Поговорим по душам. Николай Рогалев. Запись 07

Марина Якимович (Марина): Николай, я благодарю Вас за Ваше согласие побеседовать со мной. Первый вопрос моих интервью традиционен: расскажите о начале начал, о Вашем детстве, о родительской семье, о том, кто в детстве был рядом и какое влияние на Вас оказал? Николай Рогалев (Николай): Я тоже благодарю Вас за приглашение к интервью. О детстве. Тут всё очень просто и не интересно. Мне не было десяти лет, когда я остался без обоих родителей. Воспитывала меня мачеха (тут совсем все не интересно) и книги. Читать я начал с четырёх лет, и считаю всё мною прочитанное ещё одним, самым высшим образованием, и моим главным воспитателем. В детстве, я читал всё подряд, как говорится, глотал книги, но предпочтение отдавал исторической литературе. Марина: Как сложилась жизнь дальше? Николай: Дальше, после школы, я поступил и закончил Омскую Высшую школу милиции МВД СССР Марина: Что повлияло на такой выбор? Почему туда? Давняя мечта? Николай: Вовсе нет. Это было счастливой случайностью. К окончанию школы я совершенно был не определён. Я не знал, чего хотел. Быть следователем никогда не мечтал даже. Мне эту идею подкинула одноклассница. Её отец работал в милиции и предложил найти кандидата для поступления в ОВШМ, и я согласился не думая. Идея пришлась впору. Марина: Пожалеть не довелось? Николай: Ни разу, ни на секунду. Марина: Николай, расскажите о самом ярком эпизоде из Вашей юности-молодости. Что запомнилось? Николай: Да! Есть незабываемая картинка. Я закончил Омскую высшую школу милиции в июне 1980 года. Мне тогда было 20 лет. Нам не выдали дипломы, не зачитали приказ о присвоении звания "лейтенант", а тремя эшелонами отправили в Москву на охрану порядка во время Олимпийских игр. Мы охраняли главное здание МГУ на Ленинских (Воробьёвых) горах. Тем, кто охранял стадион «Лужники» (тогда стадион имени Ленина), повезло больше: они видели церемонию открытия и закрытия игр. Но в день закрытия Олимпиады, 3 августа, я видел, как со стадиона улетал олимпийский мишка. Мой пост был на втором этаже МГУ (надо сказать, что сам университет находится на возвышенности, стадион - значительно ниже), а мишку по воздуху относило в сторону университета. Он проплыл в невероятной близости от окон. Каждая деталь была очень отчётливо видна. Этот короткий эпизод был тогда потрясающим! И стал незабываемым. Марина: Немного завидую. А, правда, интересно провести параллели? Мне в этот момент было 14 лет. Мы с подругой смотрели закрытие Олимпиады по телевидению и совершенно искренне ревели от воодушевления и патриотической гордости. Момент был невероятно трогательным и счастливым. О смерти Высоцкого мы ещё не знали. Расскажите о начале творческого пути. Что явилось причиной? Вы помните своё первое стихотворение? Николай: Не знаю, что следует расценивать как начало. Дело вот в чём. В старших классах я играл в школьном вокально-инструментальном ансамбле (так тогда назывались музыкальные группы). Основную часть репертуара у нас составляли композиции групп: Beatles, Led Zeppelin, Deep Purple, Rolling Stones, Creedence Clearwater Revival и других. Мы исполняли их на английском языке, но хотелось сделать тексты понятными нашим слушателям, и я занялся их переводом и обработкой. Потом был перерыв в двадцать пять лет, служба в МВД по Республике Бурятия. Как Вы сами понимаете, инспектору уголовного розыска, а потом - начальнику уголовного розыска, начальнику отдела по борьбе с бандитизмом, первому заместителю начальника Управления по борьбе с организованной преступностью, целому полковнику - как-то не до стихов. Но служба закончилась, и появилось время. Первое своё стихотворение я, конечно же, помню. Как можно забыть первую любовь и первый стих? Оно называлось «Право на любовь». Тут нужна историческая справка. У гуннов женщина