Стихи Пьера Де ронсара

Там, где кастальские струятся воды,И там, н,а склоне геликонских круч,Где под копытом конским хлынул ключ,Водил я, Сестры, с вами хороводы. То были дни ученья и свободы,И стих лился, раскован и певуч,Поэзии тогда блеснул мне луч,Святилищ ваших озаряя своды. Так пусть не медь, не бронза, не гранит,А этот купол вечный сохранитСлова мои на сотни лет, быть может: «Одной богине верен был Ронсар,Свои стихи принес он музам в дар,А сердце на алтарь любви возложит!»

Кто хочет зреть, как бог овладевает мною,Как осаждает он и как теснит в бою,Как, честь свою блюдя, он губит честь мою,Как леденит и жжет отравленной стрелою, Кто видел, как велит он юноше, героюБесплодно заклинать избранницу свою,Пускай придет ко мне: стыда не утаю,Обиды сладостной от глаз чужих не скрою. И видевший поймет, как дух надменный слабПред яростным стрелком, как сердце — жалкий раб —Трепещет, сражено его единым взглядом. И он поймет, зачем пою тому хвалу,Кто в грудь мою вонзил волшебную стрелуИ опалил меня любви смертельным ядом.

Любя, кляну, дерзаю, но не смею,Из пламени преображаюсь в лед,Бегу назад, едва пройдя вперед,И наслаждаюсь мукою своею. Одно лишь горе бережно лелею,Спешу во тьму, как только свет блеснет,Насилья враг, терплю безмерный гнет,Гоню любовь — и сам иду за нею. Стремлюсь туда, где больше есть преград.Любя свободу, больше плену рад,Окончив путь, спешу начать сначала. Как Прометей, в страданьях жизнь влачу,И все же невозможного хочу,—Такой мне Парка жребий начертала.

«В твоих кудрях нежданный снег блеснет,В немного зим твой горький путь замкнется.От мук твоих надежда отвернется,На жизнь твою безмерный ляжет гнет, Ты не уйдешь из гибельных тенет,Моя любовь тебе не улыбнется,В ответ на стон твой сердце не забьется.Твои стихи потомок осмеет. Простишься ты с воздушными дворцами,Во гроб сойдешь, ославленный глупцами,Не тронув суд небесный и земной». Так предсказала нимфа мне мой жребий,И молния, свидетельствуя в небе,Пророчеством блеснула надо мной.

Я бы хотел, блистательно желтея,Златым дождем разлиться и сверкнуть,Кассандре вдруг низринуться на грудь,Когда крыла раскинет сон над нею. Я бы хотел, быком огромным млея,Красавицу коварно умыкнуть,Когда ее на пышный луг свернуть Уговорят фиалки и лилеи. Я бы хотел Нарциссом хоть на мигВ Кассандру, превращенную в родник,Пылая от блаженства, погрузиться. Я бы хотел, чтоб этот миг ночнойНе уходил, чтоб вечно свет дневнойНебесную не золотил границу.

Скорей погаснет в небе звездный хорИ станет море каменной пустыней,Скорей не будет солнца в тверди синей,Не озарит луна земной простор, Скорей падут громады снежных гор,Мир обратится в хаос форм и линий,Чем назову я рыжую богинейИль к синеокой преклоню мой взор Я карих глаз живым огнем пылаю,Я серых глаз и видеть не желаю,Я враг смертельный золотых кудрей, Я и в гробу, холодный и безгласный,Не позабуду этот блеск прекрасныйДвух карих глаз, двух солнц души моей.

Когда, как хмель, что, ветку обнимая,Скользит, влюбленный, вьется сквозь листы,Я погружаюсь в листья и цветы,Рукой обвив букет душистый мая, Когда, тревог томительных не зная,Ищу друзей, веселья, суеты,—В тебе разгадка, мне сияешь ты,Ты предо мной, мечта моя живая! Меня уносит к небу твой полет,Но дивный образ тенью промелькнет,Обманутая радость улетает, И, отсверкав, бежишь ты в пустоту,—Так молния сгорает на лету,Так облако в дыханье бури тает.

Когда ты, встав от сна богиней благосклонной,Одета лишь волос туникой золотой,То пышно их завьешь, то, взбив шиньон густой,Распустишь до колен волною нестесненной — О, как подобна ты другой, пенно-рожденной,Когда волну волос то. заплетя косой,То распуская вновь, любуясь их красой,Она плывет меж нимф по влаге побежденной! Какая смертная тебя б затмить моглаОсанкой, поступью, иль красотой чела,Иль томным блеском глаз, иль даром нежной речи? Какой из нимф речных или лесных дриадДана и сладость губ, и этот влажный взгляд,И золото волос, окутавшее плечи?

