Ищу критика! Андрей Мансветов.

Ищу критика!

28 марта 2017

Андрей Мансветов.

КОРОБОК ИЗ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

Бритвочка

Скрывали демоны нутро, но выдавала сила крика...

- Сжечь её!

Сжечь.

Сжечь немедленно…

--------

Я скрывался в толпе (капюшон занавешивал взгляд) –

Среди многих кривляк, так любивших бесплатные пьесы…

Твой палач совершал ежедневный привычный обряд,

А в толпе разрывались от смеха попы и повесы.

Сотни вспененных ртов разнобойно кричали: «На столб!»

Им бы хлеба ещё, да с пропиткой хмельного напитка…

Я боялся смотреть.

Эти чёртовы капли на лоб,

И твой контур вдали – словно горькая адова пытка…

--------

Сумрак звуки глотал, ожиданием давило на нерв…

Я как маетный зверь – не нашедший надёжного места,

То хотел тебя жадно, то мыслью срывался во гнев,

То вдыхал в тебя жизнь, словно в божию куклу из теста.

Но боялся смотреть

В темноту твоих пагубных глаз,

Я шагал сквозь зрачки в запределье, где маются души.

Сколько раз уходил, но вернуться б оттуда хоть раз…

Я к тебе припадал, как волна к обезвоженной суше,

И входил в твою суть, каждым вздохом полнее любя,

Ты шумела водой, всё смелей берега оголяя…

Я молился тебе – из себя же тебя сотворя.

Ты смотрела в меня одним взглядом внутри оскверняя.

А потом я пропал, затерялся в межзвёздной глуши,

Среди хлебных полей, среди тысячи блудных красавиц…

Я хотел отомстить, разорвать, растоптать, задушить

Вырвав память о ней, самой дерзкой из всех своенравниц.

--------

Чёрный столб догорал, расходилась с зевотой толпа,

Он кричал небесам и смеялся, грозил кулаками…

Пепел падал в ладонь, отдавая остатки тепла,

И входил в его плоть, чтоб потом беспокоить веками.

---

«Слышишь, детка, давай» – подливаю привычно «Clicquot»,

И сползает устало туника с податливых плеч.

Пепел возле соска.

Я ушёл в тебя так глубоко…

Я беру коробок.

-Сжечь её!

Обязательно сжечь…

Вот это стихотворение, а точнее лирический цикл я разложить по полочкам не возьмусь. Потому что, если делать это, текст рассыплется. Он и так-то держится на эмоции и рефрене «сжечь!» К чести автора скажу, что картинка, пусть и не бесспорная, складывается. История понятна интонация… - почти, штампы глаз не режут. А вот точности не хватает. Конечно, поэзия (лирическая, по крайней мере) не нуждается в такой точности и достоверности как проза, но все же без нее идет снижение восприятия, если в качестве сборной метафоры используется образ и лейтмотив казни.

Здесь наиболее недостоверными мне показались фрагменты и строки:

«разрывались от смеха попы и повесы» - не верю, как Станиславский.

«Им бы хлеба ещё, да с пропиткой хмельного напитка…» - пропитка-напитка - интересная фонетическая игра, но вот смысл страдает.

«Чёрный столб догорал, расходилась с зевотой толпа,» -  фактическая ошибка. Тело заваливается в костер вместе со столбом на практике. А тут отдельно столб догорает.

Здесь и к вопросу о точности, и просто по ассоциации позволю себе привести следующее стихотворение.

Смерть Баяна (песня Патока)

В. Соснора

В песчаном Чернигове рынок -

что сточная яма.

В канавах и рытвинах,

лоб расколоть нипочем.

На рынке под вечер

в сочельник казнили Баяна.

Баяна казнили,

назначив меня палачом.

Сбегались на рынок

скуластые тощие пряхи,

сопливых потомков таща

на костистых плечах.

Они воздевали

сонливые очи на плаху,

И, плача в платочки,

костили меня, палача...

А люди? А люди... А люди!

болтали о рае.

Что рай - не Баяну,

Баяну - отъявленный ад.

Глазели на плаху,

колючие семечки жрали,

гадали: туда

иль сюда упадет голова...

Потом разбредались,

мурлыча баяновы строки.

Я выкрал у стражи

баяновы гусли и перстень.

И к черту Чернигов!

Лишь только забрезжила рань.

Замолкните, пьянь!

На Руси обезглавлена песня!

Отныне вовеки

угомонился Баян.

Родятся гусляры,

бренчащие песни-услады,

но время задиристых песен

неужто зашло?

