Стихи Уистена Хью одена

«Куда ты?» — у рыцаря спрашивал ритор,«Ужасна долина, где печи горят,Где смрад разложенья введёт в исступленье,Где рыцарей мощи покоятся в ряд». «Представь же», — так трус обращался к матросу, —«Что полночь покрыла твой призрачный путь,Бинокли и лоты — вскрывают пустоты,Везде ты постигнешь отсутствия суть!» «Не птица ли там?» — страх нашептывал стражу,«Ты видел ту тень среди тёмных ветвей?А сзади, а с тыла — фигура застыла,И пятнышки рака — на коже твоей…» «Из дома и прочь» — рёк ритору рыцарь.«А ты — никогда» — рёк трусу матрос.«Они — за тобой» — страж ответствовал страху, —Оставив их там, оставив их там.

Грошевая биография подробно все собрала:Как его бил отец, как он сбежал из дома,Как в юности бедовал, какие такие делаЕго превратили в личность, которая всем знакома.Как воевал и рыбачил, трудился дни напролет,Морю дал имя, лез, теряя сознанье, на горы,И даже, как мы, по свидетельству новых работ,Рыдал от любви, хоть это и вызывает споры. Биографы поражены лишь одною его чертой,—Что он при всей своей славе вздыхал все время о той,Которая содержала в идеальном порядке дом,Свистела, блуждая по саду в сумерках скоротечных,И отвечала на некоторые из его бесконечныхДлинных писем, которых никто не видел потом…

На страданья у них был наметанный глаз.Старые мастера, как точно они замечали,Где у человека болит, как это в нас,Когда кто-то ест, отворяет окно или бродит в печали,Как рядом со старцами, которые почтительно ждутБожественного рождения, всегда есть дети,Которые ничего не ждут, а строгают коньками прудУ самой опушки,— художники этиЗнали — страшные муки идут своим чередомВ каком-нибудь закоулке, а рядомСобаки ведут свою собачью жизнь, повсюду содом,А лошадь истязателя спокойно трется о дерево ладом. В «Икаре» Брейгеля, в гибельный миг,Все равнодушны, пахарь — словно незрячий:Наверно, он слышал всплеск и отчаянный крик,Но для него это не было смертельною неудачей,—Под солнцем белели ноги, уходя в зеленое лоноВоды, а изящный корабль, с которого не моглиНе видеть, как мальчик падает с небосклона,Был занят плаваньем, все дальше уплывал от земли…

Любовь моя, челом уснувшим троньМою предать способную ладонь.Стирает время, сушит лихорадкаВсю красоту детей, их внешний вид,И стылая могила говорит,Насколько детское мгновенье кратко.Но пусть дрожит иное существоВ моих объятьях до лучей рассветных,—Из всех виновных, смертных, безответныхЛишь ты отрада сердца моего. Плоть и душа не ведают преград:Любовникам, когда они лежатНа склоне зачарованном ВенерыВ очередном беспамятстве, онаНиспосылает свет иного сна-Зарницу истинной любви и веры.В то время, как пустынник среди скалС его весьма абстрактным умозреньем,Настигнутый любовным озареньем,Испытывает плотских чувств накал. Уверенность и вера канут в сон,Как ночью зыбкий колокольный звон,Который иссякает в дальней дали.А новомодные педанты в крик:На все есть цены, оплати, должник,Все, что им карты мрачно нагадали,—Все ценности по ценнику тщеты!..Но эта ночь пусть сохранит до крохиВсе мысли, поцелуи, взгляды, вздохиТого, что в этом мире — я и ты. Все бренно — красота, виденья, мгла.Так пусть дремоту твоего челаРассвет ласкает ветерком спокойным,Пусть наградит тебя он днем таким,Чтоб взгляд и сердце восхищались им,Найдя наш смертный мир вполне достойным.Пусть видит полдень, полный духоты,Что ты — источник силы животворной,А полночь, полная обиды черной,—Как взорами людей любима ты.

