Стихи Поли Валери

Когда я пролил в океан —Не жертва ли небытию? —Под небом позабытых странВина душистую струю, Кто мной тогда руководил?Быть может, голос вещунаИль, думая о крови, лилЯ драгоценный ток вина? Но, розоватым вспыхнув дымом,Законам непоколебимымСвоей прозрачности верна, Уже трезвея в пьяной пене,На воздух подняла волнаНепостижимый рой видений.

О чем-то непорочном размышляя,Плечом к плечу мы по дорогам шли,Среди цветов неведомых землиШли об руку, молчанье сохраняя. Казалось, будто мы обручены,В ночи, что от лугов зеленой стала,Где мы дары делили небывалой,К безумцам расположенной луны. Потом вдали мы умерли на ложеИз трав и мха, теней не потревожа,Ни вздохов леса, давшего нам кров. И в вышине, средь вечного сиянья,Мы, горько плача, встретились без слов,О верный мой товарищ по молчанью.

Неведом, незрим,Я запах цветка,В струе ветеркаЕдва ощутим. Неведом, незрим,Случайность иль дух?То здесь, то гоним,Возник — и потух. Ни смысла, ни слов?Для лучших умовЭдем заблуждений. Неведом, незрим…Лишь миг — и за нимСлед скрытых томлений. _______________Сильф — В средневековой демонологии сильф (также эльф) — дух воздуха, олицетворение изменчивой и неуловимой воздушной стихии.

В рассветной тишине протяжный скрип лопаты!.. Проснулся, а в окне — отбеленные скаты.Слепящий этот снег как будто ждал меня,Он в комнату проник холодным блеском дня,Невинной белизной равнин обледенелых,Пустых, пугающих! Ах, сколько хлопьев белыхНападало, пока я странствовал вдалиОт заколдованной невидимой земли,Чей выросший простор бесшумно слился с небом.Приметы милые полночным стерты снегом.Кругом безгласная, безликая страна,Но кровля красная по-прежнему видна,И жизнь приютная в безмолвье различимаПо струйке теплого обыденного дыма.

О соблаговоли, Лаура, в этот серыйДождливый день, когда для нас пустеют скверы,И к моему плечу надушенной щекойТы прижимаешься, а взор твой колдовскойБлуждает в небесах, не замечая блескаНеобойденных луж, не различая плеска…О соблаговоли спуститься с высотыПодумай, что сейчас наговорила ты!

Философ тронут был визитом Юной Парки.«Ах, наконец-то разум яркий,С порога начала она,Просветит суть мою до дна.Я людям часто непонятна:Работа мысли неприятнаДля большинства, и большинство,Как смерти, имени боится моего.Иные снизойдут, иные гонят гневно:Не всякий книгочей меняТерпеть согласен каждодневноВ замысловатости виня,Они поставили задачу перед музойНе стать художнику обузой,Как роза, счастье раздавать в тиши,Но разве сердцу не дороже радость,Добытая раденьями души,Терпеньем нажитая сладость?Мечтателя не веселятНи поцелуй, ни беглый взгляд:Творцу не по душе случайная подруга.Терзаньями любовь он до небес вознес,Он смотрит на нее сквозь жемчуг слез,Сквозь радужную тьму сердечного недуга.Вот почему порой я прячу тайны грез,Мой пояс девственный, прельщающий всерьез,Для вас, влюбленные, завязан слишком туго.Не всем наградою за труд достанусь я,Так завещал Отец: загадочность мояХозяйкой сделала меня судьбы безгрешной:Как трепетная тень, мечусь над неутешнойЛюбовью, не спеша поднять ее с колен.Я, без сомненья, плод тоски необычайной,Но ведь любой простак запутанностью тайнойНе менее благословен…О смертные, вы плоть из небыли и были,О разноликие, вы будете и были,Адамов род, ты всё и ничего.Хребет вселенной, как тростинка хрупкий.Вы живы, бренные скорлупки?!Загадочности торжество,Ужель мой лабиринт коварней твоего?Что бы осталось от людей без тайны?Обломок памяти случайный,И голод, и любовь в мечтательной груди,И смерть, как призрак, впереди!Людей ждала судьба зверей, лишенных речи,Но боги правильно решили, заложивВ пытливый разум человечийНепонимание причин, зачем он жив.«Кто я такой?» — рассвет сомненья множитВ сознании любом.«Куда иду?» — свербит под истомленным лбом,Когда на троне Ночь, а День зачеркнут, прожит.Не только мудрых жало это гложет:В любой душе змея свой пожирает хвост.И кто при жизни был предельно глуп и простПотом лежит в гробу, торжественен и пышен,Потустороннею загадкою возвышен.Вам ясность издревле казалась суетой.Стань ясным всё для вас, вы б заселили землюБездушной скукою, но пагубный застой,Как тесто, возмущен закваскою святой!Смотрю на блеск очей, речам надежды внемлю:Как у нее основы непрочны!Величья вашего источники темны.Тончайшие умы, себя не понимая,Подолгу ждут, пока тоска глухонемаяИм не вручит любви лучистые дары:Пучины полночи к настойчивым щедры.Из чуждой тишины — к стихам стезя прямая.Откройте же в себе темнот моих миры!Из вас я извлекла неясность, что терзаетЛюбого, кто извне увидеть не дерзаетК душевным пропастям предсмертную тропу, —Там Парка мыслью осязаетМечтательную скорлупу.Любите же меня! «Черна я, но красива». —Так в Песне Песней нестыдливоКлялась влюбленная в монарха своего.Я не кумир, не божество.Поэма трудная, за тайну не в ответе.Закройте книгу, разорвите сети.Так очевидны строки эти,Что видишь в них себя и больше ничего.»

Почтенный бук, гордился тыСвоим шатром великолепным,Но казнь с холодной высотыНисходит к листьям раболепным. И, призванная вороньём,Зима кору с тебя сдирает,В костре разметанном твоемМогильный ветер замирает. Не пристанью для вечных звездПустою башнею дозорнойСтоишь, и среди редких гнездМой взор блуждает беспризорный. Сквозь стекла лживые смотрюНа мох, где были семьи птичьи,И поверяю декабрюНадежд безвыходных величье. Но знай, декабрьский тусклый свет,Снедая собственную скуку,Меня не убедишь ты нет!«Верховному» не верить буку. О Франция, ужель пораПрекрасному лежать в могиле?Еще с ветвей нагих ветраГнездо последнее не сбили! Придет весна, и воспоютДрозды осанну дням священным:В листве зеленой твой приют,Язык, спасенный под Верденом!

Я стал другим… Зачем и кто меня здесь бросил?Листва деревьев тяжела.Мой молчаливый лес навек обезголосел,Сивилла прежде в нем жила. Кто убаюкает ее теперь, чьи руки?Душа хоралом ключевымКипела в омуте, пока не стали звукиДля птиц провалом гробовым. На пепельном песке оставлены потомкамВоспоминанья берегов;Живым в загробный мир спускаюсь по обломкамДавно изношенных шагов. Психею потеряв без нити путеводной,Смотрю, как в пропасти морскойВсплывают пузырьки ее гробницы водной,Туманя ласковый покой. Простив сама себя, Она уступит бледнойПокорности закрытых век.Уходит, верная, покинув мой бесследный,Мой неодушевленный век. А сердце все стучит, и стук подобен крику:Пускай ее мне не вернуть,У Персефоны я отспорю Эвридику,Змеей ужаленную в грудь. О солнце, тусклый страж кружащегося года,В печаль влюбленное давно,К забвенным берегам, откуда нет исхода,Ты нежностью привлечено. Свобода осени, раскованной простором,Прозрачный, одинокий лес.Мне стал понятен мир вчерашний, о которомОдно известно: он исчез. Под взглядом каменным едва ли ты постиглаЖестокость кротких «почему!»Стеною между мной и мной другим воздвиглаТы содрогнувшуюся тьму… Какие пропасти небытия повинны,Что вечность сократилась вдруг?..Опавший лист летит и на две половиныГодичный рассекает круг. Покуда осень ваш пожар не укротила,Кружитесь, хрупкие листы!Последняя стрела поблекшего светила,Меня, пронзив, разбудишь ты. Осенний день листву развеял огневуюПо склонам, по лесам пустым,Не странно ли, что я без страха существуюПод этим смерчем золотым!