До той поры, как в мир любовь пришлаИ первый свет из хаоса явила,Не созданы, кишели в нем светилаБез облика, без формы, без числа. Так праздная, темна и тяжела,Во мне душа безликая бродила,Но вот любовь мне сердце охватила,Его лучами глаз твоих зажгла. Очищенный, приблизясь к совершенству,Дремавший дух доступен стал блаженству,И он в любви живую силу пьет, Он сладостным томится притяженьем,Душа моя, узнав любви полет,Наполнилась и жизнью и движеньем.

Нет, ни камея, золотом одета,Ни лютни звон, ни лебедя полет,Ни лилия, что над ручьем цветет,Ни прелесть роз в живом луче рассвета, Ни ласковый зефир весны и лета,Ни шум весла, ни пенье светлых вод,Ни резвых нимф веселый хоровод,Ни роща в дни весеннего расцвета, Ни блеск пиров, ни ярой битвы гром,Ни темный лес, ни грот, поросший мхом.Ни горы в час вечернего молчанья, Ни все, что дышит и цветет вокруг,Не радует души, как этот Луг,Где вянут без надежд мои желанья.

О воздух, ветры, небеса, и горы,Овраг и дол, леса в листве резной,В брегах витых ручей с водой шальной,О вырубки, густеющие боры, Пещеры мшистые, пустые норы,О лист лозы и колос наливной,Луга, цветы, Гастин, Луар родной,Мои стихи, в которых грусть укора! Прощаясь, болью полон через край,Очам не в силах я сказать «прощай» —Тем, что избыть мне не дают печали. Я б вас просил, дол, ветры и трава,Брега, ручьи, овраг и дерева,Цветы, чтоб вы привет мой передали!

В твоих объятьях даже смерть желанна!Что честь и слава, что мне целый свет,Когда моим томлениям в ответТвоя душа заговорит нежданно. Пускай в разгроме вражеского станаГерой, что Марсу бранный дал обет,Своею грудью; алчущей побед,Клинков испанских ищет неустанно,— Но робкому, пусть рок назначит мнеСто лет бесславной жизни в тишинеИ смерть в твоих объятиях, Кассандра. И я клянусь: иль разум мой погас,Иль этот жребий стоит даже вас,Мощь Цезаря и слава Александра.

Если мы во храм пойдем —Преклонясь пред алтарем,Мы свершим обряд смиренный,Ибо так велел законПилигримам всех временВосхвалять творца вселенной. Если мы. в постель пойдем,Ночь мы в играх проведем,В ласках неги сокровенной,Ибо так велит законВсем, кто молод и влюблен,Проводить досуг блаженный. Но как только захочуК твоему припасть плечу,Иль с груди совлечь покровы,Иль прильнуть к твоим губам,—Как монашка, всем мольбамТы даешь отпор суровый. Для чего ж ты сбереглаНежность юного чела,Жар нетронутого тела?Чтоб женой Плутона стать,Чтоб Харону их отдатьУ Стигийского предела? Час пробьет, спасенья нет —Губ твоих поблекнет цвет,Ляжешь в землю ты сырую,И тогда я, мертвый сам,Не признаюсь мертвецам,Что любил тебя живую. Все, чем ныне ты горда,Все истлеет без следа —Щеки, лоб, глаза и губы,Только желтый череп твойГлянет страшной наготойИ в гробу оскалит зубы. Так живи, пока жива,Дай любви ее права, —Но глаза твои так строги!Ты с досады б умерла,Если б только поняла,Что теряют недотроги. О, постай, о, подожди!Я умру, не уходи!Ты, как лань, бежишь тревожно…О, позволь руке скользнутьНа твою нагую грудьИль пониже, если можно!

Когда одна, от шума в стороне,Бог весть о чем рассеянно мечтая,Задумчиво сидишь ты, всем чужая,Склонив лицо как будто в полусне, Хочу тебя окликнуть в тишине,Твою печаль развеять, дорогая,Иду к тебе, от страха замирая,Но голос, дрогнув, изменяет мне. Лучистый взор твой встретить я не смею,Я пред тобой безмолвен, я немею,В моей душе смятение царит. Лишь тихий вздох, прорвавшийся случайно,Лишь грусть моя, лишь бледность говорит,Как я-люблю, как я терзаюсь тайно.