В ночь казни смутилось

шестнадцать полков Ярослава.

Они посмущались,

но смуты не произошло...

1977

И в заключение об очень важной фактической ошибке. Это, увы, название текста. То есть я могу себе помыслить лирическое обоснование данного образа, но это уже будет адвокатирование. А так, по-простому, в средневековье Европа еще не знала спичек. Они были изобретены только в начале девятнадцатого века, а коробок к ним добавился и того позже. И, что делать со средневековым коробком, я не знаю.

_________

ПОПУТНЫЙ ВЕТЕР

Милица

Попутный ветер в комнате пустой, где за зиму закоксовалось время —

на полках статуэток ровный строй,

и каждый день в привычно-мерной схеме?

Закрыть окно!

И не впустить сквозняк.

Попутный ветер?

Сказочные бредни!

Не путешественник, не странник, не моряк — все путешествия до улицы соседней.

Тревожит только робкий ветерок, проникший в форточку, как будто вор-домушник,

и нашептавший прелести дорог,

и растравивший замершую душу.

Покоя нет.

Смятение весны —

В нелепых поисках возвышенного чуда.

Попутный ветер.

Стали вдруг тесны привычки, быт.

К добру,

а может, к худу.

И сразу бросается в глаза графика стиха и обилие не всегда понятных мне знаков препинания. Особенно восклицательных или вопросительных. Из личной практики, да и умные люди говорили, что обилие экспрессивной графики всегда свидетельствует о недотянутости, недокрученности образа. Знаки – это костыли, говорили умные люди.  Вот, например, первый вопросительный в конце экспозиции, к чему он?

О, придумал. Сейчас скажу о важном, а потом просто перестрою графически этот текст так, как мне он видится с редакторской колокольни.

Итак, важное. Если убрать все лишнее, то стих сведется к тому, что дуновение весны тревожит душу, все остальное лишняя словесная эквилибристика. Я не говорю, что она не нужна, просто авторская версия этой риторики слабовата, балансирует на грани скатывания в штамп-архетип.

Есть и просто ошибки, как то: «путешественник – путешествия» в одной строке.  И закоксовавшееся (коксование — процесс переработки жидкого и твёрдого топлива нагреванием без доступа кислорода) время – образ понятный, но спорный. Это я к тому, что, если его заменить чем-нибудь менее химическим, образность текста не потеряет ничего.

Все, собственно. И, как обещал, редакторская версия графической записи.

Попутный ветер в комнате пустой,

где за зиму закоксовалось время.

на полках статуэток ровный строй,

и каждый день в привычно-мерной схеме.

Закрыть окно, и не впустить сквозняк.

Попутный ветер - сказочные бредни

Не путешественник, не странник, не моряк

все путешествия до улицы соседней (кстати, этот образ мне отдельно понравился).

Тревожит только робкий ветерок,

проникший в форточку, как будто вор-домушник,

и нашептавший прелести дорог,

и растравивший замершую душу.

Покоя нет. Смятение весны

В нелепых поисках возвышенного чуда.

Попутный ветер. Стали вдруг тесны

привычки, быт. К добру, а может, к худу.

ПэСэ: Главная ошибка этого стиха – его графическая запись.  Любое ее усложнение – такое же изобразительно-выразительные средство, как и все остальные. При неверном или необдуманном использовании запутывает читателя, снижает восприятие и т.д.

________________

БЕСКРОВНАЯ СТРОКА

Кравец Евгений

«Преступление признается совершенным по легкомыслию, если лицо предвидело возможность наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), но без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывало на предотвращение этих последствий»

Часть 2 статьи 26 Уголовного Кодекса России

тот наивный беспалый дактиль

никуда никого не вёл

воцарилась бы в третьем акте

басовитая мгла виол

а в забытой смычковой выси

и в желаемой струнной лжи

я остался бы чист и мыслим

и оправдан

и свят

и жив

прогнозируемо и пошло

на губительной глубине

я скопил бы как праздный ротшильд

горы слёзных Её камней

но Она рассудила иначе

уходя

напророчила

что

я восторженный бледный мальчик

порождающий чёрный шторм

остаюсь

после стона и гула

после веры и после Неё

распрямлённой душой шагнула

в закипающий злой каньон

словно сытые сви́лись удавы

предрешенность и суета

ни молитва ни лауданум

не снимают заложенность рта

остывающим прахом в урнах

или белой землёй в горсти

сквозь неловкость любой цезуры

посылаю за смертью стих

но теперь обращён вороной

зазевавшийся херувим

я тяжёлой строкой бескровной

умолкаю среди руин

Как редактор я безжалостно выполол бы из этого стиха всю уголовщину эпиграфа. Не нужна она тут, хоть режь (каламбурю) ножом. И осталось бы очень приличное эпигонство то ли по Гумилеву, то ли по Нарбуту (Северянину тож). Серебряный век, в общем. А может и не эпигонство, а просто стилизация. Интересная, хотя и перегруженная образами так, что следить за нитью не интересно. Интересно просто следить за голосом.