не могла создать семью и родить ребёнка, пока она не убила хоть одного врага. Поэтому гуннские женщины шли в боевых порядках рядом с мужчинами. Кстати, именно так, «Право на любовь», назывался мой первый сборник. Марина: Я знаю, что недавно Вам был вручен орден. Николай: Да. Был. Ещё одно подтверждение, что выбор пути оказался верным. Я горжусь этой наградой. Она не далась просто так. Марина: Что генерирует темы творчества? Откуда они берутся? К какой теме Вы обращаетесь чаще? Николай: Иногда искрой может послужить сильная эмоция, и совсем не обязательно из пережитого мною лично. О чем я? Я несколько раз был в командировках на Северном Кавказе, но не воевал ни в Гражданскую, ни в Отечественную, не находился на борту парусника, идущего через Бермудский треугольник, не молил Бога с мачты тонущего галеона, но я много читал об этом, много раз ставил себя на место героев моих стихов и задавал себе вопрос: «А как бы я вёл себя там, рядом с ними?» Вот так и рождались стихи. Если говорить о тематике моих стихов, то она разная: немного любви, много истории, много Сибири. Но самая больная тема – это Гражданская война в России, война, в которой нет победителей. Марина: Расскажите, как Вы работаете над стихотворением? Николай: Я не работаю - я мучаюсь. Я каждый раз с началом работы над стихом ощущаю себя полной бездарностью. Но рождаются первые образы, первые рифмы, и я начинаю подумывать о том, что из меня вполне может кое-что получиться, а когда дело идёт к финалу, мне начинает казаться, что я матёрый поэтище, и что стих вылеплен на славу! (Про «поэтище» я, конечно, пошутил, но самооценка, действительно, поднимается) Марина: Вы строгий самокритик? Часто бракуете написанное? Николай: Бракую очень часто, и никогда уже больше не возвращаюсь к этим черновикам. Марина: У Вас бывало так, что Вы настолько были восхищены чьим-то творчеством, что проникались желанием писать в такой же, восхитившей Вас, манере? Николай: Бывало, и не раз. Более того, я пробовал писать так, как пишет понравившийся автор. При этом ставил себе задачу завышенную: дотянуть до высоты, занятой этим автором. Не получилось ни разу. Но школа – колоссальная! Марина: Кто из современных поэтов привлекает Ваше внимание? Николай: Очень серьёзно пишет Александр Антипов. Его лирика очень гражданская. Мыслит глубоко и на перспективу. Его читаю с удовольствием. Правда, его нет на Поэмбуке. Ещё в сетях есть интересный автор Плющиков. Марина: А из тех, кто на Поэмбуке есть? У Вас есть здесь свои фавориты? Николай: Конечно. Я же живой человек со своими симпатиями/антипатиями. Очень нравится творчество Полины Орынянской, Сергея Черского, Габриэля. Марина: Что возмущает Вас на Поэмбуке? Николай: Особо - ничего. Процессы, здесь происходящие, это отражение людских страстей, так что всё в порядке. Просто надо понимать, что здесь сгусток человеческих амбиций, базирующихся на такой нервной основе, как творчество. Без столкновений не обойтись. Но, опять-таки, именно столкновения – лакмус. Сразу видно, кто есть ху. Не фокус вести себя симпатично, когда тебе рады и источаются комплименты. А вот когда всё вокруг кипит, и люди выведены из равновесия, не позволить себе крепкое словцо – задача ещё та. Марина: А привлекает что? Дополнительная площадка для размещения стихов? Николай: Не только. Удобный сайт, интересные авторы, увлекательные события. Марина: Как Вы думаете, открывшаяся перед любым человеком возможность опубликовать своё творчество – это благо? Или происходит замусоривание пространства? Нужен ли ценз? Или это хорошо, что его нет? Николай: Это, безусловно, благо. Никакой ценз не нужен – всё решит читатель. Марина: У Вас есть секрет успеха? С чего надо начать день, чтобы в нём всё удалось? Николай: Секретов успеха у меня нет, если не считать того, что надо над каждым