Стихи Владимира Британишского

Античность – тьма грудастых птиц,когтями рвущих плоть живую.И темный секс, и темный Стикс –тьма одесную и ошую. И не смешно ли, что потомум, удрученный страхом смертным,об этом веке – золотом? –тоскует, как о чем-то светлом.

Я познавал июльский знойНасквозь просоленной спиной.Вдруг — закопушка на лугу,И рядом — ковш берестяной. Нехитрый ковш, мужицкий ковш,На нем бы — надпись: «Пей кто хошь!»Я прямо вам сказать могу,Что на бокал он не похож. Тот, видно, сам всю жизнь потел,Кто напоить меня хотел,Чтоб, злую жажду утоля,Набрал я сил для трудных дел. Он доходил своим горбом,Что нужно помнить о любом,Что держится трудом земля,Его трудом, моим трудом!

Дороги мои, дороги!Нет вам конца и краю!Не сам ухожу я из дому,Не сам я вас выбираю. Вы меня выбрали сами,Вытребовали сами,Пленили меня полями,Обольстили меня лесами, Одурили меня, окурилиДымом костров придорожных,Ручьями заговорили.От всяческих бед возможных. Чтоб в лица глядел открытоТаким же путникам встречным,Забыл про свое корыто,Стал человечным, вечным.Чтоб вырвался из-под опеки,Сбежал из-под крылышка крыши…Дороги! Я ваш навеки!Я слышал ваш голос!Я вышел!

Принесла ты руки свои домойИ не знаешь, куда положить,Не дрожала за них, и странно самой,Что теперь начала дорожить.Стали руки теперь больней и родней,Стали жилы на них синей и крупней.Кто бы глянул — вся жизнь видна.В жизни много дней,а нажито в нейДве руки воти дочь одна.А пережито все: и дочь на руках,И листок похоронной держишь в руках,И сама едва стоишь на ногах —Вот оно было как!Ты пришла.Ты руки свои принесла.Ты кладешь их на край стола.Стол трещит.На него ведь тяжесть легла,Ух, какая тяжесть легла!..Я пошел бы к скульптору в ученики,Чтобы слушались камень и дерево,Я бы вырубил две рабочих руки.Из простого камня серого. Серый камень, серый камень,Серый камень — два куска…Камень крепкий и надежный,Как рабочая рука!

Короткие мысли удобны в пути:Их проще упаковать.Ты вспомни, сколько хлопот — везтиКартину или кровать. Блеснут огоньки из вечерней мглы,Опять пропадут вдалеке…И мысли круглеют, теряют углы,Как будто камни в реке. Башка обмелеет, как речка в зной,Слипаются веки потом.И сон, блаженный сон поездной,Глотаешь раскрытым ртом. А поезд качает тебя во снеКаждым своим колесом.И мир в окне остается вне,Бесплотен и невесом… Но ты из окошка о нем не суди:Картинка — поле и лес,На дальней станции ты сойди,И все обретет вес. И собственный вес и вес рюкзакаПочувствуешь ты, сойдя.И станут весомыми облака,Ударив каплей дождя. И жизнь, выходит, совсем не сон,Да мы и не верим снам!И мир матерьялен, и мир весом —Он этим и дорог нам.

Надо мной — не потолок, а полог,Подо мной — не пол, а просто поле.Холод. Прячу от нападок подлыхСущество свое полуслепое. К нам сюда рассвет проходит еле…Спят, не огорчаясь по-пустому,Спутники, товарищи по цели,Ставшие соседями по дому. Полотняный дом, совсем как парус,Всех ветров испытывает ярость.Полотняный дом, почти как знамя,На ветру колышется над нами. Мы свои тела в палатку прячемТолько на ночь,днем — свернем палатку.Вся земля откроется нам, зрячим,Нам, всевидящим,—вся, по порядку!Нам бы называться силачами:Целый дом таскаем за плечами!..Целый мир за нашими плечами:Мелкие дорожные заботы,И непроходимые болота,И непроходящие печали,От которых и не спишь ночами —Не от холода,а от чего-то,Чем и не поделишься вначале…