Для себя лично, из всего я выловил только образ «ни молитва ни лауданум не снимают заложенность рта». Хорошо, хоть кради, для использования в личных целях (ну вот, опять уголовщина).

 На этом можно и закончить, но автор, увы, не удерживает до конца штиль, и мы видим в тексте огрехи, снижающие впечатление.

Во-первых: «словно сытые сви́лись удавы» - не такая уж неколебимая конструкция, чтобы насильственно привязывать ударение. Навскидку можно придумать как ее изменить, чтобы удавы не свИлись, а свилИсь, без потери смысла.

Во-вторых, урнах – цезуры – слишком неточная для общей фонетики стиха рифма.

Вот, собственно, и все.  Я вслед за автором «умолкаю среди руин».

________________

СЕНТИМЕНТАЛЬНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

Figaro Figaro

По неровным ступеням, как в подвал,

Я спускаюсь в глубины памяти.

Бабкин дом, малинник и сеновал…

Телевизор на тумбе, старенький.

А над ним лампадка и лик Христа –

Красный угол, салфетки с кружевом.

Я с полатей, как часовой с поста,

Вижу всех - накрывают к ужину.

Молоко с малиной, на травах чай –

Ароматами детство полнится…

Старый марлевый полог защищал

От тревог, комаров, бессонницы.

У стены стоял огромный сундук –

Несуразный, тёмный от старости.

Из последних сил и последних рук

Открываю – там прячут сладости.

Прохожусь по дому в последний раз:

Рукомойник, герани, зеркало…

На столе земляника: в ранний час

Бабка в лес по ягоды сбегала.

Задержусь на крылечке. Ветер стих,

Воздух пахнет хвоей и травами.

Аккуратно щеколду опустив,

Выхожу из заветной гавани.

В предложенном нам путешествии что-то цепляет, как в плохом, так и в хорошем смысле, причем последний (для меня лично) перевешивает, поскольку интонация выдержана, образы четкие и даже нелинейная фрагментированность воспоминания впечатления не снижает. Из минусов – ритмическая неровность. Считать по слогам и ударениям не буду, просто глаз цепляется за строки:

По неровным ступеням, как в подвал

Старый марлевый полог защищал

На столе земляника: в ранний час

Сбои, в общем, не страшные, я бы и не цеплялся к ним, но формат ностальгии предполагает безукоризненную размеренность, как мне кажется, и то, что при других обстоятельствах стало бы акцентом, здесь – сбой. Еще один значимый для меня сбой -  нарушение топологической целостности текста.  Смотрим, герой в воспоминание спускается как в подвал, а покидает его выходя из гавани. Ерничать не буду, повторюсь, отношение к тексту доброе, но обратить внимание считаю необходимым.

Отдельно, кстати, понравился достоверностью образ опускаемой щеколды. В деревенских домах я часто видел их, темных, кованных, с отполированным многими прикосновениями кольцом.

В заключение добавлю, что я не понял, почему автор не разбил весь текст на четверостишия. Никакой смысловой нагрузки неравного деления я не нашел. И совсем напоследок, я бы выкинул из текста строки:

У стены стоял огромный сундук –

Несуразный, тёмный от старости.

Из последних сил и последних рук

Открываю – там прячут сладости.

А если оставить их, разобрался бы с временами глаголов стоял – открываю.

________________________________ 

МОГУЧИЙ ДУБ

Рожков Андрей

Столетний дуб упрямый одинокий

Пред всеми похвалялся горделиво,

Что пережил природные тревоги,

Несчастья от приливов до отливов.

"Густая крона расползлась по небу,

Стальные ветви усмиряют ветер,

Красив и статен", – любовался слепо

Собою дуб частенько на рассвете.

Вскружённый властью, выпивал все соки

Земли покорной на правах "героя".

Не ожидал, что молнией в итоге

Напополам окажется раскроен.

Судьбой заведено: заплатит цену

Гордец нахальный, будучи могучим.