Бюро Статистики подтвердило снова,Что он не судился, все данные говорят:В современном смысле старомодного словаОн праведник, внесший свой скромный вкладВ развитие нашей Великой Страны.С самой юности до пенсионного годаОн ни разу (исключая годы войны)Не увольнялся со своего завода.В Кукиш-Моторс ему всегда были рады:Не штрейкбрехер, достойные взгляды,Профсоюзные взносы уплачивал в срок.(Профсоюз положительный), означенный пареньПо мнению Психологов был популяренНа службе, и выпивка шла ему впрок.Каждый день он покупал по газете,Реакция на Рекламу была первый класс,Застрахованный от всего на свете,Он в Больнице, однако, был только раз.Согласно Вестнику высших сфер,Он был поклонник Системы Рассрочек,Имел все вещи и, среди прочих,Радиолу, машину, кондиционер.По мнению Службы общественных мнений,Во взглядах его был здравый резон:Если был мир — за мир был и он,А война — он шел на войну. Тем не менееОн выжил, имел пятерых детей,Наш Демограф писал в одной из статейО количестве этом как об идеале.В Школе был смирным, правильно рос.Был ли счастлив? Свободен? Странный вопрос:Если б не был, мы бы об этом знали.

Прощайте, гостиных светских уют,Где профессоров все вопрошанья снуют.Дипломатов во фраках собранья средь помп:Всё решается бранью газа и бомб. Соната для двух фортепьяно, былинВолшебные феи, герой-исполин,Трофеи искусства, что едки как соль,И ветви олив полонят антресоль. Дьявол нарушил запрет. Из тюрьмыЛаз обнаружил в мир кутерьмы,Где Создатель навеки его заточил,Где ангел-бунтарь зуб на весь свет точил. Как грипп, в любой забирается дом.Сосед запирается – ждёт под мостом.Парит в небесах, как чайка иль гусь.Из буфета, из-под кровати «кусь-кусь». Уста разинем! Чтоб скрыть, как азуГорящую, ненависть в синем глазуОн может младенцем прикинуться альСтарушкой в трамвае, закутанной в шаль. Слесарь, лекарь – его ремесло.В любой из профессий он – в море весло.Не щадит икр для танцев, хоккейных игр.Как растение тих он, свиреп как тигр. Там, где он царит, милая, да,Там разверзлись клоаки порока. ТудаОн тебя хотел бы игриво увлечьИ гриву волос прекрасных отсечь. У убийцы мильоны уже под кирзой,Сражённые, как голубицы, гюрзой.Сотни деревьев умолкли с тех пор:Я — карающий меч, точнее – топор. Я у планиды за пазухой рос.Третий сын. Ланиты – подобие роз.Мне поручено землю – поймав Сатану –От людей избавить. Кто первый? А-ну! Кошмар процветает в жилищах людей,Содома с Гоморрой, древних, лютей.И на смертном одре в них клубиться разврат.Я желаний спалить города буду рад. Рты не дремлют — жуют. Сбыв, оплатив,Вероломных дум и машин наплодив,Гордыни своей – сам размером с петит –Человечек спешит утолить аппетит. Дьявол мертв. Карать вас стану. Потом –Жевать с икрой – толстым слоем – батон.Проживать возведу многокомнатный храмС пылесосом в подарок ковровым вихрам. В сером авто позабавлю ездой.Тафтой лик сверкнет – обернуся звездой.Бить круглосуточно стану в набатИ по улицам хлыну, как водопад. Итак, Петер, Пауль, бедный Горас,Джон большой и малый, на этот разМноголетним занятьям приходит конец:Летним утром убит будет адов гонец. Для того барабанный праведный гневВам трубит банный день, точно осатанев,И утробы распахнуты свежих могил,Чтоб с земли смыть грехов нескончаемых ил. Попритихли рыбы в омутах вод.Полыхает, как ель в декабре, небосвод.И пророчит на Западе шива-звезда:«Человечество живо, но будет и мзда». Так прощайте: домик с алой стеной,Кровати двуспалой плед шерстяной,На обоях пташки, тем паче – в окне.Прощайте все, все, что сгинут в огне.