Литературная Гостиная
Литературная Гостиная
17 ноября 2019
Автор рубрики: Иванна Дунец
Друзья,
с радостью продолжаю, ставшую традицией, публикацию эссе членов Жюри на ранее озвученную тему Чтений — «Литература в лицах». Сегодня с нами в Литературной Гостиной поэт и эссеист Тимур Дамир. Встречайте!
И добро пожаловать в Чтения с 17.11 по 27.11!
Damir Timur
«Mateo Falcone»
|эссе|
Думал об этом персонаже много, возвращался в мыслях, задавал вопросы, на которые далеко не всегда мог ответить себе. Кто он? Автор говорит, что «довольно богатый человек по тамошним местам; он жил честно, то есть, ничего не делая, на доходы от своих многочисленных стад, которые пастухи-кочевники пасли в горах, перегоняя с места на место». Крепкий, коренастый немолодой мужчина, меткий стрелок, щедрый человек, живущий в мире со всеми, добрый друг и опасный враг. Образ человека, невольно вызывающего уважение? Наверное.
Вот только слова о том, что человек жил честно, то есть ничего не делая, отдают сарказмом. Нет, это не насмешка — как можно! Слишком непрост и грозен герой, чтобы безнаказанно посмеяться на его счёт. Даже история его женитьбы начинается с того, что ружейный выстрел настиг соперника. Потом историю замяли, наш герой женился, жена родила ему трёх дочерей, что приводило его в ярость. В патриархальном мире рождение дочери не просто незначащее, а ещё и досадное событие. Нет продолжателя, наследника рода. Есть позорное прозвище делателя дочек, которых вдобавок ко всему надо выгодно пристроить замуж, каждой дать приданое. А пользоваться этим сомнительным семейным достоянием будут другие. Твои дочери будут работать в чужих семьях, умножать чужие богатства, рожать детей чужим мужчинам. То ли дело сын! Но, наконец, жена родила и сына.
«Дочери были удачно выданы замуж: в случае чего отец мог рассчитывать на кинжалы и карабины зятьёв. Сыну исполнилось только десять лет, но он подавал уже большие надежды…»
Кажется, чего ещё желать? Жизнь удалась! И на этом можно было бы поставить точку. История скучная, обыденная, банальная донельзя. Всё остальное — мелочи, интересные только для конкретной семьи, ничего не значащие частности. Но частности иногда имеют не совсем ожидаемые нюансы и продолжения.
Вернёмся к самому началу истории. Дело происходило на Корсике более ста лет назад, имя мужчины Матео Фальконе. Корсиканский горец имел свои очень чёткие понятия о семье, чести и о жизни в целом. Сын Матео — Фортунато — спрятал во дворе дома раненого бандита, за которым гнались вольтижёры. Родителей дома не было, и решение пришлось принимать самому. Истинный корсиканец всегда будет против властей, навязанных Францией, захватившей Корсику, и поможет тому, кто против властей. Для корсиканца это благое дело. Причины противостояния не особенно важны, важно то, что человека — корсиканца — преследуют представители французской власти — враги, душители корсиканской свободы и независимости. Но маленький вроде бы нюанс: Фортунато спрятал беглеца не просто так, а за серебряную монетку. А очень скоро выдал его преследователям, и тоже не от страха и не просто так — за серебряные часы. Мальчик и правда был способным и подавал большие надежды, точно рассудил, что часы подороже монетки будут. Ни в первом, ни во втором случае, десятилетка особенно не задумывался о моральной стороне сделанного. Были, были терзания, сомнения, но очень уж хотелось сначала денег, а потом часов. Поволновался и решился. А тут и родители вернулись.
Описание возвращения Матео Фальконе домой даёт читателю столько деталей о Матео, что портрет почти завершён. Сам Фальконе несёт в руках ружьё, второе — за спиной, а его жена идёт с трудом, сгибается под тяжестью большого мешка с каштанами. Для современного человека картина более чем странная. Женщина несёт тяжесть, как вьючное животное, мужчина гордо выступает впереди с единственно достойной для него ношей — оружием. Дико? Не по-мужски, не по-человечески! Это слышится даже во вроде бы бесстрастном описании Мериме. Да верно же!
Но снова нюанс. Это Корсика. И я говорю не о национальном менталитете или обычаях, вызывающих оторопь у цивилизованного человека. Это территория, где всегда было опасно передвигаться, где до закона далеко, не видно и не слышно, но каждый защитник, надежда сам себе и своей семье. Чтобы быть защитником в таких условиях, надо поступать именно так — нести только оружие. Скажу вещь очевидную и вполне выполнимую. Тяжёлую ношу можно было погрузить на осла или лошадь, а не на собственную жену. Значит, речь всё-таки не о рациональности, а о достоинстве с точки зрения Матео. А вот теперь ещё о правильности и рациональности. Это становится совершенно ясно после следующей сцены.
«Он был, что называется, благонамеренным обывателем, но в то же время корсиканцем и горцем, а кто из корсиканцев-горцев, хорошенько порывшись в памяти, не найдёт у себя в прошлом какого-нибудь грешка: ружейного выстрела, удара кинжалом или тому подобного пустячка. Совесть Матео была чище, чем у кого-либо, ибо вот уже десять лет, как он не направлял дула своего ружья на человека, но всё же он был настороже и приготовился стойко защищаться, если это понадобится.
— Жена! — сказал он Джузеппе. — Положи мешок и будь наготове.
