Стихи Сергея Морозова

Перебегание сна и тревоги,ломкой судьбы ледяной перепев,тёплые сани, верные дроги,перья балета.Переболев, —жёлтые карты, спесь иноземца,гроздья нагара, веер и клуб,тонкие руки зимнего скерцо,старого земца овчинный тулуп.

На севере страны сырой,в гранитном городе Петровомзвезду наследную укройзеленым теневым покровом. Не прикасаясь к чудесам,дивись долгам ее несметными от бессонницы глазамнеосторожным и несветлым. Затей несмелую игру,задумай бренное желанье,на снежном неживом ветруспугни святое упованье. Венцу ее не прекословьи, внемля мирному условью,пусти задумчивых пословк ее дневному изголовью.

Незрелые слова, немого сердца комомдыханье тяготя и замыкая речь,ни стоном не взойдут, ни ропотом — ни домом,ни дымною горой. Чьей силе уберечьжеланья густоту и приступа истому,неутоленья пыл и обладанья рост?Что слово! Вся-то жизнь вершилась по-пустому,когда бы под стрехой не писк, не глины грозд.

Так не ропщите на душу,пока еще жива,пока свежее ландышаокольные слова,пока она при голуберассыпана зерном,пока на грудь приколота,пока ее вернем.

Живу, как день велит, и потому неплохо,мне всякий час теперь — сугубая родня.Так не гони меня, ворчливая эпоха,поделим как-нибудь и веточку огня,и каверзы Невы, не по-февральски черной,и теплое лицо, что нам несет трамвай.Уж лучше обойди, но жизни прирученнойу сына своего из рук не вырывай!

Обратимся к устной речи!В ней, к пределам не спеша,назначенью не перечаи к любой готова встрече,утро празднует душа.

Жизнь моя вкрадчивая,переиначивая голос,припоминаю, как славножилось мне и пелосьв час накануне,когда на глазах моих сталосьто, что сегодня под утротак трудно забылось.

Ну вот и снова жить хочуи умирать не смею,и теплю чуткую свечу,один, как с дочкой, с нею. Лица никак не подберу,но и поныне помнюне то любовь, не то игру,как раз апрелю ровню. Потемной памяти прававчерашним днем помечу.Я там не знал, что ты живаи смотришь мне навстречу.

Дочь печали и тепла,у вина краснее доля,и душе его светлаузкогорлая неволя. Тихих ласковых утех,для сердец — немного мятыи прощения для тех,перед кем не виноваты. Легкий лук, сухой удел —чистым стрелам, оперенью —пестрота и новостейзолотое повторенье.

Родина! Я умираю.Нечего больше беречь.Слышишь? Последнее знаю —твёрдую русскую речь.Душу твою непростуюни от кого не берёг —и потому не ревную,переступив за порог.И потому без укораперед тобою молчу.И обернусь не для спора —глянуть в лицо захочу.

Щебечет капля восковая на огне.Мне жизнь доверена и вновь неисполнима.Прилежен, как судьба, от века в стороне,застенный черновик, и злость неутолима.Который раз в году надежде обречён,прощению родня и выбором свободен,зачем я одинок и ожидать учёни, понимая всё, какой заботе годен?Пощипывая воск, обуглится фитильи сломится в растоп, и лепесток присадит,и тонко начадит, и обернётся в пыль,и этим с темнотой, как с матушкой, поладит.

В тихой ясности морозной,в дальней белой полумгледаже мне теперь не позднои не пусто на земле. Даже этот куст, затерянмеж оврагов и берез,даже он любим и веренвзгляду, резкому до слез. И пока никто не смеетудивляться и спешить,может, заметь и сумеетк нам следы запорошить.

Давайте проживем глиссандо,по-ласковому промелькнемв застенчивую смуту сада,оставленного при больном.И, верой отграничив спорыот зависти и полуправд,в разгарчивые разговорыоткинемся, тоску поправ.Там темное число оконницв невызнанном душой дому,узорчатая ширь бессонниц —все клонится, все к одному.Все пробует простить распаданемыслимую с горем связьи просится в простор из ряда,придрагивая и кривясь.Все пытано, все не забыто,все верится в остатний свет,и памятью, и сном промыто,да жизни настоящей нет.