Дитя моё, идём взглянуть на розу,Что поутру пурпурный свой нарядВ лучах зари прекрасной распахнула.В её листах теперь такая свежесть,5 Какою юность в твой невинный взгляд,В твои уста и щеки нежные вдохнула? Увы! Ещё закат пылает яркий,А уж она увяла, посмотри,И лепестки печально отряхает!Ты мачеха воистину, природа,Когда лишь от зари и до зариТакой цветок живёт, благоухает! И так, дитя, поверь мне, невозвратноКак день мелькнут года твоей красы15И с ними прелесть первая расцвета!Срывай, срывай отраду юной жизни!Наступят скорбной старости часы —Увянешь ты, как роза эта.

Стихи — отбросьте грусть. Ведь не дано судьбою,Чтобы, покуда жив — к вам слава снизошла.Доколе жизнь моя за брег не перешлаИ вам не обрести хвалы, которой стою. Чрез тысячу годин, мой стих, пленен мечтоюИспив Луары, та ж Пермессой потекла,Воскликнет кто-нибудь: страна, сколь ты мала,Но все ж какой поэт в полях вскормлен тобою… Поверьте мне, стихи: презренна добродетель,Доколе жив еще своих годин свидетель,Но, лишь преставится, всяк богом чтит его. Подвох одним живым бывает верным другом,Для славы мертвого не страшен бич его,Им должное воздаст потомство по заслугам.

Крепче лоз, оплетающих ульмову кору,Гибкой мощью дрожа,Узой рук меня, плачу, в блаженную поруТы обвей, госпожа! И, притворствуя сон, ты, лица обаяньеНа чело мне клоня,Лобызая, излей свою прелесть, дыханьеДа и сердце в меня. Если так ты поступишь — очами твоими(Нет милее мне клятв!)Я клянусь, что отныне не буду другимиОбольщеньями взят; Но, склоненный в ярмо твоего государства,Сколь ни строг его лет,Одновременный нас в Елисейское царствоКорабль перевезет. Залюбившимся на смерть, нам в сени миртиннойЛет бесчисленный рядСлушать, как там герои и героиниЛишь любовь говорят. То мы будем плясать по цветеньям прибрежнымВ пеньях той стороны,То, от бала устав, мы укроемся в нежнойВечных лавров тени, Где легчайший Зефир, задыхаясь, качаетНа весенний распев.Где — цветы апельсин, где — влюбленный, играетМеж лимонных дерев. Милого там апреля бессмертное времяНеизменно стоит,Там земля, упраздняя заботное бремя,Вольной грудью дарит, Там давнишних влюбленных святая станица,Славя нас по векам,На поклон принесется и будет гордиться,Что приблизилась к нам. Хоровода среди на цветущие травыНас веля восседать,Ни одна, ни Прокрида не счтет себя правойМеста нам не отдать, И ни та, кого бык под обманчивой шкуройУмыкал за моря,И ни та, кого Фебу невинной и хмуройЛавра скрыла кора, И ни те, кто, мечтая, склонились на ложе —Артемис и Дидо,И ни эллинка та, с кем красою ты схожа,Будто имя твое.

Природа каждому оружие дала:Орлу – горбатый клюв и мощные крыла,Быку – его рога, коню – его копыта,У зайца – быстрый бег, гадюка ядовита,Отравлен зуб её. У рыбы – плавники,И, наконец, у льва есть когти и клыки.В мужчину мудрый ум она вселить умела,Для женщин мудрости Природа не имелаИ, исчерпав на нас могущество своё,Дала им красоту – не меч и не копьё.Пред женской красотой мы все бессильны стали.Она сильней богов, людей, огня и стали.

Я высох до костей. К порогу тьмы и хладаЯ приближаюсь глух, изглодан, чёрен, слаб,И смерть уже меня не выпустит из лап.Я страшен сам себе, как выходец из ада. Поэзия лгала! Душа бы верить рада,Но не спасут меня ни Феб, ни Эскулап.Прощай, светило дня! Болящей плоти раб,Иду в ужасный мир всеобщего распада. Когда заходит друг, сквозь слёзы смотрит он,Как уничтожен я, во что я превращён.Он что-то шепчет мне, лицо моё целуя, Стараясь тихо снять слезу с моей щеки.Друзья, любимые, прощайте старики!Я буду первый там, и место вам займу я.