Рыбацкий поселок, прошедшей путинойпахнущий.Запах выветривается.Пустые дома.Приемщик рыбы, оставив свой складраспахнутый,Последним катером уехал.Зима. Дорога идет по реке и проходит мимо,Не подымаясь на гору, где стоит поселок… Словно пни на вырубке — дома, лишенные дыма.Ни стога сена, ни поленницы дров запасенных. Здесь не живут — сюда приезжают на лето.Это место добычи, удачи и неудачи… Дорога идет по реке, огибая наледи,Не останавливаясь, проходит дальше… Полузаметенная, полузаметная…По ней — только почта,Лошадьми и оленями, вверх и вниз, вверх ивниз…А сегодня — метель, и дорога вовсе беспомощна,Елочки-вешки еле держатся, падают ниц… Мы идем по реке.Поселок — по правую руку.Мы о нем ни слова не говорим друг другу.Только вдруг ускоряем шаг, словно птицывспугнутые,Словно только теперь поняв, что идти далёкоеще… Где-то люди живые,Дома жилые,Населенные пункты… А метель метет.Зверь забивается в логовище.

Здесь, где сурово все и просто,Средь повседневности лесной,Единственное сумасбродство —Китайский термос расписной. Такой забавный этот термос —Две бабочки и три цветка!(Так люди сохраняют верность,Прикрыв иронией слегка!) Весна почти что ощутима…Постигнув тайны ремесла,Дыша искусством,кисть шутила:Пыльцу на стенки нанесла. За легкомысленным узором,Что вдруг расцвел на холоду,Хранится то тепло, которымМы возрождаемся к труду! Оно не только там, в сосуде,Не только в нескольких глотках:Его с улыбкой ловят людиВ чешуйчатом изящном чудеИ в ярких шуточных цветках!

На спящих прямо хоть молиться!Из каждого мешка — башка.Как будто ангельские лицаПроглянули сквозь облака. Земного, грешного мужчиныС них грубость внешняя снята,И не исторгнут матерщиныПолураскрытые уста. Их знают пьющих и гулящих,В село попавших в месяц раз,А вот таких, устало спящих,Обыкновенных, настоящих,Никто не видит их сейчас. Но я их краткий сон нарушуИ хриплым криком разбужу,И каждую святую душуДо скрипа в спинах нагружу. Пусть нелегко — я не поглажуИх, утомленных, по спине.Я просто сам возьму поклажуСо всеми с ними наравне… Ребята спят… Не спится мнеС моей сентиментальной блажью!

Жар-птица потеряла позолотуИ обрела земную простоту…Скрипит глухарь.Проходим по болоту.И жизнь, и сказка —верим их родству! Глухарь…Он — вовремя!Как раз для нас он!Такой, как чудилось, и — вот! — сбылось.Сидит, богатый животворным мясом,Сидит, огромный, что крылатый лось. Мы самому надежному стрелку,Посторонившись, уступаем право.Сидит жар-птица на большом суку.Сидит глухарь над головами прямо. …Он с треском рушится пудовой тушей.Как с трона свергнутый таежный царь!..Мы истощали — даже самый дюжийНе в силах удержать тебя, глухарь! Мы разведем костер на месте, тут же,Мы отогреем душу над огнем,Ремни, что были стянуты потуже,Распустим, разнуздаем, расстегнем! Позавчера сглодали сухари мы…Глухарь…Жар-птица!..Сказка!..Повезло!.. Дым от костра.И запах глухариный.И сытости блаженное тепло!