О, недолго, недолго… не сетуй —это горе смолкает в тебе.Ты дождешься покоя и светав сберегаемой Богом судьбе.Озареньем Господним загадан,но не веет весельем посул —только кольчатым кварцевым гадомчерный мир под пятой просверкнул.И залег холодок неисходный,он заставит усталую статьумолчать об отчизне свободной,где давно мне пора умирать.

Сравненьем не унижуи малого теплаи только то увижу,чем вправду жизнь была. Во многолюдье кану,всеведенья вольней,судьбу на том достану,что умолчу о ней.Верней других отрадатого стиха и дня,где от условья ладане отличить меня.

Полдень. Стеклянного жараматовый дутый колпак.Белое пекло базаравсё не минуешь никак. Осы сползают в отстойник,дынный обстали кусок.Вон палисад, рукомойник —брякает медный носок. На прокалённой терраске,вязко под марлей дрожапятнами мутной окраски,оводы жгутся, визжа. В доме коробит обоигоречью пронятый зной,и полотенце сухоепахнет белёной стеной. Вдоль по ступням половицыгладкий кладут холодок,и остаётся напиться,долгий лаская глоток.

Свет заштрихован дождём,осень — и будто бы виденкрымский неприбранный дом,нож рядом с горкою мидий.Сквозь остеклённую мглу —отмель, раскаты прибоя.Жаль, разобрать не могу,что говорят эти двое.

Тяжелая, влажная роза —усталого сада краса,застужена блесткой морозагустая в сердечке роса. Уже отбыла, отболелана вечные веки душа —и гибельно властвует тело,к последним щедротам спеша.

Всё дальше день и час, где виделся с тобой.Стоцветной суетой усвоена разлука.И если бы не свет холодно-голубой,не голос, не глаза и в них родная мука,я знал бы до сих пор: меня дела спасут —и вправду был счастлив предельно малой мерой,не вздрогнул бы сейчас, не ждал, как назовутприталенный жакет и зонтик тёмно-серый.

Замолви словцо о кринице,о горсти холодной воды,как цапали стебли о спицы,в педалях рвались и в ступицелегко оставляли цветы;о крови, что тягой лучистой,зайдясь от глотка, погналапо телу младенчески чистыйдух палевой пыли мучнистойи мёд смоляного ствола.

Не плачь, не кручинься, усни…Пустые развёрстаны дни,и звёздная дремлет привада.Мерцает июль по росе.Попробуем нынче как все —без памяти, дома и лада.Себя нипочём не вернуть,но можно на срок заглянутьтуда, где мы молодо жили,где Ялта, Аутка, причал,где воли хотел и молчал,где, помнишь, вино не допили.

Не время ли, душа моя, остепениться,о счастии забыть и гордых слов не звать?Что проку горевать, заглядывая в лицабезумцев и глупцов? Что проку горевать? Вот под вечер фонарь палатку световуюрасставит на луче, снежок запорошит,и я тебя люблю, горячий рот целую,и ласковая плоть к погибели спешит.

Когда хитришь, когда коришь,когда по правде говоришь,когда дуришь зевак,когда живые слезы льешь,когда напропалую лжешь, —не разберу никак. А выпало с тобою жить,и хлеб твой есть, и сыном быть,и надо бы понять,к чему вселенская гоньба,что значит в ней твоя судьба,земля, отчизна, мать.

Сырая ноябрьская вьюга.Теперь, по прошествии лет,что краше, душа и подруга,чем ровный настойчивый свет? Чего б ни сулила державаи кем бы ни выпало быть,что сыщешь отраднее праванадеяться, верить, любить? За нежную муку проститсябезвыходных дней маетаи разума злое бесстыдство,и горестных слов простота.

Не зря душа горела,пылала плоть не зря,когда прозренье зрелов костре календаря. Достало слез и срама.И все ж завидна часть —смотреть и думать прямои с будущим совпасть.