Всю ночь я тщетно рвался из когтейЖестокой птицы, замерев на пикеВосторга, чуя нежность в каждом крике —До самых звезд, ночных ее гостей. Ты душу проницал судьбы лютей,О голос взора, голос безъязыкий, —Пространство в пепел обратя безликий,С приходом утра не осиротей!.. Портрет младенца-дня рассветом начат,Но безразличны мне его черты,Еще один, что для меня от значит, Покуда в нем не воплотилась ты!..Душа, не пережив огня дневного,К желанной ночи возвратится снова.

Склонясь над лодкою, с тобой прощаюсь, лес!Из наболевших рук не выпускаю весел.Еще один откос, рывком, назад отбросил,Я знаю: реквием реки сильней небес. Бесчувственно слежу, под мерные удары,Как зреют на воде звенящие круги, —О сердце черствое, разбить мне помогиПрославленного дня ветвистые пожары! По рощам прошлого рассеянно плыву,По зацветающим муаровым разводам,Морщинистую рябь гоню по темным водам,Сминая памяти намокшую листву. Никто, о светлый день, никто с такой любовьюТебе ответного удара не нанес, —Но солнце вырвало меня из детских грез,Я к безымянному с тех пор плыву верховью. Русалка заводей лесных, напрасно тыСжимаешь грудь мою в объятиях природы:Я невод разорву серебрянобородый,Уйду от ледяной щемящей наготы. Неясный шум воды, как шелковистый полог,Мои завесил дни, мой золоченый труд.Я знаю: торжество старинное сотрутТечения, чей плеск однообразно долог. Вдали встают мостов покатые быки:Там камень кольчатый нависнет, обступая,Там скукой сквозняков придавит ночь слепая,Но кости лобные надменны и крепки. Не скоро день. Душа, готовая к любомуОбману темноты, не подымает век.По воле чутких солнц уверенный разбегНесет меня назло бесплодью голубому.

