Стихи Роберта Фроста

Я собрался прочистить наш родник.Я разгребу над ним опавший лист,Любуясь тем, как он прозрачен, чист.Я там не задержусь.- И ты приди.Я собрался теленка привести.Он к матери прижался. Так он мал,Что от нее едва заковылял.Я там не задержусь.- И ты приди.

Есть что-то, что не любит ограждений,Что осыпью под ними землю пучитИ сверху сбрасывает валуны,Лазейки пробивает для двоих.А тут еще охотники вдобавок:Ходи за ними следом и чини.Они на камне камня не оставят,Чтоб кролика несчастною спугнуть,Поживу для собак. Лазейки, бреши,Никто как будто их не пробивает,Но мы всегда находим их весной.Я известил соседа за холмом,И, встретившись, пошли мы вдоль границы,Чтоб каменной стеной замкнуться вновь,И каждый шел по своему учаткуИ собственные камни подбирал —To каравай, а то такой кругляш,Что мы его заклятьем прикрепляли:«Лежи вот здесь, пока мы не ушли».Так обдирали мы о камни пальцы,И каждый словно тешился игройНа стороне своей. И вдруг мы вышлиТуда, где и ограда ни к чему:Там сосны, у меня же сад плодовый.Ведь яблони мои не станут лазитьК нему за шишками, а он в ответ:«Сосед хорош, когда забор хороший».Весна меня подбила заронитьЕму в мозги понятие другое:«Но почему забор? Быть может, там,Где есть коровы? Здесь же нет коров.Ведь нужно знать пред тем, как ограждаться,Что ограждается и почему,Кому мы причиняем неприятность.Есть что-то, что не любит огражденийИ рушит их». Чуть не сказал я «эльфы»,Хоть ни при чем они, я ожидал,Что он поймет Но, каждою рукойПо камню ухватив, вооружилсяОн, как дикарь из каменного века,И в сумрак двинулся, и мне казалось,Мрак исходил не только от теней.Пословицы отцов он не нарушит,И так привязан к ней, что повторил:«Сосед хорош, когда забор хороший».

Всё с лесенки на небо вверх смотри —Я выбился из сил,Еще до верху бочку не набил,Еще там яблока два или триСидят на ветке, как щегол иль зяблик,Но я уже устал от сбора яблок.Настоян этой ночью зимний сон,То запах яблок: им я усыплен.Я не могу забыть тот мир загадки,Увиденный сквозь льдистое стекло,—С воды его я утром взял из кадки,В нем все лучилось, искрилось, цвело.Оно растаяло и разломилось,Но все ж на мигПередо мною сон возник,И я постиг,Каким видением душа томилась.Все яблоки, огромны и круглы,Мерцали вкруг меняРумянцем розовым из мглы,И ныла голень и ступняОт лестничных ступенек, перекладин.Вдруг лестницу я резко пошатнулИ услыхал из погреба глубокоПодземный гул,Шум яблочного яркою потока.Да, был я слишком жаден,И оказался свыше силТот урожай, что сам же я просил.Пришлось, наверно, яблок тысяч десять,Как драгоценные, потрогать, взвесить,А те,Что осыпались щедро,С пятном, с уколами от жнива,Забродят в бочках в темноте,Как сусло сидра.И я томлюсь ленивоКакою-то истомою дремотной.Один сурок,Коль не уснул, узнать бы мне помог,То спячка зимняя и сон животный,Иль человеческий то сон.

Когда березы клонятся к землеСреди других деревьев, темных, стройных,Мне кажется, что их согнул мальчишка.Но не мальчишка горбит их стволы,А дождь зимой. Морозным ясным утромИх веточки, покрытые глазурью,Звенят под ветерком, и многоцветноНа них горит потрескавшийся лед.К полудню солнце припекает их,И вниз летят прозрачные скорлупки,Что, разбивая наст, нагромождаютТакие горы битого стекла,Как будто рухнул самый свод небесный.Стволы под ношей ледяною никнутИ клонятся к земле. А раз согнувшись,Березы никогда не распрямятся.И много лет спустя мы набредаемНа их горбатые стволы с листвою,Влачащейся безвольно по земле —Как девушки, что, стоя на коленях,Просушивают волосы на солнце…Но я хотел сказать,— когда вмешаласьСухая проза о дожде зимой,—Что лучше бы березы гнул мальчишка,Пастух, живущий слишком далекоОт города, чтобы играть в бейсбол.Он сам себе выдумывает игрыИ круглый год играет в них один.Он обуздал отцовские березы,На них раскачиваясь ежедневно,И все они склонились перед ним.Он овладел нелегкою наукойНа дерево взбираться до предела,До самых верхних веток, сохраняяВсе время равновесие — вот так жеМы наполняем кружку до краевИ даже с верхом. Он держался крепкоЗа тонкую макушку и, рванувшись,Описывал со свистом полукругИ достигал земли благополучно.Я в детстве сам катался на березах.И я мечтаю снова покататься.Когда я устаю от размышленийИ жизнь мне кажется дремучим лесом,Где я иду с горящими щеками,А все лицо покрыто паутиной,И плачет глаз, задетый острой веткой,—Тогда мне хочется покинуть землю,Чтоб, возвратившись, все начать сначала.Пусть не поймет судьба меня превратноИ не исполнит только половинуЖелания. Мне надо вновь на землю.Земля — вот место для моей любви,—Не знаю, где бы мне любилось лучше.И я хочу взбираться на березуПо черным веткам белого стволаВсе выше к небу — до того предела,Когда она меня опустит наземь.Прекрасно уходить и возвращаться.И вообще занятия бываютПохуже, чем катанье на березах.