стихотворением работать, и, при необходимости, долго работать. А день надо начинать с хорошей мысли. Марина: Вы бываете неправы? Когда Вам это открывается, Вы признаёте это, или «да ладно, проехали»? Николай: Я достаточно часто бываю неправ, но признавать этого не стесняюсь, в том числе, и открыто. Марина: Как Вы думаете, «обман» и «вероломство» синонимы, или здесь есть нюансы? Можно ли оправдать ложь? Николай: Это родственные понятия, но для вероломства, на мой взгляд, характерно ещё и грубое попрание одной из сторон ранее достигнутых договорённостей. Обман – это штука более изящная. Ложь оправдать можно, когда она во благо, но и этим злоупотреблять нельзя. Марина: Николай, Вам когда-нибудь было страшно? Когда? Николай: Да, такой случай был. Я очень боюсь высоты. Однажды на охоте я оказался на наклонной поверхности скалы, гладкой, как зеркало. Я начал скатываться с неё, а внизу была пропасть. Марина: С ума сойти! Как Вы спаслись? Николай: Помог, как ни странно, страх. Я принимал решения на адреналине: раскинул руки и ноги в стороны и этим остановил сползание, потом мушкой карабина зацепился за какую-то кривую сосёнку и по миллиметру подтягивал себя к ней. И подтянул. Марина: Представьте себе, что Вам представилась возможность побывать в любой точке мира. Куда бы Вы отправились? Николай: Марина, пока не могу. Если представлю, то тут же начну туда собираться. И съезжу. Марина: К каким слабостям или порокам в людях Вы снисходительны? И, наоборот, на какой недостаток в человеке Вам трудно закрыть глаза? Николай: За время службы я научился танцевать от ситуации. Бывает так, что человеку можно простить любой грех или проступок, но иногда ему можно поставить в вину даже лишний вздох. Марина: А какое достоинство в человеке Вас привлекает? Что сразу же располагает Вас к нему? Николай: Честность и порядочность. Марина: Я знаю, что Вы были в горячих точках, что Вам довелось воевать и терять друзей. О войне мы говорить не будем. Я о другом. Павшим в боевых операциях бойцам установлен монумент с Вашими стихами. Это значимо для Вас? Расскажите об этом подробно. Николай: Это стихи о погибших товарищах, о чувствах, привезённых с войны. Часть общей судьбы моего поколения. Строили мемориал бойцы ОМОН «Кречет». Место выбрали на редкость удачное: с одной стороны от него построен буддийский дуган, с другой - православная часовня. Марина: И организаторы мемориала обратились к Вам за текстом? Николай: Не совсем так. Вернее, совсем не так. На это стихотворение написана песня, её давно и часто исполняют у нас на памятных мероприятиях. Ребята взяли оттуда строки и перенесли на гранит. Марина: Николай, а какое место занимает в Вашей жизни поэзия вообще? Можно ли сказать, что это главное? Или это только хобби? Есть - хорошо. Не станет – можно и обойтись… Николай: Ни в коем случае не хобби. Сочинительство занимает огромное место, и каждое стихотворение - событие. Мне творчество даётся не просто, и может поэтому оно так дорого мне. Состоявшееся стихотворение меня радует долго. Это очень весомо. В конце концов, это одна из форм моего существования. Пишу я всегда. Постоянно в голове громыхает какая-нибудь строчка, но стихи появляются редко. Это результат взыскательного отношения к самому себе и к стихорождению. Марина: Ваш читатель, он какой? Николай: Мой читатель – это россиянин, переживающий со своей страной все её беды и победы. Марина: Это не совсем так (я сейчас говорю о гражданстве). Я Ваш постоянный читатель. При этом, я гражданка республики Беларусь. Однако Вы затрагиваете очень интересную область. Гражданин, который чувствительно относится ко всему происходящему в его стране – это позиция? В чём, на Ваш взгляд, больше проявляется патриотизм? В гордости за победы своей Родины или в стыде за нелицеприятные страницы её истории? К примеру, Вам