I Cur aliguid vidi? [Зачем увидел я? (лат.) Овидий «Скорбные элегии», книга II] О как сияешь ты, венец моих томлений! Под вечер наконец прервался бег олений,И в гуще тростников простерся я без сил,Но жажду утолить у бездны не просил.Нет! домогаясь чувств, неслыханных, быть может,Загадочную гладь Нарцисс не растревожит.О нимфы, из любви ко мне вы спать должны!Вспорхнет бесплотный сильф — дрожите вы, бледны,А стоит чахлому листку над узкой тропкойЗадеть нечаянно плечо дриады робкой,Как вспыхивает жизнь в любом углу лесном…Я наваждение питаю вашим сном:Парящего пера его пугает трепет,Пускай же до утра слепые вежды сцепитБожественный покой, — от дремлющих наяд,От неба облака меня не утаят! Присниться вам хочу!.. без вас, ручьи лесные,Я тщился бы найти сокровища иные,Не зная ни тоски своей, ни красоты, —К смущенной нежности взывал бы: «Где же ты»?И, неутешенный чертами дорогими,Рыдал бы о любви, даруемой другими…Бесслезный, ясный взор увидеть ждали вы,О нимфы, пленницы безветренной листвы,Бесстебельных цветов и неподкупной сини, —Увы, призвав меня к береговой трясине,Вы в тростниковое слепящее кольцоЗамкнули смертное, смятенное лицо! Блаженны слитые тела течений плавных,А я один, один!.. О боги высей славных,О вздохи, дайте мне остаться одному!Как отзвук, я к себе приближусь самому,Приблизившись к воде, ветвями осененной…Вверху клинки лучей сменяет блеск граненый,Надежду слышу там, где слышит речь моюПокой, склонившийся к вечернему ручью,Я чую бурный рост серебряной осоки,И, дерзко обнажив померкшую струю,Восходит диск луны предательски-высокий…Восходит, вывернув наружу суть мою,Восходит, высветив, как в сокровенном гроте,Тоску, в которой я со страхом узнаюНеодолимую любовь к своей же плоти.Об этом шепчет мне ночного ветра дрожь,И ни намека нет, что этот шепот — ложь,Настолько тишина в ненарушимом храмеЕдина с темными дрожащими ветрами. О счастье пережить самодержавье дняИ мощь его, когда, последний жар храня,Лицо зари в пылу любовном розовеет,И от наполненной сокровищницы веетВоспоминаньями оконченных трудов…Но не собрать заре рассыпанных плодов:С готовностью во прах она ложится алый,Преображаясь в тень, где вечер спит усталый. Какой уход в себя живет в лесной тиши!Обещан божеству склоненный зов души,Молящей о воде пустынной и спокойной,Исчезновения лебяжьего достойной…Не пьют пернатые из гладких этих вод,Усталость нудит их оставить небосвод,Отверстая земля сияньем манит стаю…Увы, спокойствия я здесь не обретаю!Едва поддастся мрак, чьи грезы так чисты,И в бледном ужасе раздвинутся кусты,Врагиня-плоть, скользнув из сумрака лесного,Стволы испуганной листвой исхлещет снова,Тоскуя по сырым бессолнечным местам.Но как смятенному Нарциссу скучно там!Я раб журчащих вод, я пленник отраженья,Влекущего мой взор до головокруженья! О светлый водоем, оплакиваю яПокой, объятьями моими окаймленный,Глазами черпая из смертного ручьяТакие же глаза химеры удивленной!Ты, как чужую жизнь, в нерасточенном снеМеня разглядываешь, бездна.Меня влечет к тебе, тебя влечет ко мне, —Любовь к себе так бесполезна? Оставь, бессонница, свой обреченный труд —Тревожных помыслов гаданья:Приюта в небесах ночных не изберутДуши особенной страданья,Нам плоть желанную полночный выдаст пруд… О взоры мрачные, мы выследили зверяСамовлюбленности, — так продолжайте гон!В капканы шелковых ресниц покорно веря,Задумчивости блеск поддерживает он. Но зря надеетесь, что ради воли мнимойЗеркальный бросит он приют.Силки любви его убьют:Двойник не может жить, волнами не хранимый… РАНИМЫЙ. Кто сказал «ранимый»?Кто посмелСмеяться надо мной? Не ты ли, нимфа Эхо?Сакраментально чист скалы прибрежной мел,Но ранят отголоски смеха.Воскресла тишина над смолкшею водой…Ранимый?..Он меня ранимей?.. Плеск седойВам вторил, тростники, и ветер выл бездомный,Пастушью жалобу гоня к пещере темной,Где бледный голос мой вздувался тьмой и рос…Чаруясь ветками, чураясь ранних рос,В навесах лиственных, в сетях безвидных вздоховВнимал я золоту провидческих всполохов…О боги-деспоты, я здесь, я не исчез:Моими тайнами звенит окружный лес,Под гулкий хохот скал с деревьями я плачу,К всевластным небесам взываю неудачу:«Сорвите вечных чар прельстительный убор!» —Увы, сквозь меркнущий тысячерукий борСочится нежный блеск двусмысленного мига…У холода глубин отняв обломки дня,На дне, где демонов я ощущаю иго,Нагого жениха он создал для меня! Изваян из росы и пыли сребролунной,Живет внизу близнец безропотный и юный:С дарами к влажному тянусь я хрусталю,Руками, зыбкими от золотистой тени,Взываю к пленнику светящихся растений,Раскатами имен божественных гремлю… Пленителен твой рот в немом кощунстве этом! Любуюсь собственным несозданным портретом:Ты совершеннее меня, подводный бог,Жемчужный, шелковый от головы до ног.Возможно ли, Нарцисс, что темнота ночнаяНас разлучит, и мы, любить лишь начиная,Увянем надвое разрезанным плодом?Что тяготит тебя?Мой скорбный плач?С трудомТы дышишь, — это я учу дыханью губыПодводные, — рябит потока холст негрубый…Ты задрожал?.. Пойми, бесплотны, точно дух,Слова, которыми я отделил твой слухОт тяжкой памяти, — коленопреклоненный,Так близок я к тебе, что этот лик плененныйИспил бы!.. Распростерт невольником нагимМой жаждущий восторг… Неузнанным, другимКазался я себе до сей минуты властной —Я не умел любить себя любовью страстной!Смотреть бы на тебя, соперник нежный мой,Обуреваемый извне сердечной тьмой,Смотреть бы, как на лбу родится сокровенныйОгонь, как тусклый рот, очерченный изменой,Роняет мысленный цветок, и жгут зрачкиСвершеньями! Таких сокровищ тайникиОткрыл я здесь, что нимф лукавые побегиОт Пана или плоть нагая у ручьяНе привлекли меня и сотой долей неги,Почерпнутой в тебе, непознанное Я!.. II О зыблемая гладь студеного потока,Ты ласкова к стадам и к людям не жестока:Собою соблазнен, я смерть ищу в тебе,Как в сновидении, Сестра самой Судьбе!Но миг — и памятью становятся предвестья!Порыв, не знающий ни чести, ни бесчестья,Крадет небесный лик у отраженных снов.Твой взор, подобно им, неуловимо нов!Ты не хранишь картин, увиденных однажды:Как стаю облаков ты провожаешь каждыйЛетящий мимо год — но сколько знала тыБутонов розовых, и звезд, и наготы!Взрастила опыт здесь наяда ключевая,При встрече с веткою и тенью оживая,Рисуя светлый день на зеркале пустом,И невозможно ей забыть о прожитом…Невозмутимая и мыслящая заводь,Ты в кольцах меркнущих повелеваешь плаватьЛегендам лиственным по золоту воды…То птица упадет, то спелые плодыКочуют медленно навстречу донным бликам.Увы, любовь с твоим несовместима ликом,Здесь гибель ждет ее…Опять с ветвей, дрожа,Слетает хлесткая добыча грабежа,Багряный смерч листву свободой осчастливил:Вздыхатель белую возлюбленную вывел,В объятья заключив и душу, и шелка.Ты знаешь, с нежностью какой скользит рукаПо локонам густым бесценного затылка,И крепнет, чуткая, и замирает пылко,И говорит с плечом, и подчиняет плоть.Отныне стиснутых зениц не исколотьЭфиру вечному, — они темны от кровиСлепой, изнаночной, — под веками багровейВздымающихся тел прерывистый прибой,Земля покорна им, но, слитые борьбой,Искусанные рты взаимно лгут и стонут,На ложе из песка в упругой схватке тонутУдары грубого чудовища любви,Ненасытимое, взывает: «Умертви…»И кажется, одним дыханием дышат двое.О Нимфа, лучше нас ты знаешь роковоеЗначенье сладостных, но конченных минут:Едва сердца союз блаженный разомкнут,Как отражается в твоих глубинах злоба.Былых любовников, и начинают обаЛелеять урожай обмана и вражды —С такою нежностью зачатые плоды!О мудрая волна, сестра изменниц верных,Не зная, что любви не стало в лицемерныхСердцах, — придут они послушать камышиИ с ними повздыхать в беспомощной тиши,Безумцы, памятью обманчивой влекомы.На этих берегах, где блеск неизрекомыйПолмира ослепил и ранил красотой,Возвышенных потерь чернеет гроб пустой…Здесь в сумраке лесном как хорошо им было!Он этот кипарис любил, она любила!И усыпляюще вдали шумел прилив,А нынче, горечью пустыню населив,Пугает запах роз, и лишь немногим слащеЛиствы сгоревшей дым в нерасторжимой чаще…Вдыхая этот дым, не сознают они,Что топчут ломкие потерянные дни:Как бред, запутаны шаги таких прогулок,И лес, как голова кружащаяся, гулок…Убить или ласкать? — не ведает рука,И сердце силится не лопнуть — так тонкаНадежды кожица при каждом поворотеТропы, петляющей в захороненном гроте,Где обитают те, кто проклял небосклон.Их одиночества потусторонний сонПрисутствий лживую нагромождает груду,А слуху голоса мерещатся повсюду,И ни подобья им, ни отголоска нет, —С давно исчезнувшим как совладает свет?Но стоит золото им обвести глазами,Сухими от тоски, как тотчас же слезамиЗамкнется тьма, чей блеск дороже блеска дня,И тело скрытное, следы любви храня,В душе, как в кладовой тоски своей бескрайней,От поцелуйного огня пылает втайне… И только я, Нарцисс, любим собой одним,Не соблазнят меня другие,Я к плоти собственной привязан, а не к ним,В себе желанья дорогиеТаю, единственным богатством наделен:Прекрасный в самого себя всегда влюблен…Где баснословней вы отыщите кумираВ оправе птицами разбуженного мира,В самоснедающем венке лесных ветвейГде видели вы клад божественней, живей,Чем это зеркало воды темно-зеленой,Чья цель единая — являть мой лик влюбленный?Нас неразлучными вечерний создал свет!Молчи! и я смолчу, но улыбнусь в ответ.Приветствую тебя, созданье воли пленнойИ чаши водяной, отъявшей полвселенной!Увидеть жажду я, как в бездне голубойВлеченье празднует победу над собой!Ты родственен моим желаньям сокровенным,Венец непрочности! Но неприкосновеннымИз света соткан ты, обратный лик любви!Не спорь и дружества любовью не зови!Навек разлучены Наядой наши чары.Что, кроме тщетного волненья томной пары,Ты можешь дать взамен? Мой выбор так ли плох? — Себя поймать в силки, себя застать врасплох,Тревоги врачевать взаимными руками,Непознанные сны провидеть тайникамиНеговорящих душ и выплеснуть на плёсОдну и ту же боль одних и тех же слёзИз сердца, чей ледник растопится от страсти…Молчишь! Своим чертам я приказал: «УкрасьтеЖестокое дитя!» Но ты недостижим:Наяда радостям завидует чужим… III …Владычество свое осознает ли тело?Ужели чистота над ним не тяготела?Взгляни из глубины, наставник ложный мой:Подводный небосклон надводной сдавлен тьмой…Порывов траурных прохладные прикрасы,Доверчивой души веселые гримасы,Вы страх внушаете нагим моим губам.Вернуться трепещу к несвойственным мольбам.Студеной розою цветет на темной шириПредночье…Я люблю!..Люблю!.. Но разве в миреИная есть любовь, чем к самому себе?Прельстительная плоть, сообщница в борьбеСо смертью…………… Так давай вдвоем упросим НебоСмягчиться нашею любовью и тоскойИ солнце удержать над пропастью морской!..Зиждители химер неложных и счастливых,Велите скипетру в сапфирных переливах,Подобно молнийным прозрениям ума,Такой навеять сон, чтоб отступила тьма,Чтоб дрожь преодолел, доверчив и неробок,На ложе лиственном, с самим собой бок о бок,Мой вожделенный брат, покинув пруд ночной,И глаз не отводил, и оставался мной,И гладкой кожею искал лучистой встречи…О, наконец обнять твои нагие плечиИ грудь неженскую, прекрасную, как храмИз камня цельного, — в такой часовне самМолюсь я, гроздьями хмельными нечаруем.Я жив одним твоим несытым поцелуем!..Не подпускает гладь к живому алтарю,Но жадный этот рот я умиротворю!Дрожаньем дерзостным, о поцелуй, порадуй,Слияньем с хрупкою божественной преградой,Разъявшей нашу плоть, и воду, и богов!..Прощай… И у твоих плывущих береговВечерних сумраков смешаются кочевья,Слепыми ветками потянутся деревьяВ испуге, что других деревьев нет уже…Так в собственном лесу, так в собственной душеЯ, обезволенный, касаюсь тьмы вечерней…Душа моя растет и нет ее безмерней,И нет бессильнее: все обесцветил мрак…Меж смертью и тобой колодца черный зрак! О боги! Меркнет дня державного осколок —Под своды Тартара уход бесславный долог! —В былое канул день, в бездонное вчера!Страдающая плоть, единой стать пора!…Прильни к себе! Целуй! Замри от сладкой дрожи!Любовь, которой нет бесцельней и дороже,Уходит, надвое Нарцисса разорвав…

Какую тайну пьет в пьянеющем цветуВозлюбленной моей дыханье колдовское?Какой наивный луч, свечение какоеПитает женщины уснувшей красоту? Подобных недругов не знать я предпочту:Непобедимых снов безмолвно дно морское, —Ты в торжествующем растаяла покое,В ненарушимую закуталась фату. О тяжесть забытья и мрака золотого,Ты жутким сном своим вознаграждать готова, —Под спелой гроздью лань уснула у ручья. Пока душа грешит, в аду ища защиты,Ладонью заслонясь, живая плоть твояНе спит и потому глаза мои открыты.