Мы кончили нашу работу,Истрепав и замызгав планшеты,Где были большие болотаИзящно изображены.Были они голубого,Почти что сплошного,Цвета(Чем меньше их проходимость,Тем больше голубизны!). Мы кончили нашу работу.Высыпали на ладониОстатки сухарных и сахарных,Различных по массе,Частиц… От мороза ли,От прогноза ли о резком похолодании(Мы это поймали по рации)Воздух звонок и чист.А мы уходили по-летнему:Ватники нараспашку.А мы уходили по-летнему:Резиновый хрупкий сапог…Пора возвращаться в деревню —Затасканную рубашкуСбросить,Помыться в бане,Хлебнуть хозяйских супов… Вот мы выходим на реку,Находим след саней.Река выбирает дорогу —Мы просто идем за ней.Изредка оборачиваясь,Едва различаем вдали —Темнеют вершины деревьевНа самом краю земли…

Мы ценим буссоль за чуткость ее.Чтоб зря не тупилось ее острие,Не прыгала стрелка ретивая,Особым винтом зажимают ее,Накрепко арретируя… Вечер привел нас в районный центр,Голодных, усталых зверски,—Из окон раскрытыхночной концертПлыл,шевеля занавески. Пахнуло манящим чужим жильем,Как будто сказочным теремом.И слушали мы, как о чем-то своем,О чьем-то колечке потерянном… Ты только не начинай грустить —Будешь потом раскаиваться,Ведь стоит его чуть-чуть отпустить —Не скоро оно успокаивается!.. Мы утром выйдем, заночевав —Такая редкость! — в квартире.Мы выйдем, новый маршрут начав,И сердце — на арретире. От лишних капризов его открестись,Покрепче его закрепи:Ему по дорогам еще трястись,В тайге, на болоте, в степи!.. Ребята молчат, — и правы они:Хоть пару минут!.. хоть пока!..Нам завтра — опять,на долгие дни,А песня так коротка!

Глухой поселок. Приемник нем.Включаем — пусть разогреется.И вдруг — только странно, что сразувсем —Скрипка далекая грезится… Пришла эта скрипка на длинной волне,Прошла эта скрипка по длинной стране —И словно иная речь у ней:И проще, и человечней! Из душной столичной обители,Где скопом скопились любители,Рванулась, иную славу избрав,—И столько в пути собрала:И то, как упруго звенит телеграф,И голос птиц, и шуршанье трав,Гуденье огня в полночных кострахИ то, как поет пила… И скрипка звучит иначе:Звук у нее богаче!..В концертном зале — мрамор и лак,Кресла — дерева райского…Но мы — мужчины. Мы можем и так —В бараке, рубленном наскоро,Где нам лесорубы дали приют,Нам,идущим на лыжах … И травы шуршат, и птицы поют,И глухой поселок слышит!

I …посмотреть на образ Чимабуэсбежались все мужчиныи все женщины Флоренции,с величайшим ликованиеми толкотней невиданной. Когда не утолить ни зрелищам, ни хлебуНазревшей наконец всеобщей жажды чувств,Художник на люди, на суд и на потребуНесет все, чем велик, беспомощен и чист. Толпа…Десятки тел как легкие колонны…Он поднят на руках, на радости людской,На гребне празднества вокруг его мадонны… — На улицу ее!На свет!Из мастерской! II Где — с недостатком, где—с избытком,Где — просто-напросто просчет…И мир, назло моим попыткам,Меж пальцев у меня течет. Он отрезвляет увлеченныхХудожников или ученыхНапоминанием своим,Что он в словесных величинахЛишь приближенно представим. Но мастером, в чьем списке позднемОдни победы на счету,Мир до такого знака познан,Что покорен, по существу! III Те, кому удавалосьПорадоваться и помучиться,После кого оставалосьСлава, а не имущество… Не хлебом-солью кормили —Им раны солью солили.Но в тоннах архивной пылиМятеж их не потопили! Страстные и упрямые,Не робкие, не смиренные,Создали песни и драмы,Воздвигли башни и храмыНа водах Днепра и Сены,Украсили своды и стеныФлоренции и Сиены… Мы назвали их мастерами.Мы смывали, стирали, сдиралиВсе, что времени темная силаНа работу их наслоила. На светлую их надежду,На честную их работу,Которая много сулила,Которая в гроб свалила!.. И нам бы—вот так же честно,Не отступив ни на йоту!

