С которых пор, дрожа, рассветный хладнакалывает чаячьи крылана черные булавки? — Там, где сводыневоли возле Статуи Свободы. Как парус, только призрачный, плыветкривая между небом и землей,ложась крылом на рябь конторских счет…— Пока в подземку время не уйдет… Я вспоминаю фокусы кино —Ту спешку, тот мгновенный проблеск сцен:быстрей, быстрей, но скрыться не дано,и — новый пленник тех же самых лент. И, в серебре, над миром, над заливом,поверженный в сраженье исполин,ты держишь рабства мирную оливу,ты — поступь солнца, но пришел Навин. Самоубийство — это ль не ответСодому и Гоморре? Пузыремрубаха раздувается на нем,в припадке оседлавшем парапет. Твоих зубов размашистость акульявгрызается в банкирские дворы,и Северной Атлантики нарыc тебя дымы и домоседедство сдули. И горестна, как эти небесабиблейские, твоя награда, Рыцарь,легко ль держать оружье на весу,когда не смеет битва разгореться? О арфа, и алтарь, и oгненная ярость!Кто натянуть сумел подобную струну? —Трикраты значимей проклятия пророка,молитвы парии, повизгиванья бабы, Огни твои — как пенки с молока,вздох звезд неоскверненный над тобой,ты — чистая экспрессия; векасгустились; ночь летит в твоих руках. В твоей тени я тени ждал бесслезно —лишь в полной тьме тень подлинно ясна.Город погас иль гаснул. Год железныйуж затопила снега белизна. Не ведающий сна, как воды под тобою,возведший свой чертог над морем и землей!-Ничтожнейший из нас творение земноеумеет зачеркнуть стремительной кривой.
