слово. И испытавшие, и похоронившие. Спасибо.
Время
Время коварно. Время кусает вечность.
Чужды ему бравады и суета.
Время стирает то, что надежда лечит
И, без оглядки, уходит на новый старт.
Я позабуду, меня позабудет кто-то.
Правду и ложь смешают потомки в быль
И, разливая по-братски, душевной квотой
Станут глотать, поминая текущий быт.
Кто-то оправдан, а кто-то – зарыт бессрочно,
Лишь бы сегодня и завтра вошло в итог.
Мы – быстротечны, но память живет в подстрочьях,
Делая круг, тараня обрывки строк.
Согласна со всем, кроме второй строки, с которой не могу согласиться категорически)
Beyond
Что тебе снится за тысячи вëрст
в жаркой наивной стране у моря
там, где закончилась наша story?
Землю укроет зелëный ворс.
Старый утëс в эту землю врос...
После еë занесëт снегами.
Бог развлекается оригами
и потирает с улыбкой нос.
Время под маятником течëт.
И, набросав годовые кольца
петлями на деревянный крючок,
снова соврëт и опять утроится.
Ширятся кольца, и замкнут круг.
Не дотянуться к тебе руками.
Глянет лицо из памяти вдруг...
и в неизбежность канет.
И снова – круги, канет, неизбежность, течёт, кольца времени. Старые песни о главном. От чего менее главными они не становятся. Спасибо.
Икар
Приводнение смерти подобно,
Погружению в водный капкан.
Если раны латать некомфортно,
Остаётся идти на таран
И, погнув серебристые крылья,
Разрубать век на "до" и "потом"...
На потухшем хвосте - эскадрилья.
На радаре - горящий фантом.
(Не успел развернуться. Раскрылся.
И подставил хребет под удар.
Надо прыгать... Не зря видно снился
Накануне горящий Икар.)
Долететь, дотянуть, достучаться
До небес, чтобы в "штопор" уйти.
Уцелеть. Снова к тучам подняться,
Всё сметая на высшем пути...
Гасли молнии в небе Апреля,
Гром победы стихал вдалеке,
И круги расходились темнея
На зыбучем от взрыва песке.
И здесь круги) Только уже на песке. Неистовое стихотворение, чуть-чуть лохматое. Но понравилось.
Колодец
Заложник пустыни – разбитый колодец открыл пересушенный рот,
Сглотнув, подавившись песками, худое ведро.
Он смотрит на небо,
На синее небо...
Он серое небо зовёт,
Чтоб горло смочило – дождями упало на дно.
Пустынное солнце – зрачок синей бездны, висит над колодцем. Молчит.
Не видит оно своего отражения в нём.
Летят смертоносные стрелы – глубокую глотку пронзают лучи.
И терпит колодец.
И вечер сменяется днём.
Точнее, день вечером.
Время – стремительно. Время не может застыть.
Стемнело. Катается по́ небу лунный зрачок.
Продрогший колодец мечтает согреться и хочет по-прежнему пить.
То холодно, бедному, до́ смерти, то горячо.
Их много – колодцев. Но кто-то их рушит. Плюёт в них, бросает бычки...
Открытые рты – с высоты, это просто – круги,
Что смотрят, как дети, наивно, потерянно в бездны пустые зрачки
И просят её, и кричат:
"Помоги!
Помоги..."
Это стихотворение – картина. Бычки немного снижают пафос, ну да бог с ними.
Цунами
Пустой причал для кораблей и яхт,
открыты окна, двери нараспашку.
- Пойдём, посмотрим водных черепашек!
Весь Таиланд живёт сезоном пляжным,
над океаном облака-барашки
привычно в Индонезию летят.
Под вечер - променад в муссонный лес,
недалеко, на пару километров.
Под кронами такьяна есть просветы,
в растительно-цветной ползучей сетке
лежит корабль странно, неприметно.
Как это "чудо" оказалось здесь?
Уже вверху, на палубе.
- Держись! -
кричу тебе и злюсь на ржавый остов.
Ловлю себя на мысли - без вопросов
встречаются цунами, очень просто.
Одно когда-то скрыло тайский остров,
другое - всю мою земную жизнь.
А говорят, мир на черепахах держится) Водных. Да и жизнь по большому счету – остров. Смущает меня, правда, «одно» и «другое». Цунами, мне кажется, она. Волна.
Или они, волны).
Млечное
Златогривой чёрной кобылицей
мчится ночь по Млечному пути...
Я опять хочу тебе присниться,
но в твой сон дороги не найти.
...Молоко небесной кобылицы
В маленькой пиале изо льда
принесу тебе — изволь напиться,
этот вкус запомнишь навсегда,
разойдёмся по небу кругами
и не тем приснимся мы не те —
два наивных же/ребёнка-оригами,
запертых в подлунной темноте.
На лугах под утро воцарится
рос ночных прозрачная слюда
молоком небесной кобылицы,
снова ускакавшей в никуда.
И тут круги – по небу, и тут оригами) И молоко « в никуда» - «в молоко», да? Похоже, что я собрала тематическую подборку. Стихотворение-сон.
Чёрное
Чёрным вороном, злым проклятьем –
Слово, брошенное врагу…
Словно камень тяжёлый схватим,
Оставаясь на берегу.
Зашвырнём в леденящий омут,
Чёрный омут чужой души,
Где тяжёлые мысли тонут,
Гладь воды без труда прошив,
Как тяжёлая сталь осколка
В тот же миг достигают дна…
Но под сердцем твоим иголка –
Неспокойна и холодна.
Вышивает себе неспешно
Расходящиеся круги…
В чёрных мыслях, в аду кромешном
Не увидеть уже ни зги...
И здесь не без кругов. Многоточия, мне кажется, текст немного портят, размазывают чуть-чуть.
___
Такие вот у нас получились коллективные «круги». Атрибуция в данном случае не ставится во главу угла. Реконструкция звучания всплесков времени – состоялась.
Полностью прочесть работы и проголосовать за них можно здесь:
Редакторский портфель
Авторы из Редакторских пятнашек тоже ждут ваших отзывов.
Хороших нам стихов!
