Стихи Натальи Астафьевой

Я, как солнышко с неба, глядела на вас,заливаясь слезами, девчонка-подросток…Ваши лица… Сквозь слезы их вижу сейчас,как сквозь зыбкую воду затопленный остров. Почему же, лишь в памяти нашей светя,не сияют с портретов те светлые лица?Где фамилии? Где Революция вся?Из истории вырвана эта страница. Никогда, никогда не забуду я их.В землю звезды-глаза уходили, как зерна.Я кричала, звала, я искала упорно —никого, никого не осталось в живых. Не воздвигли вам памятников из гранита.Вы нигде — и везде, и куда ни пойдешь,прах отцов молодых, в эту землю зарытых,что ни шаг, осыпается с наших подошв. Вся земля — их могила — под нашей ногой.Дата смерти — эпоха. Планета — их плаха.Всю безмерность тех жертвслез не хватит оплакать…Ваши светлые лица… Нет веры другой.

Я уезжала, бешеные конирванули с места, будто от погони.Пурга снегами, некуда деваться,крутила, не поймешь, где верх, где низ.Вновь наступала смена декораций,в другую плоскость уходила жизнь. Мне, чувствовавшей силы для полета,была невмоготу за годом годконторская сидячая работа,сухое щелканье тяжелых счет. Ждала я чуда и переворота,а эту жизнь не принимала в счет…Но, может, все-таки в ней было что-то,что я спасу и что меня спасет?

Я у окна балкона,Ты у окна вагона…Далекий мой,заоконный,ребенок мой незаконный!Под сердцем тебя не носила,Володей тебя не крестила —мне так, ни за что досталасьтвоя улыбка и жалость.Захлестнута теплой волною…Что буду делать с тобою?С твоими худыми руками?С большими до крика глазами?Так больно мне, так влюбленно…Наверно, под сердцем ребенокворочается —загадка —так жалостно и так сладко.

Я стала смелей и спокойней.Пусть нечего будет вспомнить,пусть зимнюю боль не искупишь,весна все равно наступит. Придет и откроет ставни,такая же юная, давняя,такая же необъятная,такая же непонятная. Неважно, что я уедуи песня уйдет бесследно.Пройдет и весна безрассудная,но нынче она повсюду.Гляди же в глаза мне, тоскуя,бери же меня такую,как весна, переменную,как весна, непременную.

Я спрятала в твоих рукахсвоё лицо, и месяц ссорыпрошёл, как месяц в облаках,как блеск заката на озёрах.Но всё пойдёт своим путём,и ждут нас разные дороги,и потеряем мы в быломвсё ощущение тревоги.Лишь через много лет, как знать,быть может, встретиться придётся,друг против друга постоятьу деревенского колодца.Тогда прижмусь к твоим рукам,вдыхая крепкий запах кожи,и померещится вдруг нам,что мы на десять лет моложе.И общежитья тихий двор,скамейка под открытым небом,и ничего, что ты с тех порни разу там, наверно, не был.Всё тот же яркий свет окнакому-нибудь, наверно, светит,как будто в комнатах луна,как будто счастье есть на свете.

Я собирала колоскив степи огромной.Я приносила васильки —букетик скромный.Над серым жерновомвдвоемс тобой сиделаи хлеб с приставшим угольком,горячий,ела.Но в эти дни —на то война —сильнее хлебабыла ночная тишина,безмолвье неба.Мечтали мы о тишине,о хлебе вдосталь,и ты спешилв те днико мнепо-детски просто.

Я сегодня полназеленеющей песней полей;только что ребятишкисдали последний экзамен.Здесь,у развилки дорог,ветер свистит веселей,рощи,речки,холмыне окинешь глазами.Мне какую избрать?Все дороги просторны,все дороги в густойрасцветающий мир…Ветерв землю вгоняетгречи горячие зернаи мальчишке на дудкуупругую ветку сломил.

Я сдаю свои позиции,я сдаюсь — хочу влюбиться,мне сынишка светлолицый,знаешь, стал всё чаще сниться. Захотела я простогосчастья женского, и что же,ничего в том нет плохого,в том, что я на всех похожа. Захотела жизни полной.Пусть семейные заботынадо мной смыкают волныс воскресенья до субботы. Пусть сынок белоголовыйна заре меня разбудит.Пусть меня хорошим словомза любовь помянут люди.

Я сдалась и облетела,всей листвою отгорела.Утомившееся тело,отболев, ушло без гнева. Не сдавайся, человече,и листвой своей шумина величественном вечежизни, зелени, земли.

Я проснулась от тревогии от боли под лопаткой.Ах, чего, скажите, боги,ждать мне от судьбы-загадки? Или горестей разлуки?Или радостей свиданья?Или Марс готовит муки,те, которым нет названья?

Я полюбила безрассудно,и вотпути сошлись.Вживаюсьмедленно и труднов твою чужую жизнь.Не мальчик ты — в годах мужчина,за жизньпривычек тьма.И я отнюдь не воск, не глина,не девочка сама.Нас обтесала жизнь былая,как две крутых скалы.Друг другумы не обломаемторчащиеуглы.Пусть мы не повернем друг другана свой особый лад —но как спасательных два круга,глаза у нас глядят.

Я положила на ладонь свои стихи.Грамм двести будет в них, пожалуй. Это весмоей несбывшейся любви, моей тоски,мой на тебя недорогой бумажный крест.