Когда она внезапно родилась,Из глухоты клокочущей оформясь,Вся мерзость подалась,Теряя власть.И скрипнула, как отказавший тормоз,И осеклась. Наивный и глухой,Он не спросил, откуда эти скрепы,—Он их крушил и рассыпал трухой!Да, я глухой, но, люди! вы же — слепы! Он прорубал глаза им — да прозрят!Не ведая преграды и помехи,Он прокатился,грозовой разряд,Людей раскалывая, как орехи. И оказалось — радость в них жила,Она всегда скрывалась в их основе.И оказалось — радость тяжела,Как в атоме — ядро, как правда — в слове!Раскрыл.Взорвал.Симфонией назвал.И мир притих,как будто виноватый…Над ним вставал,ВскипалДевятый вал,Не гибелью, но радостью чреватый!

От низменного к неземномуТебя химеры вознесли… Но замечаешь понемногу,Как это трудно —без земли! Без той земли, где ты был точен,Конкретно ласков и суров,Где рожи для твоих пощечин,Где руки для твоих даров, Где родился росток весеннийИ догнивает палый лист,Где люди отдохнуть приселиИ для работы поднялись. Той, по которой в полдень летнийИдешь босой — почти как дождь,Журчащих рощиц ловишь сплетни,Едва в доверье к ним войдешь…И нарастает, как прибой,Не мысль о том, что ты живой,А жизнь, ее волненье страстное!.. И тощим облачкомАбстракцияВисит высоко над тобой.

He схватишь в торопливую ладонь,Не унесешь на взмыленных подошвах…Как перечислено у римлян дошлых:«Земля, вода, и воздух, и огонь». Дотошный Рим по пунктам изложил,Чтоб чувствовал еще больней изгнанник,Чему служил, чем жил, чем дорожилВ делах горячих, в сдержанных признаньях Чтоб не было от родины вдалиОгня и воздуха, воды, земли —Всех четырех стихий тогдашней схемы!. И рухнул Рим, и схема вместе с ним,Но родиной живем и дорожим!Теперь ее так сложно любим все мы!

Леса горели. Солнце застило.Терялись очертанья дня.И небеса темнели засветло,До ночи не повременя. Лесные звери убегали.Деревья гибли на корню, Как на посту,отдав огнюВсе то, что людям сберегали.И горьковатый запах гариБыл придан дню… Огонь был загнан и угас.Он ополчался в этот разНа зверя, дерево и лешего…Но мы-то помним:так же бешеноОн может вспыхнуть противнас!

Человек пришел с большой войны.Цело, невредимо было тело.Но война из-за его спиныГлядела,За плечами у него сиделаКрепче ведьмы, цепче сатаны. Человек пришел с большой войныВ дом, в четыре собственных стены.Но война его не отпустила,Тягостная, у него гостила,Комната едва ее вместила,Были стены для нее тесны. Человек пришел с большой войны.Вот он лег, заснул и видит сны,Окруженный, как тогда, в Арденнах,Ужасами яростной войны… Человек нашел себе жену,Он рождения увидел чудо.Но остался у войны в плену,Без надежды вырваться оттуда. Он мальчишкам роздал ордена,Штатское купил себе с получки.Но сидела за столом войнаИ кусок брала себе получше. Умер он через пятнадцать лет.Врач пришел пролить научный свет.Бездыханное молчало тело.Было все: латынь, ученый вид…А войнапо-прежнему гляделаИз больших, ввалившихся орбит. Человек был на войне убит.