Когда любуясь высотой,Глаза румяна щек вбирали,И розы с Вечностью играли,Застывшей в точке золотой Неоживающих смятений,Перед счастливой немотойЗатанцевал перевитойСвободный пояс тонкой Тени. Он от заката ускользал,Струями воздуха прогретый:Кольцом верховным с жизнью этойМое молчанье он связал. Ты, наплывая, уплывало,О сумрачное покрывало!

На долгие годы оставил я искусство поэзии;пытаясь снова подчиниться ему,я сочинил это упражнение,которое и посвящаютебе. Ужели чудеса нагромоздило НебоДля обиталища змеи? Кто плачет в этот час? Не ветер ли ночнойГранит верховные алмазы надо мной?Кто плачет так, что я сама вот-вот заплачу? Ладонью заспанной блуждаю наудачуПо ледяной щеке и, уступив стыду,От вещей слабости слезы заветной жду:Оттает, чистая, права судьбы присвоив,Засветится во тьме сердечных перебоев.В нашептыванье волн мне слышится упрек:Опять доверчивость чужую подстерегПрибой и заточил, не выплеснув на сушу,В соленом горле скал обманутую душу…Что делаю я здесь, растрепана, робка?Безлиственно дрожит холодная рука,По островам груди в сомнении плутая…Всесокрушением томится даль пустая…Свечусь, привязана к тебе, сквозная гроздь! Величественный свод, неотвратимый гость,Достойный проницать пространства временныеИ в безднах порождать свеченья неземные, —О сколько чистоты в сиянии твоем!Сверхчеловеческим предвечным остриемТы сердце смертное пронзил до слез, до дрожи… Наедине с тобой стою, покинув ложе,На изувеченной фантазмами скале,Пытаясь разгадать в незаживленной мгле,Какой неправдой я разбужена ночною,Свершенной надо мной или свершенной мною?…А, может, прежних слов я одержима злом,Когда прохлада рук переплелась узлом,Сдавив мои виски (задута лампа шёлком),И молнию души ловила я осколкомНебытия, о нет, была я госпожойНеотягченных вен: мой взгляд, почти чужой,Следил, раскинувшись над лабиринтом плоти,Как, дебри тайные купая в позолоте, Змеиный, жгучий я нащупала укус. Какие обручи желанья, нежный грузСокровищ трубчатых, скользящих шлейфом томным,И жажда светлого в нагроможденье темном! Коварный!.. В отблесках язвящего огняПронзенной, познанной оставил ты меня…В изменнице-душе нас возрождает жало:Твой яд отныне — мой! Познав себя, бежалаПо жилам молния — мной обладавший яд.Для скрытных девственниц огни его таятУгрозу ревности — к кому же я ревную?О боги! ощутить в себе сестру иную,Всегда горящую, всегда настороже! Простосердечие, ненужное уже!Прочь от меня ползи, любезный Змей, мне гадкиЗаемной хитрости петлистые догадкиИ преданность твоя, услужливый беглецНаивных головокружительных колец!Вокруг себя совьюсь — души моей достанет,Она, раскинувшись над тенью, не устанетВсю ночь вгрызаться в холм прельстительной груди,Излившей молоко мечтаний, — отведиСверкающую длань, грозящую любовьюБесплотности моей, какому пустословьюЖеланный, жертвенный я предпочту удел?..Развалин позумент, меня ты не заделТеченьями, — уйми волнистые разгулы,К истокам возврати беспутные посулы:Глаза мои давно открыты, не ждалаЯ меньшей ярости от скрученного злаВ пустынной сухости запрятанного клада.Границу моего мыслительного адаПытаюсь различить — о многом знаю я…Пусть лицедействует надломленность моя,Не так прозрачен дух, чтоб идольская злобаВ пещеру разрослась безрадостного гробаПод взлеты факела в граненой, скальной мгле.Когда б мы ведали, что может на землеИз бесконечного родиться ожиданья!Но даже тень сдалась агонии страданья.Тревожный взор души прожорливо-глубок:Витого чудища волнующий клубокНа жаркую ступень вползает, обессиленТягучей томностью заласканных извилин…Что значишь ты в моей немеркнущей ночи,Рептилия? сплетя капризные бичи,Мой небрежащий сон ты созерцала, вспомни!..Но я изменчивей, о Тирс, я вероломней!Со мною заодно опасности мои.Пещерный выползок, прочь от меня струиБескостный свой хребет, спиральной страстью вздутый,Другую танцами массивными опутай,Пленяй нагую ночь ее закрытых веждЧередованием тождественных одежд,Клубись, высиживай зародыши зевотнойСердечной слабости, покуда сон животныйСжимает девственниц лоснящимся кольцом…Не выплакав тоски, с заплаканным лицом,Бессонно-бледная, проснулась на постели,Но склеп, укачанный в отсутствующем телеРазбила, перейдя порог небытия.Потом, облокотясь, во тьму смотрела я,Мечту к державному примерив своеволью. Всецело дорожа божественною болью,Я ранку узкую на дрогнувшей рукеБросалась целовать: я знала, вдалеке,На гребне древнего догадливого телаГорит огонь. «Прощай!» — я закричать хотела Себе, земной сестре, солгавшей в остальном… Единственное Я, не созданное сном!Живая жертвенность, очерченная блескомБезмолвья… Бледный лоб, преследуемый плескомВолос, украденных ветрами, и в моряхПродленный нитями седых, косматых прях, —С непобедимым Днем мое венчанье празднуй!Перед улыбчивой вершиною алмазнойСупругой равною я простираюсь ниц… О драгоценный лес сомкнувшихся ресниц,Слепой полуночью переплетенных густо,На ощупь, в темноте, молясь тысячеусто,Покровом пористых окружных позолотВбирала вечность я и бархатистый плод —Себя! — вручала в дар бессмертию вселенной,Но в бледной мякоти, под кожурою пленной,Кипящий солнцем сок не бредил горячоЗагробной горечью, — открытое плечоПожертвовала я просвеченным высотам:На грудь, обильную под стать счастливым сотам,Объятьем вогнутым сошел уставший мир.Ты поглотил меня, светящийся кумир! —Бегу и быстрые распутываю тени,Скользя туникою по зонтикам растений,Склоняя лезвия надменных, хрупких трав,Бегу, величие цветущее поправСчастливой гордостью своей свободы новой.Порой за полотно зацепит куст терновыйИ тела свежего мятежную дугуПеречащим шипам откроет на бегу —Под куполом льняным оно блеснет, прославясьТвоими красками, о бронзовая завязь! Отчасти тяготясь могуществом пустым,В душе послушная желаниям простым,Чью волю гладкие присвоили колени,Я сбрасывала гнет неловких сожалений,И чувственная цель казалась мне светла:К ней глина вязкая шагов моих плыла.Беспечной стала я и на решенья быстрой.Пылающий покров из снов природных выстройИ до бескрайности, о Полдень, опьяней!Беги!.. Увы, у ног недружество тенейСкользит струящимся подобьем зыбких мумий,Загримированной бесплотности угрюмей,Неубивающей касается земли,Танцует, гибкое, в нетронутой пыли,Таится между мной и розой огневоюИ разрывается, не шелохнув листвою…О похоронная ладья!… А я стою,Живая, и, вручив себя небытию,Вооружаюсь им и, как гортань сухая,Хмель померанцевый восторженно вдыхая,Зениту жертвую пустой, сторонний взгляд.О неужели свет от сердца отдалятРастущей полночи пытливые секреты,И уголок души расширится, согретыйГлубинным знанием, избегнув чистоты!..В полубеспамятстве стряхнуть не в силах тыНедвижный обморок дрожащих ароматов,Нагая статуя, чей мрамор бледно матовВ капризном золоте дурманящих лучей.Нет, черный мой зрачок, зрачок давно ничей,Колодцем тартара круглится, обрываясьВ мыслительную тьму, — я ветру открываюсь,Но душу отстоять у веток не могу,На золотящемся вселенском берегуВ обличье Пифии стенаю и коснею,Пьяна пророчеством, что мир погибнет с нею.Загадки идолов в себе я обновлю.Задумаюсь, замру и небеса молю,Прервав мечтания, бегущие зеркальнымКрылом по солнечным кругам зодиакальным,Меняясь сотни раз в игре с небытием,Пылая в мраморе зияющем моем.Глазастой пропасти опасная добыча! Духовным зрением над взморьями владыча,Я столько видела сменяющихся дней,Что ведала, какой окажется бледней,Какой сиянье мне подарит в ровном беге,Но кроме скуки я не знала привилегий,Заря шептала мне: враждебность предпочти.Почти умершая, бессмертная почти,Я в сновидениях разглядывала тронныйАлмаз, блистающий над будущей короной,Где леднику невзгод противятся одниЗадумчивого лба бездонные огни. О Время, догорев в мечтательных глубинах,Дерзнешь ли в сумерках воскреснуть голубиных,Где доверительным полотнищем возникРумянца детского кочующий двойник,В закатный изумруд стыдливой розой канув. О жертвенный костер! Как маски истукановВоспоминания на золоте зари.Раздуй парчу небес и оплодотвориОтказ познать огонь и стать иной, чем прежде,Придай кровавый блеск бескрасочной надежде,Обожествляющей святой лазурный сводИ время ирисов у безразличных вод, —Бесцветный выпей дар, мечтая обновиться:Мне осторожная чужда отроковицаИ соучастница ее — лесная тишь,К тревожной ясности ты ненависть простишь…Хочу, чтоб в ледяной напуганной гортаниЗабил охрипший ключ любовных бормотаний…Крылатой лучнице открыт затылок мой. Как сердцем слабнущим не ослабеть самой? Я жду, а виноград темниц угрозы множит,И листьев клейкий бред прилип к щекам, а, может,Стволы ресничные разнежились вокругВечерней тяжестью переплетенных рук? ГЛАЗА МОИ, ВО ТЬМУ ВЗДЫМАЙТЕ СВОД СВЯТЫНИ!ВЕНЧАЙ МЕНЯ, АЛТАРЬ, НЕВИДАННЫЙ ДОНЫНЕ! Так небо призывал утес телесный мой.Земля, сверкнувшая стоцветною каймой,Сползала, вольная с челом расстаться белым.Вселенная, дрожа на стебле оробеломОтказывалась мысль короновать мою, — Чеканной розою на жизненном краюВзросла она в борьбе с нездешним произволом. Пусть в черепе твоем, беспамятном и полом,Живет мой аромат, о Смерть, вдохни скорейПриговоренную прислужницу царей,Зови меня, терзай! Скучна иная участь:Новорожденный год преодолел тягучестьНеторопливых вен: весна предвестья шлет,Неясно бродит кровь, в алмазных искрах лед…Не устоит зимы сверкающий осколок.Надзвездной благости вздыхающий астролог,Разгульный паводок, взломал речной сургуч,Весны-насильницы веселый хохот жгуч!Такой беспутный звон разлит в зенитном зное,Что нежностью нутро пронизано земное!Деревья в чешуе раздутой и сыройТысячерукою волнуются горойИ в терпком воздухе, как шерстью громовою,На солнце хлопают крылатою листвою,Уносятся в простор — и чувства нет новей!Глухая, имена парящие навей!Нет, их не слышишь ты в смешенье цепких связей:Клонясь верхушками раскидистых фантазий,Гребет к богам, гребет наперекор богамЕдинодушный лес, к надлобным берегамУносит он, о Смерть, разлуки остров синийИ гонит праведно по мокрой древесинеСок, под пластом травы таимый до сих пор. Какая смертная соблазну даст отпор?Какая не нырнет без долгих размышленийВ такой водоворот?