Кто говорит, мир от огняПогибнет, кто от льда.А что касается меня,Я за огонь стою всегда.Но если дважды гибель ждетНаш мир земной,— ну что ж,Тогда для разрушенья ледХорош,И тоже подойдет.

Прервал я санок легких бег,Любуясь, как ложится снегНа тихий лес,— и так далекВладеющий им человек.Мой удивляется конек:Где увидал я огонек,Зовущий гостя в теплый домВ декабрьский темный вечерок;Позвякивает бубенцом,Переминаясь надо льдом,И наста слышен легкий хруст,Припорошенного снежком.А лес манит, глубок и пуст.Но словом данным я влеком:Мне еще ехать далеко,Мне еще ехать далеко.

Подошел я к опушке лесной.Тише, сердце, внемли!Тут светло, а там в глубине —Словно весь мрак земли.Для птицы там слишком темно,Еще рано туда ей лететь,Примащиваясь на ночлег:Ведь она еще может петь.Яркий закат заронилПесню дрозду в грудь.Солнца хватит, чтоб спеть еще раз,Только надо поглубже вздохнуть.Спел и в потемки вспорхнул.В темной тиши леснойСлышится песнь вдалеке,Словно призыв на покой.Нет, не войду я туда,Звезд подожду я гут.Даже если б позвали меня,А меня еще не зовут.

Прочь от невыносимых дней к былому,Ко временам, упрощенным утратойПодробностей, ко временам поблекшим,Распавшимся и выветренным, словноСкульптура над старинною могилой,Туда, где дом, что более не дом,На ферме, что давным-давно не ферма,Близ городка, которого не стало.Отправясь в прошлое свое, уставьсяВ путеводитель,— чтобы заблудиться,Дорога в те забытые краяСкорей похожа на каменоломню-Огромные округлые колениБылою городка; теперь никто ихОт взглядов посторонних не скрывает.А вот что в книжке сказано об этом:«На юго-запад с северо-востокаФургонов протянулись колеиИ борозды на камне. Здесь прошелсяРезец чудовищного ледника,Который пятками уперся в полюс».К тебе ледник прохладно отнесется;По слухам, он и в наши дни шаманитНа этой стороне горы Пантеры.Не обращай внимания на то,Что на тебя из сорока подваловНазойливо глазеют сорок бочек.А что касается волненья леса,Который зашумит в лицо листвою,То это дерзость глупого юнца.Где был он, скажем, двадцать лет назад?Он много возомнил, бросая теньНа яблони, исклеванные дятлом.Итак, начни веселенькую песнюО том, кто этою дорогой преждеХодил домой с работы, кто, быть может,И в этот миг шагает впередиИль едет на трясущейся тележке.Вершина путешествия — вершинаХолма, где два заросших поля, слившись,Друг в друге потерялись безвозвратно.И если ты настолько заблудился,Чтобы найти себя, то за собою,Как лестницу, дорогу подымиИ прикрепи табличку хода нетДля всех, за исключением меня.Будь здесь как дома. Все твое пространство,От сорняков свободное, похожеНа ссадину от сбруи. Но зато здесьТвой детский невзаправдашний домишко.Вот черепки под елкою лежат,Игрушки для игрушечного дома.Оплачь же эти бедные осколки,Так радовавшие детей, оплачьТот дом, который более не дом,А лаз в подполье, что в густой сирениСкрывается, как вмятина на тесте.Тут был когда-то настоящий дом.Твоя судьба и цель твоих скитаний —Ручей, который был водопроводом,Студеный, как родник, и столь высокий,Что он всегда невозмутимо чист.(Известно, разбуди ручей в долине,И он лохмотья по кустам развесит.)Я спрятал под стопою кедра чашку —Пусть, как святой Грааль, она таитсяОт глаз непосвященных и случайных,Апостол Марк сказал бы: обреченных.(Я утащил из детства эту чашку.)Остановись. Вот твой источник. ПейИ обретай утраченную цельность.