Найдётся тот, кто будет непременно

Сильнее и смирению научит.

Басни и притчи в современной художественной словесности встречаются не так уж часто. Значимая назидательная функция поэзии осталась далеко в прошлом (причины рассматривать не буду, это тема для отдельного и долгого разговора). Скажу только, что при работе в этом семантическом поле, автор должен быть предельно точен как в выборе темы, так и в средствах ее раскрытия. Здесь этого, увы не произошло и потому, что идея стиха не нова, не оригинальна, и из-за массы логических и стилистических ошибок.  

С самого начала мы видим, как некий ОДИНОКИЙ дуб похваляется пред всеми. Пред кем ВСЕМИ, если он одинок, возникает первый вопрос. Второй - похвалялся горделиво… Пытался представить себе, как можно похваляться негорделиво, вышло, но с большим скрипом. Следующие две строки вызвали свои вопросы. Что такое природные тревоги, например? Какие несчастья находятся в промежутке от приливов и до отливов? Не то, чтобы я не мог дешифровать эти смыслы, просто даны они негодными языковыми средствами.

Следующие две строки пропустим. Образ стальных ветвей – на совести автора. Мне он не нравится, но это вкусовщина. А вот как дуб собою слепо любовался, это снова вопрос, и коль скоро речь о слепоте, какая разница – рассвет, полдень или полшестого вечера. 

Далее задачка из серии «казнить-нельзя-помиловать». «Вскружённый властью, выпивал все соки Земли покорной на правах "героя"». Тут и кто герой (земля или дуб?), и «вскруженный властью» - звучит не очень по-русски, и о каком, пусть и закавыченном, героизме идет речь, тоже не понятно (то есть опять дешифруется элементарно, но запись никуда не годится).

Молнией раскроен - не нравится, но снова спишем на вкусовщину.

Последняя строфа, как и положено басне, мораль. Здесь для понимания отменим авторские инверсии в первых двух строках и получим: Нахальный гордец, будучи могучим, заплатит цену, так заведено судьбой. Утверждение далеко не бесспорно само по себе, а в предложенном автором варианте акцент смещается так, что пафос переходит в комизм и только. Мораль не срабатывает. C’est la vie.

_______________________ 

НА ВЕЧЕРНЕЙ ЗАРЕ И СВЕРКАЯ

Пономарёв Александр

На вечерней заре и сверкая,

Солнце ярко светило в глаза.

От воды свой свет отражало,

И багрянцем ложилось в стога.

А макушка осины свой нежный,

Свой единственный внутренний взгляд,

Направляя на мягкий валежник,

Отводила, смотря на закат.

Грозди маленьких ягод рябины,

Стали больше, гораздо крупней.

Наши ветки со вкусной малиной,

Становились с закатом красней.

Об этом тексте очень трудно сказать что-либо хорошее. Единственное, что зацепило – это название, оно же первая строка. Будь она единственной, вышел бы приличный художественный образ, но с имеющимся прицепом – она всего лишь первая из ошибок автора, увы. Причем, ошибка множественная. Это и соединительный союз, употребленный не к месту, и смысловая нагрузка: солнце ярко светит в глаза на вечерней заре и при этом сверкает – образ, перенасыщенный семантикой света. Собственно, этой семантикой перегружено и остальное стихотворение.  Также оно перегружено и ошибками. «От воды свой свет отражало» - ошибка управления. Само по себе солнце ничто ни от чего не отражает. Оно просто светит. Свет отражается сам по себе. И багрянцем «В» стога солнце тоже не ложится. Закат может ОКРАСИТЬ мир багрянцем, но и только.

Дальше ошибок в составлении образов становится только больше. Это и взгляд макушки осины (единственный внутренний), который она отводит, направляя на мягкий (почему мягкий?) валежник, и, еще раз почему, глядя (автор употребляет здесь слово «смотря», что является формальной ошибкой) в это же время на закат.

Ошибки третьей строфы разбирать не будем, типологически они не отличаются от уже приведенных. Вместо этого рассмотрим текст с другого ракурса, а именно, с точки зрения фонетики.

Если убрать все смыслы, то по крайней мере вторая и третья строфы безупречны по рифме и ритму (в первой соблюдается только ритм, обе рифмующиеся пары не выдерживают критики), что свидетельствует о наличии у автора первичного фонетического слуха. Чтобы справиться с остальным, ему имеет смысл попробовать развернуть стих в одну строку и несколько раз прочитать в виде обычных предложений. Так станут более заметны внутренние ошибки текста.