Она тотчас же повиновалась. Он передал ей ружьё, которое висело у него за спиной и могло ему помешать. Второе ружьё он взял на прицел и стал медленно приближаться к дому, держась ближе к деревьям, окаймлявшим дорогу, готовый при малейшем враждебном действии укрыться за самый толстый ствол, откуда он мог бы стрелять из-за прикрытия. Джузеппа шла за ним следом, держа второе ружьё и патронташ. Долг хорошей жены — во время боя заряжать ружьё для своего мужа…»
Долг хорошей жены — во время боя заряжать ружьё для своего мужа. И слушаться его беспрекословно. Вот теперь всё правильно и картина ясна? Но никто и не собирался вредить Матео или его семье. Сержант вольтижёров рассказал обо всём, что произошло, о том, как малыш Фортунато выдал бандита. И если Джузеппа радостно восклицает: «Слава богу! На прошлой неделе он увёл у нас дойную козу». То Матео уже понял, насколько всё плохо. Презрительный плевок и оскорбление от арестованного бандита — «дом предателя» — он принимает молча, прикрывая лоб рукой, как человек, убитый горем. А дальше были часы (плата за предательство), разбитые о камень, ужас и настоящее горе. «Этот ребёнок первый в нашем роду стал предателем». Предатель в роду — немыслимое; несмываемый позор. Десятилетний мальчик, совсем ещё ребенок, поздний, долгожданный, последний, единственный сын, наследник и продолжатель рода. Давайте прочитаем об этом.
«Рыдания и всхлипывания Фортунато усилились, а Фальконе по-прежнему не сводил с него своих рысьих глаз. Наконец он стукнул прикладом о землю и, вскинув ружьё на плечо, пошёл по дороге в маки, приказав Фортунато следовать за ним. Мальчик повиновался. Между тем Фальконе, пройдя шагов двести по тропинке, спустился в небольшой овраг. Попробовав землю прикладом, он убедился, что земля рыхлая и что копать её будет легко. Место показалось ему пригодным для исполнения его замысла.
— Фортунато! Стань у того большого камня.
Исполнив его приказание, Фортунато упал на колени.
— Молись!
— Отец! Отец! Не убивай меня!
— Молись! — повторил Матео грозно.
Запинаясь и плача, мальчик прочитал «Отче наш» и «Верую». Отец в конце каждой молитвы твёрдо произносил «аминь».
— Больше ты не знаешь молитв?
— Отец! Я знаю ещё «Богородицу» и литанию, которой научила меня тётя.
— Она очень длинная… Ну всё равно, читай.
Литанию мальчик договорил совсем беззвучно.
— Ты кончил?
— Отец, пощади! Прости меня! Я никогда больше не буду! Я попрошу дядю капрала, чтобы Джаннетто помиловали!
Он лепетал ещё что-то; Матео вскинул ружьё и, прицелившись, сказал:
— Да простит тебя бог!
Фортунато сделал отчаянное усилие, чтобы встать и припасть к ногам отца, но не успел. Матео выстрелил, и мальчик упал мёртвый.
Даже не взглянув на труп, Матео пошёл по тропинке к дому за лопатой, чтобы закопать сына. Не успел он пройти и нескольких шагов, как увидел Джузеппу: она бежала, встревоженная выстрелом.
— Что ты сделал? — воскликнула она.
— Совершил правосудие.
— Где он?
— В овраге. Я сейчас похороню его. Он умер христианином. Я закажу по нём панихиду. Надо сказать зятю, Теодору Бьянки, чтобы он переехал к нам жить…»
Дурной сон, бред, кошмар, шок — ни одно из этих понятий даже близко не стояло рядом с тем, что произошло. И если текст новеллы, на мой взгляд, слишком, по-книжному, не окрашен эмоционально, то представление ситуации, когда отец расстреливает десятилетнего сына, не оставляет возможности отреагировать на это спокойно. Матео понял, что произошло, и практически сразу решил, что будет делать.
После фразы «проклятие!», в этом нет сомнений.
Проклятие, сын предатель.
Проклятие, позор рода.
Проклятие, скрыть это невозможно.
Проклятие, единственное, чем можно тут помочь, это казнить предателя самому, быстро, безжалостно и не рассуждая. Не пытаться оправдать, объяснить, потому что это не имеет смысла. Потому что, кроме семьи, близких, есть другие люди — вся Корсика. Скидок на возраст не будет. Никому даже в голову не придёт объяснять или оправдывать то, что сделал Фортунато. У Матео нет выбора. Сбежать с острова? Бросить свою землю, родину, опозорить имя ещё и бегством? Никогда. Проклятие, у Матео нет, и больше не будет сыновей. Род исчезнет с лица земли, продолжить его некому. А потом? Надо позвать зятя. Кому-то оставить землю, наследство. Хоть какая-то родня, муж дочери. Ну и… Сын умер христианином. Утешение слабое, но Матео хотя бы это смог обеспечить.
«Когда я увидел его два года спустя после того происшествия, ему нельзя было дать более пятидесяти лет. Представьте себе человека небольшого роста, но крепкого, с вьющимися чёрными, как смоль, волосами, орлиным носом, тонкими губами, большими живыми глазами и лицом цвета невыделанной кожи…»
Что было, то было. Он, по-прежнему, уважаемый человек, меткий стрелок, хороший друг и опасный враг. Ничего не изменилось. Просто у Матео нет больше сына.