Я поднималась медленно со днаморскогок солнцуводорослью синей,я тяжестью была прикрепленак моей Земле,как к ракушке актиния.Я головой касалась облаков,а пальцы ног перебирали травы,и пятки, словно яблоки, в песокврезались,связно двигались суставы.Во мне делились ядрышки и клетки,творилась кровь и мускулы росли…Но, как упругий мячик от ракетки,ракеты улетают от Земли.Я связана материей моейс моей Землей,с ее водой и хлебом,но поднялась — не прахом быть и тленом,а духом, возлетающим над ней!

Я повернулась, поскользнулась,и вдруг душа во мне очнулась,в пространство крылья простирая:вцепив кривые коготки,вишу под крышею сарая,достаньте — руки коротки! Вишу большой летучей мышью.Чуть ночь опустится, меж рамя в комнату проникну к вами слушаю, как дети дышат. Шуршу, пищу, скребусь под крышей,страшу, мешаю вашим снам…Но дети спят и сладко дышат…Взгляну на спящих ребятишек —и слезы льются по щекам.

Я по утрам слушаю,как ветерстепь сушит,как рвет из реки перьяи мечет на голый берег.Тучи садятся,как чайки,кричат о чем-то отчаянно.Вытянув острые шеи,березы рубахи полощути,на ветру хорошея,гуськом убегают в рощи.Я по утрам слушаю,нет больше мочи:ветер землю сушит,дождь землю мочит.Звезды,как слезы,бороздят воздух,падают в воду,ползают по дну,падают массами,ползают, гаснут.

Я оживаю медленно и робко —после дождя затоптанная тропка,пока ее однажды не разроетживучею железною травою.Не думаю, тебя не вспоминаю,а просто очень трудно засыпаю,и просыпаюсь медленно часами,и говорю невежливо с гостями.

Я не пойму, то сердце бьётся,то сердце плачет,то загрустит, то засмеётся…Что это значит?Я не люблю его — такого,любить не буду.Но слово, ласковое слово —подобно чуду.Наговорил он мне немало,нафантазёрил.И в сердце счастье вырасталоиз этих зёрен.Он целовал мой лоб, ресницы,лицо и плечи.Лишь не сумел в меня влюбитьсяпо-человечьи!

Я не могу знакомиться с людьми,дрожит ладонь с брезгливою опаской,пока меж нами бродят (кто? — пойми!)доносчики тридцать седьмого в масках. Доныне в сейфах скрыты имена.Они оклеветали самых лучших!.. Плывёт по городу, как душная волна,толпа седых убийц благополучных.

Я не играю в эти игры —прёт, чтобы вырваться вперёд,без — умный и без — дарный сброд,велеречивые их лидерыи ненавистный им народ.

Я не жила — пережидала.Я цепенела — не росла.И только ты, любовь, сначаламоей отдушиной была. Пускай сломило горе века,но и моя есть в том вина,что я не стала человеком,таким,каким я быть должна.

Я навеки независимойбыть хочу ото всего:от твоих красивых писем,от вниманья твоего. От одежды и от хлеба,от квартиры и от сна —от всего, чему нелепоя всю жизнь служить должна!

Я мыслю мир конкретно:земля, на ней трава.Раскрылась шишка кедра:родятся дерева.И вот стволы краснеютсреди хвои в бору,где хлорофилл в растеньях,где роет зверь нору. Вот человек шагает,в руке пружинит ветвь…Он в землю проникает,от неба ждет ответ.Рассеянно смеетсяфиалкам и щенку,в середке сердце бьется,как маятник:ку-ку!Я полечу в ракетесо скоростью как свет —вернусь:где мои дети?Земля, мне дай ответ!Где насыпь с поездами?Кирпичных зданий ряд?Стеклянными глазамироботы глядят.Я не могу представитьживотным естеством,что можно мир оставить —вернуться: всё вверх дном…Я верю в мира прочность,иначе не могу!Расчет науки точной —как сказка про Ягу.

Я мыла полы и стирала рубахи,была штукатуром,копнильщицей,пряхой,носила тяжелые полуботинкии терла травоюмолочные кринки.Над почерком детским склонялась устало,в бутылках горячую воду менялаи смерть отгоняла от девочки Тони…За все мне наградойтвоидве ладони.В них все,что положено нашим мужчинам:и темная копоть в глубоких морщинах,и желтый кружок засохшей мозоли,и сила рукопожатья до боли.В них все,что положено нашим хорошим,в траншеях сырых бородою обросшим,глядевшим с тоской человеческой в дали,где мы —мы девчонки тогда —бедовали.В них все,что положено нашим упрямым:и красный рубец и белые шрамы…И войны, и стройки —все выносилаэтих ладонейщедрая сила!

Я кролик,загнанный в загон,комок дрожащий,что обмяк.Не защищает твой закон,но убивает твой кулак.Дубина — «хряк!», дубина — «хэк!» —и я уже не человек,как провод, мозг перегорел,магнитным полем отлетел.

Я к вам еще приеду после смерти,послушаю, о чем молчите вы,хочу я знать, не вымерли ли львы,и на кого теперь похожи дети. О шип волшебной розы уколоться,уснуть, потом проснуться, сон стряхнуть,с великим любопытством заглянутьв глаза людей, как в глубину колодца. Я поднимусь, шатаясь, после смерти,чтоб посмотреть, Земля, на твой позор.И вылезут драконы из озер,и с гор сойдут таинственные Йети.