Предчувствуют колени,Как беззаступный страх вползает в детский плач,И тотчас птичий крик — прельститель и палач! —Пронзает тень мою! О розы, вздохом жаднымЯ возрождаю вас. Увы, рукам нескладнымКорзину не поднять: в сердечной тьме — изъян!От вида скрученных волос победно пьянДвуликий день меня он целовал в затылок!В гуденье диких пчел как робок он и пылок.Бери меня, о Смерть, и ты, Заря, бери!Ах, сердце, ты меня взрываешь изнутри,Трепещешь, вздутое, как в неводе лиловом,Такое лютое с плененным рыболовом,Такое нежное для бесконечных уст! На жажду слаще я не надевала узд!Нелицемерные желанья, ваши лицаСветлы… Дозволено плодами округлитьсяЛюбви богов, сосуд влеченья оживив:Лучистые бока и бедренный извив,И материнское приемлющее лоно —Во мне алтарь они воздвигли благосклонно:Там души чуждые перемешать легко,Покуда семя есть, и кровь, и молоко!О ненавистная гармония, где каждыйСлучайный поцелуй предвестник плотской жажды!Смотрю, как явности телесной избежав,Кочуют жители несбыточных держав.Нет! собеседники мои и побратимы,В заманчивую плоть вовек необратимыНи вздохи пылкие, ни взоры, ни мольбы,Я вас не оживлю, бессильные рабы,К неосязаемым вернитесь мириадам!Кто согласует жизнь с безвидным этим адом?С тенями разум мой мечты не примирят,Вам не затрепетать под грозовой разрядРечей… Как жалки мы, слепые вихри праха! Небесную стезю не отыщу от страха! О вспышке чувственной молю тебя одну,Наплывшая слеза, о чем еще дерзнуПросить? Ты над щекой ревнующе нависла:В сплетении путей немало злого смысла!Земная, помню я, как царственный дедалТебя из темноты сердечной созидалДля возлияния, обещанного сокомГлубин, воскреснувших в заклании высокомНа жертвеннике тайн и драгоценных снов!Пробив пещерную кору первооснов,Полночным ужасом ресницы разжимая,Из гротов совести сочится соль немая.Где твой исток, слеза? Какою новизнойРаботы внутренней, и грустной, и земнойСвою упрямую ты возлагаешь ношуНа материнские ступени? Что я брошуВ пугающий провал ночных твоих борозд?Отсрочкой душишь ты, твой зримый путь не прост, —Кто призывал тебя на помощь свежей ране?.. Зачем вы метите, рубцы, алмазы, грани,Слепую эту плоть? Куда идет она,Незнаньем собственным и верой смущена?Надежду не прогнать бессильем пальцев робких.О почва, вязкая от водорослей топких,Подруга нежная, неси меня вперед!Покорность снежная ужели не замретУ самой западни? Что ищет лебединыйБесправный мой порыв? О радость стать единойС земною прочностью! Мой шаг упрямо тверд,Но ужас на тропе непознанной простерт!Еще один подъем подошвами ощупав,Верну природную уступчивость уступов, —Над сомкнутой землей воздвигся пьедестал:Там бездна пенится, там ветер исхлесталУтесы, скользкие от ламинарий бурых, —Как здесь мечтать легко о растворенье в хмурыхНепойманных волнах! Однообразный гулПодобье савана над морем натянул,Соткав его из брызг и расщепленных весел.В стенающую ширь он жребии отбросилНаперекор мольбам береговых камней. Нашедшего следы босых моих ступнейУдастся ли отвлечь от созерцаний важных? Неси меня, земля, по грудам стеблей влажных! Таинственное Я души еще живой!Как горько на заре увидеть облик свойНеизменившимся…Зеркальной выгнут чашейСветлеющий залив, пока улыбкой вашей,О исчервленные, вчерашние уста,Наводятся на мир холодные цвета,И камни зыблются, как в толще водоема,В тюремно-замкнутом браслете окоема.Рука обнажена над зеленью зыбей.Рука несет рассвет!Проступка нет грубей,Чем жертву разбудить непринятую!ГладокОтполированный, почти лишенный складокПорог — отспоренный и выровненный риф! —К неумиранию меня приговорив,Уходит темнота, и обнажен желаньюАлтарь, где памяти я предана закланью. Там пена силится упрочить зримый вид,Там вечность на плече волны отождествитСебя с качанием рыбацкого баркаса.Природа точно ждет властительного гласа,Дабы к предбудущим рожденьям сделать шагИ целомудренный веселый саркофагВосстановить, гордясь своей вселенской ролью. Обожествленные порозовевшей солью,Привет вам, острова, потешники лучейИ солнца плавкого! Предвижу, горячейК полудню загудит деревьев рой пчелиный,И каменистые почуют исполины,Как близок огненный элизиум! Леса,Где мыслью зверние блуждают голоса,Холмы, где славят мир напевы козопасов, —Привет вам, острова! Морями опоясав,Свой материнский стан, колени преклоня,Вы облик девственный храните для меня!Но как над головой цветы у вас ни ярки,Ступни в морскую стынь вы погрузили, Парки! Приготовления души, покой висковИ смерть, совсем как дочь таимая, — таковИсход, означенный предвзятостью верховной:От блесток роковых уходит безгреховныйПолет, но разве он не временный разрыв?Я первая к богам приблизилась, открывЛицо тиранскому дыханью ночи вечной:Об изречении тоски бесчеловечнойСквозь гущу темноты я вопрошала твердь… В слепящей чистоте я выдержала смерть,Таким же некогда я выдержала солнце,Но в изваянии моем огнепоклонце,Под обнаженною, натянутой спиной,Душа от прошлого спасалась тишиной,С надеждой слушая колючие оттенкиТолчков, изношенных о набожные стенки,Потворства давнего предчувствуя итог —Существования трепещущий листок… Ты не умрешь, не жди… Насмешлива удачаК той, что в зеркальности себя жалеет, плача. Но разве не была волшебной цель моя,Когда палачеству определила яПрезренье светлое к многоразличью рока?Погибельный алмаз без пятен, без порока!И разве склоны есть прозрачнее, чем те,Где я карабкаюсь к затерянной чертеПо взору долгому закланницы отверстой?Какую тайну ей хранить, кровавоперстой?На грани бытия, в безбурной белизнеОна от слабости прекраснее вдвойне,Смиряя серп времен, над плахою нависший,Предсмертной бледностью бледна, последней, высшей.Так с плотью полою целуется волна,Так в одиночестве себя бежит она…Душою я давно плыву к надзвездной высиВ мечтах о траурно шумящем кипарисе.Я жертвой чувствую себя у алтаряДурманов завтрашних, бестрепетно паряИ тая в облачном, неосторожном дыме,Я стала деревом с волокнами седыми,Величье растворя в пространстве роковом.Я завоевана гигантским существом,Любовью жданного куста-единоверца:Толпу лучистых тел из фимиама сердцаРождает трепетно туманный мой состав. О нет! от высоты двусмысленной устав,Я больше не ищу у лилии печальнойВозврата к прошлому — сосуд первоначальныйМы силой жизненной не сбросим, не затмим.Кто ратоборствует с могуществом самим,Когда твое чело — маяк в пустыне ночи,А зрение твое его дневные очи? Задумайся, какой безгласный произволК воскреснувшему дню из тьмы тебя привел?Из тьмы, мертвецкою тоской отягощенной!У безотчетного щепотью позлащеннойДобудь рассветами отспоренную нить:Твой путь слепой она сумела отклонитьДо этих берегов… Жестокой будь и лживой,И тонкой! Распознай, как стала ты поживойПолзучей трусости и вздохов-беглецов,И пряных, как земля, заботливых сосцов?Какая затхлость недр, какие сны рептилийТебе пещерную бескостность возвратили? Вчера, царица-плоть, ты предала меня,Ни ласкою, ни сном не возвестив огня…Чаруясь демонской благоуханной властью,Мужскую шею я не обвивала страстьюВоображаемых, полуумерших рук,И лебедь вспененный, божественный супруг! —Не потревожил мысль пожаром перьев снежных. Не ведать гнезд ему столь трепетных и нежных!Я телом сомкнутым и девственным былаДоступна каждому: расслаблена, бела, —Во впадине волос, в пещере златоржавойГосподство растеряв над чувственной державой.В объятьях собственных я сделалась другойКто от себя бежит? Кто с болью дорогойПрощается? В какой излуке сердце тает?В какой из раковин былое обитаетОтзвучьем имени? Какой коварный шквалМеня из крайности безвременной призвалИ отнял долгий вздох, и помешал проститься? —На жертву сон слетел таинственный, как птица. Казалось, час настал, когда в душе любойПророчица уже не может быть собой, Устав потворствовать строптивому терпенью,И вяло борется с последнею ступенью.К покинутым рукам торопятся шаги, —От коронованных покойниц не беги!Лицо такой же вздох.Склоняюсь запоздалоК согласью нежному: простила, оправдалаЯ злую плоть свою у пепла горек вкус!Свидетельницам тьмы несу паденья груз —В истерзанных руках наперекор мечтаньям,Разъята надвое безвольным бормотаньем…Спи, мудрость, возведи алтарь небытию,Верни к зародышу бессветную змею,Отдайся сумраку несобранных сокровищ…Усни, сойди живой в безгрешный сон чудовищ! Мой беспорядочный, мой неостывший склеп,Здесь ум разбросанный, всезрящий ум ослеп,И, уступив себе, я в саван обернулаСердечный стук — в живом колодце я тонула,Где дышит вечностью льняная западня,Заполненная мной, вобравшая меня.Мой оттиск, полое тепло пустого ложа,Своим в конце концов тебя признала кожа.Мой дух в пучинах грез надменных усыпленВолнами складчатых ласкающих пелен:На бледных простынях себя дыханьем выдалИзобразивший смерть, летящий в бездну идол —Живая женщина с заплаканным лицом,Уставшая копить с любовником-скупцомВосторги тайные, когда в нагой пещереПорвал он договор на смертные потери. Непознанный ковчег, всю ночь я, как в бреду,С неотторжимыми цепями спор веду,Рыдаю и во тьме качаю безрассудноТвореньями земли нагруженное судно.Но что это? Глаза, томясь голубизной,Взирают холодно на смерть звезды ночной.Порыва моего взошедшее светилоПрабабки юную тоску раззолотило, —Так совесть воровским сжигается огнем:Обожествленная солнцеподобным днем,Преображается недавняя гробница,У ног моих вода грозит воспламениться!Заря приблизилась, и зыблемый покровК ночным империям уносится, багров… …Но если я жива, прощанья бесполезны,Как сны! На берегу необозримой бездныСтою в исчезнувших одеждах, а в грудиВздымается прибой — тревоги позади!Глазами выпью соль, лицо подставлю пенеИ злобе ветреной бурунных песнопений!Ах, если вздуется подводная душа,И на волну волна обрушится, круша,Завоет, загудит, набросится недоброБелесым чудищем на каменные ребра,Обдав мой лоб огнем осколков ледяных,Ах, если острия трезубцев водяных,Исторгнутые мглой, мою исколют кожу,Наперекор себе тогда я приумножу,О солнце, похвалы и сердцу, и твоимЛучам, дарующим рожденье нам двоим, — Я кровью девственной тянусь к снопам огнистым,И благодарна грудь под золотым монистом!