Я грустно, медленно, вдоль мутного потока,Не видя ничего, бреду лесной тропою.Одна и та же мысль мне не даёт покою:О ней, – о той, в ком нет, казалось мне, порока. О дай мне отдых, мысль, не мучай так жестоко,Не приводи одну причину за другоюДля горьких слёз о том, что и теперь, не скрою,Мне больно сердце жжёт и сводит в гроб до срока. Ты не уходишь, мысль? Я развалю твой дом,Я смертью собственной твою разрушу крепость.Уйди, прошу, оставь мой разум наконец! Как хорошо забыть, уснув могильным сном,Измену, и любовь, и эту всю нелепость –То, от чего навек освобождён мертвец.

Я так спешил к тебе (отчаянье берёт!),А ты и поцелуй едва мне подарила,Невкусный поцелуй, холодный как могила, —Диана Феба так целует дважды в год. Невеста — жениха, когда кругом народ,И внучка — бабушку. Ужель ты разлюбила?Где влажность томная, где жар, и страсть, и сила,И нежность губ твоих? Иль горек стал мой рот? Учись у голубей: они весь день украдкой,Целуясь, клювом в клюв, воркуют в неге сладкой,И для забав любви им даже мало дня. Так я прошу тебя, как это мне ни грустно,Ты лучше никогда уж не целуй меня,А хочешь целовать — так уж целуйся вкусно.

Я посылаю вам букет. В букете —Цветы, чей лучший полдень миновал:Когда бы я их нынче не сорвал,Они б увяли завтра на рассвете. Пускай напомнит вам судьба соцветий,Что красота — непрочный матерьял,И как бы ярко день нам ни сиял,Он минет, как минует всё на свете. Проходит жизнь, проходит жизнь, мадам,Увы, не дни проходят — мы проходим —И нежность обречённую уводим Навстречу сокрушающим годам.Все наши ночи — забытья кануны.Давайте же любить, пока мы юны.

Эй, паж, поставь нам три стакана.Налей их ледяным вином.Мне скучно! Пусть приходит Жанна,Под лютню спляшем и споём,Чтобы гремел весельем дом.Пусть Барб идёт, забот не зная,Волос копну скрутив узлом,Как итальянка озорная. Был день — и вот уже прошёл он,А завтра, завтра, старина…Так пусть бокал мой будет полон,Хочу упиться допьяна,Мне только скука и страшна.А Гиппократ — да врёт он, право,Я лишь тогда и мыслю здраво,Когда я много пью вина.

Ужель, Белло, переведёнИ впрямь тобой Анакреон?Ты слишком вяло пьёшь, приятель!А ведь комета, что веснойПрошла, сулит нам сушь и зной,Или я скверный прорицатель. Лучи кометы горячи,И в глотке жарко, как в печи —Так пей, покуда жажда длится!В краю теней не пьют вина,Там ждёт с тобою нас однаЗабвенья чёрная водица. А впрочем, ладно, мой Белло!Не пей — не будет тяжелоТебе на Геликон подняться,Где Музы славные царят:Им послужить — мудрей стократ,Чем с Вакхом и Венерой знаться. Да, смесь из Вакха и любвиВ рассудке нашем и в кровиЧастицы не оставит здравой,Одна лишь нимфа светлых водВновь прояснит и подхлестнётУм, отуманенный отравой. Недаром к Девам дождевымПопало взятое живымОт матери сожжённой чадо,Малютка Вакх: и посейчасШалит он и дурачит нас,Коль не вмешается Наяда.

Так мало жизни в нас, любезный мой Белло,Мы служим зависти, а это ли не зло?Мы служим милостям — с рожденья до кончиныНаш разум суетный терзая без причины.Найдётся ли ещё на свете существо,Что ищет гибели для рода своего?И только человек при случае удобномОхотно нанесёт удар себе подобным.Взгляни на грузного, усердного вола, —Его на пользу нам Природа создала.На нём из года в год мы бороним и пашем:О пропитании заботится он нашем.Лишённый разума, приученный к ярму,Он не желает зла собрату своемуИ поздно вечером, под тёплой крышей хлева,Лежит, не ведая ни ярости, ни гнева,И мирно спит, забыв и плуг, и борозду,Пока заря его не призовёт к труду.Один лишь человек счастливым быть не может:Нас вечно что-нибудь снедает, мучит, гложет,И если кто чихнул, мы в гневе, мы кипим,Полночи иногда от страха мы не спим,Услышав под окном крикливого буяна,Какой-то злобный червь нас точит постоянно, —Перед вельможами лакействуем, дрожим,Нам мало бед своих — мы тянемся к чужим:К злопамятству и лжи, порокам вездесущим,Но человеческой природе неприсущим,Тщеславье губит нас, любовь притворство, лесть,Несчастья худшие из всех, какие есть, —Скажи, до коих пор присваивать мы будемГрехи и слабости, несвойственные людям!