когда-нибудь было стыдно перед поляками за Куропаты? Николай: Это позиция, безусловно. Я за патриотизм без напускного пафоса. Я горжусь победами своей страны, горжусь маленькими и большими людьми, которые делали эти победы. Что касается чувства стыда, то здесь не всё так просто. Стыдно человеку может быть за то, что он сделал сам, или к чему он причастен. Если же этот личный момент отсутствует, то человек может либо осуждать, либо приветствовать те или иные деяния или действия. Поэтому, я могу сказать, что я осуждаю все неправомерные действия государственной машины в любой период жизни страны. И где бы это не происходило: в Куропатах, в Финляндии, на Бутовском или Ржевском полигоне. Марина: Патриотизм исключает эмиграцию? Или это вещи разные и не зависящие друг от друга? Николай: На мой взгляд, патриотизм не исключает эмиграцию, дело не в том, где ты живёшь, а в том, как ты относишься к своей стране, и что ты делаешь для неё. Этому есть множество примеров. Марина: Ну, коль скоро мы заговорили о патриотизме, то возник ещё вот такой вопрос. По мнению Сэмюэля Джонсона, патриотизм - последнее прибежище подлеца. Вы согласны с ним? Прокомментируйте. Николай: Я думал, что эта мысль принадлежит Льву Толстому. Марина: Нет. Заслуга Льва Толстого в том, что он это выражение перевёл, впервые озвучил на русском языке. Николай: Марина, тут всё просто: когда негодяй скомпрометировал себя настолько, что от его хорошей репутации ничего не осталось, он начинает трубить о патриотизме, рассчитывая на чувствительность слушающих его, и желая в итоге получить преференции в виде условной реабилитации. Но ещё я бы ответил так: если подлец оказывается в этом прибежище, то ему там неуютно, потому что по соседству сплошь порядочные люди. Марина: Вы человек верующий? Что для Вас вера? Признание наивысшей разумной власти и поклонение ей или почитание христианской морали? Николай: Я не могу назвать себя глубоко верующим, но не могу не признавать наличие той самой наивысшей разумной власти. Как можно не признавать очевидное? А вера для меня - это стержень жизни человека, сломался стержень, и нет раба божьего. Марина: Чего, на Ваш взгляд, нельзя никому и ни при каких условиях? Чего невозможно простить? Николай: Боюсь оказаться банальным – нельзя прощать измены. Марина: Представьте себе, что Вам дана возможность обратиться ко всем согражданам. Что бы Вы сказали людям? Николай: Любите Россию, это ваш дом. Марина: Ну и последний вопрос. Что Вам вспоминается, когда на душе плохо, и Вы ищете равновесия? Николай: Конечно же, первая любовь. Но и здесь у меня всё как у всех: трепетное начало, пылающая середина, и грустный финал. Марина: Что осталось? Стихи? Воспоминания? Обида? Николай: Стихи я тогда писал редко, их не осталось. А любовь была настоящей, потому и воспоминания остались только самые-самые светлые. Марина: Я благодарю Вас за откровенность и уделённое мне время. Николай: Спасибо, Марина, и Вам. * * * Мы ушли, отложив протоколы допросов, По-охотничьи сдвинув на грудь автомат, И вернулись назад в строчках мраморных досок Над немым частоколом непрожитых дат. Расставались мы с жизнью в бою непослушно. Вот последний патрон, вот конец, но опять Между адом и раем без нас наши души, Встретив души врагов, продолжали стрелять. А в таёжной, озёрной, степной и далёкой, С затуманенным профилем жён и детей, Камнем падало вниз, словно коршуна клёкот, Из кавказских хребтов эхо наших смертей. Будем жить в каждом сердце – не рядом, не возле. Пусть помянут нас всех в третьем тосте друзья. Мы всегда на посту: кто в граните, кто в бронзе, Жаль, что спрыгнуть в траву с постамента нельзя. Прозвучат в нашу честь троекратные залпы, Почему-то счёт «три» - самый траурный счёт. Помолись на восток, отправляясь на запад, Пусть тебе в тех горах больше нас повезёт. Николай Рогалев