Блистать короною из утренних лучейМечтает бледный лоб, глаза взирают сонно,В прожилках мрамора светлеет мгла ночей,И зреет золото рассветного виссона. «Явись, великая душа, — зовет Заря, —Прими же наконец телесное обличье!Спеши назначить день, когда огней моряПреобразят твое бессмертное величье! Уже гремит труба, и голос битвы груб,Пожаров отблески бегут от башни к башне —О пышность древности! — и вспышки жадных губХолодный воздух жгут наемника бесстрашней! Из мрака поднимись — довольно жить впотьмах!До суши доплыви, до истинного зренья:Сметёт преграду волн пловца победный взмах,Глубины существа круши до изнуренья И, вопрошая плоть, отважно разорвиЕё бессилия невидимые путы:От чудищ, чей приплод снует в твоей крови,Избавься от ночной новорожденной смуты… С востока я пришла и каждый твой капризГотова ублажать деяньем самым чистым:Пусть пламена твои питает свежий бриз —Соедини себя с пророчеством лучистым!» — Ответствую Заре из бездн небытия,И сердце с крыльями орла-огнепоклонцаМеня уносит ввысь — тщеславна цель моя:От сонных мертвецов лечу быстрее солнца. И, розу подхватив, беру наперевесБлестящее копье, а в голове толпитсяПоспешный гул шагов — величию небесОбъятья распахну, воздушная царица! На кровле башенной, счастливая, стою.О безлюбовный шпиль, гордись Семирамидой!Узрев безбожную империю мою,Правитель, скипетру жестокому завидуй! На пропасть посягну! Пройду мосты садов,Безумица, продлю пожар надменной страстиНа муравейники кишащих городов:Дороги — росчерки моей монаршей власти! Держава предо мной простерта шкурой льва,Его убила я и завладела шкурой!Отныне призраком хранительного рваВокруг овец моих блуждает запах бурый! Я солнцу жертвую секрет державных жен,Впервые к нежному прильнет оно порогу,Земли и неба зов взаимно отражен —В нем тайной хрупкости вкушаю я тревогу. О пиршество царей, осознанная мощь,У ног безгрешного, божественного стражаЛежишь ты подступом туманных крыш и рощ,Намеком тайного свершенья будоража. Здесь я на высшее величье посягну —Я, сердцем окрылясь, взойду на эту кровлю,Небесную в себе открою глубину,Прибежище душе смятенной уготовлю! О пропасть славная, о вогнутая грудь,Вбирающая синь телесными ноздрями,Ты горький фимиам возжаждала вдохнутьНад человечьими кварталами-морями! О солнце, полог сна отбросив второпях,Хохочет улей мой, гремит над Вавилоном,Поют рожки, визжат кувшины на цепях,И камни к пильщикам взывают непреклонным. Вверяя страсть мою резцу и долоту,Рабочим гомоном я населяю воздух,Неукротимый шпиль пронзает высоту,И глыбы мрамора пищат, как птицы в гнездах. Растет строение навстречу небесам,Отныне голос мой в решенье судеб слышен,И, кажется, мой храм себя возводит сам,Дрожжами смутного брожения возвышен. Увы, тесна, как плен, державная стезя,Немыслящим рукам обязана я славой,Но эту ненависть не полюбить нельзя,Когда у ног твоих — хребет тысячеглавый. Толпа мурлычет мне напевы, как волна,В простертой ярости утихшая до плача, —К царице ластится, умиротворена,До срока дикое негодованье пряча. В трусливом ропоте раскрывшиеся рты —Я слушаю, я жду их ярости подолгу.Не менее богов несправедлива ты,Великая душа, приравненная к долгу! Любовной прихотью задетая порой,Победной страсти я добычею не стала,Вовек я от себя не отрекусь, герой,Тенётам нежности не покорюсь устало. От низменных блаженств, от ласковой вражды,От разомлевших тел, от поцелуйной влагиСбежала я в свои висячие садыИ там, на высоте, где бездна в полушаге, Где молний яростных цветочный ждет бальзам,Где роза дерзкие испепеляет руки,Я, безразличная к признаньям и слезам,Венчаю прошлое надгробьями разлуки. Смотрю, как высится новорожденный храм,Массивный монумент бесплотного мечтанья,Как грубые кубы, подобные горам,Воздушных замыслов приемлют очертанья. Звени, кимвал, ликуй! Как перси, высокиАркады убранной цветами пирамиды, —Веди меня, о мысль, открой мне тайникиЦарицы мудрых чар, златой Семирамиды!