Не тешился я шуткой злой,Не трогал птичьих гнезд—Укутав бережно золой,Живые угли нес. Война лишила нас огняСтандартных коробков,Людей сегодняшнего дняШвырнув на дно веков. Но братство теплилось и тамВ обычае простом:Я принял самИ передамТепло из дома в дом. И вот оно уже в избе,И часть того тепла,Чтоб развести огонь,К себеСоседка унесла. Взойдут над избами дымы,Спокойны и стройны… Живу.Мне жизнь дана взаймы,До будущей войны.Мой главный долг,Мой давний долгМне снится в эту ночь.Все, что старухи звали «Бог»,В руках тот мальчик нес. Вернешься в детство, как домой,И оглядишься в нем:От сердца к сердцу – путь прямой,Как путь из дома в дом.

Катилася торба с великого горба.В этой торбе много добра.Можно было б набрать с три короба,Но — не торба нам дорога!.. Детство. И все мы еще бессребренники,Готовые поделиться с каждым.— Жадина! — этой убийственной репликиСами не слышим, другим не скажем. Детство. И все мы еще бессребренники.Предметы ценим за их красоту.Что может быть краше дедкиной репки!Я тоже посею, когда подрасту!.. Но катится торба с великого горба…Кружево-ленты, вы куда?..В школу, из школы, вовсе из города,В другие годы и города… Мальчишки, выросшие карьеристами —Я их встречаю с болью в душе!Они еще дачи себе не выстроили,Они мечтают о них уже! Беседа.Сначала насчет зарплаты,Потом насчет женат или нет…А репу сажать — нелепые планы!А ты все мальчишествуешь!Все так же нелеп!.. Катилася торба с великого горба.С кем ты хочешь поделиться?..— Со всеми! — я отвечаю гордо.— Мы тоже!.. —Детство…Счастливые лица…

Синицы собирались на синичник,Других осмеивая и себя выплакивая.А из-под снега выползал брусничник,Вытаскивал свои листочки лаковые. Вечнозеленый разгибался вереск,Кусочки света прыгали, разбросанные.В существовании весны уверясь,Я лесом шел, очки напялив розовые… Я потерял в лесу весь день сегодняшний,Но мы зато с весною снова свиделись.— День потерял? А ты людей догонишь ли?— Я догоню! Ты не сердись,действительность!

Вдруг весной пахнуло ранней,Захлестнуло песней птичьей,Словно день сегодня банный,И пора бы стать нам чище! Все вдруг стало симпатичнымВ этом свете розовом…Пахнет мылом земляничным,Веником березовым. Ветер бросит полотенце,Волосы взлохматит,Спеленает, как младенца,На руки подхватит. Хочет с солнцем подружитьсяТело легкое мое, —Солнце на плечи ложится,Словно чистое белье… Чистому на свете лучше:Тоньше нюх, и чутче слух…День — сплошной счастливый случай,Аж захватывает дух!

Под мостиком бревенчатым,Где грязь лежит сиреневая,Ручей поет бубенчиком,Весенний гимн вызвенивая. Ступай травой невысохшей,Пройди с водою рядом,Все, что расскажет, выслушай,Подбадривая взглядом. Перемахнешь играючи,И сразу же, наверно,Протянет лапки заячьиДоверчивая верба. Ко мне трава молоденькая,Как будто кошка, ластится:Дождусь ли я, Володенька,Хоть маленького счастьица? Кто жалуясь, кто спрашивая,В глаза ко мне заглядывают…Как будто брата старшегоОни во мне угадывают!

Дождик был совсем как паутина:Прилипал неслышно к волосам,По пути береза приютила —На ветвях и листьях повисал. На поля и рощи, даже близкие,Все-таки хватило не на все.Роздал ветер тоненькие брызги —Приложенье к утренней росе. Зашуршали травы, солнцем выжженные,Языками старыми,Заскрипели травы разобиженныеТонкими суставами. Ель свои топорщила щетины:— Мне — хоть каплю!Тщетные мечты!.. Дождик был такой неощутимый…Да его и не было почти!