С измятой простыней почти сливаясь, АннаСквозь пряди долгие глядит издалекаНа обнажившийся живот, где бездыханноОткинулась во сне бесцветная рука. Просторно ходит грудь, вбирая мрак тягучий,И, точно памятью, нагую плоть сдавив,Приливную волну мешает с влагой жгучейРазорванного рта раскатистый извив. С цветными пятнами на невозбранном теле,В прохладу устремясь — в крутой водоворот,Во мраке спящая дрейфует на постели,Тюльпанной горечи подставив жадный рот. Пока на отмели не выброшен льняныеРассвета ранний блеск, бездушен и кровав,Пока ладонь влажна, и пальцы ледяныеРазжаться не спешат, земную нить порвав, — В забвенье, без мужчин, без грез, напропалуюНырнуть и, томную приоткрывая гроздь,Не подставлять ее хмельному поцелую,Смеющейся лозой увить нагую кость — Шпалеры, где кричит, забредив плодосбором,Телодвижение любое, жест любой:Любовники, гордясь изысканным убором,Так чувство хрупкое потащат на убой. Монархи варварских держав, тая восторгиЗа дрожью обмерших сердец и голосов,Приготовленьями неутомимых оргийНатравят на тебя разгоряченных псов… Не отвернешься ты от пальцев ослабелых,И кровь, которую ничем не побороть,Тяжелою волной пловцов накроет белыхИ бросит на твою утесистую плоть… Смиряет демонов твой остров тихоструйныйОбетованный край! — любовь плывет к немуВ надежде с гидрою сразиться поцелуйнойИ ненавидящим зрачком пронзает тьму! Ах, если золото сквозь абрис нетворимыйВгрызется в теплую предутреннюю ткань,Вернись в прозрачный мрак, где Тождества незримы,Провалом мраморным в лучах рассветных стань! Пусть губы, раздвоясь в улыбке изнуренной,Продолговатых слез кусают стебелек, —Под маскою души, ко сну приговоренной,Покой настиг тоску и отдохнуть прилег. Старуха, что атлас округлый золотилаИ ставни жгла перстом, альков забыла твой —Не вырвать ей тебя из утреннего ила,Светилу не вручить запястий звон живой… Но дерево извне раскрыло веер дымный,Укоры совести гоня в конце концов,И над трилистником пылающие гимны —Напевы птиц одни смиряют мертвецов.

Борясь игрой ума с истомой колдовскоюСветила, что на миг открылось нам, смотри! —Лазурное вино я пью, водя рукоюПо шерстяным бокам таинственной зари. Прощальный пыл небес прохладой успокою,Былых искусников катаю янтари,Но бог, пресыщенный сумятицей людскою,Уходит прочь, презрев земные алтари. Вручая небу плод мыслительной науки,Ты материнские одолеваешь муки,Заря, достигшая вершины лишь сейчас. Догадкой звездною провидит ангел глаз,Как ночь безгрешную сверлит неблизорукий,Бесптичью высоту пронзающий алмаз. О вечер, сладкое отдохновенье празднуй!По кромке западной ты разливаешь сонДля праведных сердец и даришь неотвязный Восторг змеиных роз лукавые соблазныДля смертного, чья мысль пытает небосклон. На алтарях твоих в седом дыму куренийБогатство памяти сжигает взором онИ смотрит, идолопоклонника смиренней,Как вырастает храм из ярких испарений, —Он, точно весопляс, над пропастью повисИ устремляется с мостов эфирных вниз:Чужим триумфом пьян, спешит настигнуть Случай,— А вдалеке, в тени задумчивых кулис,Ущербная луна скользит за тонкой тучей. …Зевает человек — небытия виноДопито, сокрушен сосуд тревоги жгучей,Но чары вечера, клубясь, летят в окно,Где женщина в туман закуталась давно… — О старцы мудрые, сидящие в Совете,Пусть стрелкой золотой весы укажут этиНа пик безмолвия богам не прекословь!— Мой портик, кто еще спасет нас от избыткаБессмертной Красоты? В морях призывных — пыткаВенеры противоречивая любовь! Мой взор, внимательный к судьбе валов соленыхИ жадный до твоих видений, Водолей,Оставил для миров, прибоем усыпленных,Пустую комнату во тьме глубин зеленых,А страсть к открытиям, мерцая все тусклей,Явила женщину из золотистых горновПесчаной отмели, где ходит пенный жернов. Но ярче мысль, когда голубизна вокруг:Мне в тучах видятся неведомые страны,Где облака легко приемлют облик странныйВакханок, и гроза срывает плащ пространныйС небес и демона высвечивает вдруг: Стоит, на облако облокотясь устало,И смотрит, как плывет архангел в синеву,И, точно тень меня неволить перестала,Я сам плыву за ним, подобно божеству,С презрением к себе парю в немом просторе,Приморской памятью в несбывшемся живу,И взор избранника в моем кочует взоре. Тысячесветная и пенная гряда,Ты крепость чистоте возводишь всемогущей!До сердца достучись, бегущая вода,Дроби осколки солнц, чья кровь закатов гуще,Один рубеж тебе заказан навсегда —Богов от сумрака земного стерегущий. Дуга длиною в лье, многоколонный свод,Над ливнем тяжких чар в оцепененье белом,Где жажда вознестись шатром поголубелымВлечет задымленный, иссякший пароход… Но сумеречный пик погас, отягощенныйСнегами, облачный его сжимает нимб.Прощанья близок миг, лучами позлащенный,Влечение твое рассеется, Олимп!Исчезнет хрупкий челн, пространством поглощенный. Фронтоны грузных снов с неконченой резьбой,Фасад, где занавес раздвинут голубой —Для злобных глаз земли рубинами приколот.Грядет ущерб Времён — желанья нет ни в ком:На пурпурных губах, растянутых зевком,Слова, плененные поэтом, рушит молот…Грядет ущерб Времён желанья нет ни в ком. Прощайте, чудные картины, я как преждеНесытой гаванью объятья вам раскрыл.Уйдя от гибели наперекор надежде,Как быстрый парусник, взъерошьте перья крыл!Спешите! Ночь грозит приблизить смерть Тантала:До неба призрачный восторг его возрос,Но роза смертная лучами отблистала,Но роза сумрака нисходит с пьедестала,Бледна последняя из предвечерних роз…Не вижу более я с палубы обзорной,Как пестрым вымпелом трепещет сильф морской,Пустыней ледяной лежит причал мой черный,Колючий ветер тьмы я чувствую щекой. Задрайте наконец осмеянные люки —Глазницы, темнотой пробитые! А ты,Плодотворитель тайн, плодотворитель скуки,Услышь беззвучный крик с надзвездной высотыИ мыслям облегчи предродовые муки…

Распутать здешний лес мечтательно осмелясь,Расплавься в шепчущем огне воздушных струй,Что ослепительной листвою расшумелись,И лодку быструю стихами зачаруй. Белеющих бортов обласканные бликиБегут над Сеною, покуда парусаПредчувствуют косу, где полдень солнцеликийКупает в синеве июльские леса. Но каждый раз, когда крикливые станицыДробят небесный свод, безмолвна и грустна,Дрожит перед тобой пустая тень страницы, Как всеми брошенный, бездомный парус наПрипудренной реке, теченьями изрытой,И Сена книгою лежит полураскрытой. ____________________Вальвен — деревушка на берегу Сены, в лесу Фонтенбло, где в последние годы жизни проводил лето знаменитый французский поэт Стефан Малларме (1842-1898), оказавший исключительное влияние на творчество Валери.

Если выгнулся внизуБерег, дымом истекая,Если сумрака слезуИскупила соль морская — На губах безгрешный дар, —Значит к выпрямленной тверди,К стенам волн струится пар,Убаюканный в предсердьи Той, чьи губы на ветруПрогоняют влажной дрожьюСлов неслышную игру,Приоткрыв за внешней ложью В белозубом блеске дняНежность тайного огня.

На солнце девушка причесывалась в тихойКупальне, оттолкнув точеною ногойКувшинку, и мелькал атлас руки нагойВ ласкающих теплом, тускнеющих глубинах,Согретых розами закатов голубиных.И если по воде, где ветерок поник,Бежала дрожью рябь, виной тому тростник —Нелепая свирель вздыхателя, чьи речиВ жемчужинах зубов воспели сумрак встречи,Для поцелуйных тайн избрав зацветший плёс.Но равнодушная к притворству этих слез,Не возводя из роз словесных пьедестала,Тяжелый ореол богиня расплетала,До наслаждения затылок отведяПод зыбким золотом волнистого дождя.Сквозь пальцы локоны текли в алмазной дрожи.…Неторопливый лист на влажной замер коже,Тростник разбил слезой прибрежное стекло,И вздрогнула нога, как робкое крылоВечерней птицы…

Собратья-ирисы, о красоте скорбя,В толпе нагих цветов я возжелал себяИ чахну! Вслушайся, о нимфа вод лучистых,Молчанью жертвую я груз рыданий чистых. Надежду слышу там, где слышит речь моюПокой, склонившийся к вечернему ручью,Я чую буйный рост серебряной осоки,И дерзко обнажив померкшую струю,Восходит диск луны предательски высокий. Как радостно в тростник я кинулся густой,Измучен собственной печальной красотой:И розу прошлого, и смех забыл я радиОтвергнутой любви к волшебной этой глади. О светлый водоем, оплакиваю яОвал, объятьями моими окаймленный,Глазами черпая из смертного ручьяСвой отраженный лик, венком отяжеленный. И нет конца слезам: подводный образ пуст! —Сквозь чащу братских рук, сквозь бирюзовый кустСочится нежный блеск двусмысленного мига:У холода глубин отняв обломки дня,На дне, где демонов я ощущаю иго,Нагого жениха он создал для меня! Изваян из росы и пыли сребролунной,Внизу живет близнец безропотный и юный:Водой повторно плоть моя сотворена!Руками, зыбкими от золотистой тени,Взываю к пленнику светящихся растений,Неведомых божеств скликаю имена! Прощай, зеркальный лик! Как терпким ароматом,Нарцисс, заворожен я обликом твоим!Но разве гроб пустой от глаз мы утаим?! —Дозволь нагую гладь ласкать цветам измятым! О губы, розою дарите поцелуй!Пусть успокоится туманный житель струй, —Молчат, окутаны закатным одеяньем,Цветы, и тихо ночь из темных шепчет туч,Но снова с миртами играет лунный луч. Тебя под миртами, продленными сияньем,Я славлю, тайный друг, открывшийся в лесномПечальном зеркале, подавленная сном,Напрасно мысль моя прогнать тебя хотела.Покоится во мхах разнеженное тело,И ветром полнится томлений горьких ночь. Прощай, Нарцисс… Умри! Спустился вечер скорый,Вздымаясь, гонят рябь сердечные укоры,И флейтами тростник заплакал тонкокорый, —Певучей жалости стада уходят прочь. Но в смертном холоде, при свете звезд обманном,Покуда саркофаг не всплыл ночным туманом,Прими мой поцелуй сквозь роковую гладь! Надежда, большего не смею я желать!О если рябь меня, изгнанника, избавитОт вздохов, пусть мой вздох флейтиста позабавит, —Надежда, сомкнутый кристалл ломай смелей! Исчезни, божество, ночная ждет гробница,А ты, послушная прибрежная цевница,Луне рыдания жемчужные излей!

Плывут воздушные цветы в потоке лунном, —Легко и радужно скользить фигуркам юнымПо вкрадчивым лесам… Смотрите, вот ониСтруятся музыкой в просвеченной тени.И чары полночи навстречу танцам снежнымРаскрылись розами, и мальвами, и нежнымРаскосым ирисом, — движенья плавных рукРазлили аромат, но тихо все вокруг.Лазурь осыпала листву над тусклым плёсом,Лежащим россыпью под стать старинным росам,Питающим цветок молчанья… Вновь ониСтруятся музыкой в просвеченной тени,Резные чашечки ладонями лаская.На праведных губах уснула колдовскаяДорожка лунная, а пальцы пылко рвутПод миртом дружеским сплетенье сонных пут…И все ж случается порой беглянкам юнымНеотзвучавших арф не подчиниться струнам —Прокрасться к озеру и пить в лучах ночныхЗабвенье чистое из лилий водяных.

Отчетливый огонь пронзил меня извне,И понял я, что жизнь неистовую этуЛюбить я не могу, как некогда, — во сне,Любить ее шаги, распахнутые свету. Ночами взор небес мне возвращают дни,Едва на землю тьма ложится гробовая,И если я не сплю не спят со мной они,Для жизни, для любви глаза мне раскрывая. Но радости раскат в разбуженном мозгуКатается чужим, невыносимым смехом, —Утопленником я лежу на берегу, И раковины шум пустым рокочет эхом:Ползет сомнение к разбитому рулю, —Я умер или жив, я сплю или не сплю?

Суровый бородач, тесня врагов постылых,Полмира придавив решительной пятой,Ты жадно овладел закатной высотой,Где бьется легион орлов ширококрылых. От властных замыслов отвлечь тебя не в силахНи плеск волны, ни блеск пшеницы золотой:Твердеют мышцы, торс напрягся налитой, —Губительный эдикт дозрел в державных жилах. Наутро яростью бестрепетных когортИмперию свою поджечь ты будешь горд,Полоску сжатых губ приказом размыкая. Вдали поет рыбак, качаясь посредиЗалива мирного, не ведая, какаяГроза сгущается у кесаря в груди.

Принцессу спящую оберегает алый,Подвижным сумраком лепечущий дворец,В загадки полуслов слагаются кораллы,И птицы тянутся доклюнуть до колец. Она не слушает ни солнечной капели,В столетних кладовых звенящей без конца,Ни ветерков лесных, что флейтами запелиВ ответ на трубный клич нежданного гонца. Усните, отзвенев, разбуженные зори! —Ни проблеска в твоем захороненном взоре,Холодном к ласковым касаниям плюща. Над теплою щекой и роза не развеетВолнистой прелести полночного плаща,Что втайне под лучом рассветным розовеет.