Стихи Гая Катулла

Дол­го я фор­мы искал, как ищет охот­ник, при­леж­но,Чтоб Бат­ти­а­да сти­хи мог я тебе под­не­сти,С тем, чтобы мяг­че ты стал и свои ядо­ви­тые стре­лыВпредь пере­стал бы метать, в голо­ву целясь мою.Вижу теперь, что мои про­па­да­ют напрас­но уси­лья,Гел­лий, и ты ни во что прось­бы не ста­вишь мои.Знай, от любых тво­их стрел я укро­юсь полою накид­ки,Ты же от каж­дой моей будешь муче­нье тер­петь.

Мно­го у Хре­на земель: под поко­са­ми юге­ров трид­цатьСорок под паш­ню полей; про­чее — море воды.Как же ему не всту­пить в состя­за­нье с богат­ства­ми Кре­за,Если в име­нье одном столь­ко добра у него?Нивы, луга, леса пре­огром­ные, пади, болота,К гипер­бо­рей­цам самим, до Оке­а­на дошли!Да, это все вели­ко, но сам он и это­го боль­ше —Не чело­век, а боль­шой, всем угро­жаю­щий Хрен.

Хрен бога­те­ем слы­вет: у него близ Фир­ма име­нье.Как не про­слыть, коли в нем вся­ко­го столь­ко добра.Паш­ни, луга и поля, и пти­цы, и рыбы и зве­ри,Толь­ко все не в прок; выше дохо­да рас­ход.Пусть же слы­вет бога­чом, но лишь бы все­го не хва­та­ло;Будем име­нье хва­лить, лишь бы он сам захи­рел.

В пору, мой Цин­на, когда Пом­пей стал кон­су­лом, двоеСпа­ли с Мецил­лой. Теперь кон­су­лом стал он опять.Двое оста­лись при ней, но вырос­ла тыся­ча рядомС каж­дым из них. Семе­на мечет обиль­но раз­врат.

Нос, ты очень велик. Одна­ко спус­кать­ся на пло­щадьНе с кем тебе. Поче­му? Всем под­став­ля­ешь ты зад.

Да, Авфи­ле­на, всю жизнь одним быть мужем доволь­ной —Это похваль­но для жен, даже похваль­ней все­го.Но отда­вать­ся под­ряд кому-либо все-таки луч­ше,Чем поти­хонь­ку себе бра­тьев от дяди рожать.

Мы, Авфи­ле­на, все­гда хоро­ших подруг вос­хва­ля­ем, —Уго­во­рив­шись, они пла­ту закон­но берут.Ты же, спер­ва обе­щав, ниче­го не дала мне, ты — недруг!Взять и оста­вить ни с чем — это уж злост­ный обман.Чест­ная выпол­нит долг, стыд­ли­вая не обе­ща­ет,Но, Авфи­ле­на, впе­ред день­ги у всех заби­ратьИ остав­лять ни при чем подо­ба­ет раз­врат­ни­це жад­ной,Что без­за­стен­чи­во всем тело свое про­да­ет.

Ты без­мя­теж­ную мне, моя жизнь, любовь пред­ла­га­ешь —Чтобы вза­им­ной она и бес­ко­неч­ной была.Боги, сде­лай­те так, чтоб мог­ла обе­щать она прав­ду,Чтоб гово­ри­ла со мною искрен­но и от души,Чтобы мог­ли про­ве­сти мы один навсе­гда неиз­мен­ныйЧерез всю нашу жизнь друж­бы свя­той дого­вор.

Если народ, о Коми­ний, твою седо­вла­сую ста­ростьС пят­на­ми мер­зост­ных дел каз­нью пре­сечь поре­шит, —Преж­де все­го твой язык, враж­деб­ный достой­ней­шим людям,Вырвут и тут же швыр­нут кор­шу­ну в жад­ную пасть.Вынут гла­за — пожрет их глот­кою чер­ною ворон,Потрох псы поедят, всё, что оста­нет­ся, — волк.

Если что-либо иметь мы жаж­дем и вдруг обре­та­емСверх ожида­нья, сто­крат это отрад­ней душе.Так же отрад­но и мне, поис­ти­не зла­та доро­же,Что воз­вра­ща­ешь­ся ты, Лес­бия, к жад­но­му мне.К жад­но­му ты воз­вра­ща­ешь­ся вновь, и сверх ожида­нья;Ты ли при­хо­дишь, сама! Ярко отме­чен­ный день!Кто же сей­час счаст­ли­вей меня из живу­щих на све­те?Что-либо мож­но ль назвать жиз­ни желан­ней моей?

Каж­дый, кто с кри­ку­номкра­си­во­го маль­чи­ка видит,Ска­жет: как жаж­дет юнец,чтобы купи­ли его!

Тщет­но пыта­ет­ся хренна Пим­плей­скую гору взо­брать­ся;Вила­ми тот­час его музыоттуда спих­нут.

Зна­чит, веришь и ты, что я мог оскорб­ле­ньем уни­зитьТу, что мне жиз­ни милей и дра­го­цен­нее глаз?Нет, — а если бы мог, не пылал бы столь гибель­ной стра­стью.Ты же, совсем как Тап­пон, при­зра­кам верить готов.

Луч­ше отдай мне, Силон, мои десять тысяч сестер­цийИ сколь­ко хочешь потом будь и занос­чив и груб,Если же любишь день­гу, тогда пере­стань, умо­ляю,Свод­ни­ком быть и при­том груб и занос­чив не будь.

Еже­ли есть чело­век, хра­нить уме­ю­щий тай­ныДру­га, кото­ро­го он чест­ную душу познал,Я, мой Кор­не­лий, таков, свя­то­му зако­ну при­ча­стен, —Можешь отныне меня ты Гар­по­кра­том счи­тать.

Брат, через мно­го пле­мен, через мно­го морей пере­ехав,При­был я скорб­ный свер­шить поми­но­ве­нья обряд,Этим послед­ним тебя ода­рить при­но­ше­ни­ем смер­тиИ безот­вет­но, увы, к пра­ху немо­му воз­звать,Раз уж тебя само­го судь­ба похи­ти­ла злая, —Бед­ный, коль на беду отнят ты был у меня!Ныне же, как нам отцов заве­щан древ­ний обы­чай,Скорб­ный обряд совер­шу, — вот на моги­лу дары;Пали росою на них изобиль­ные брат­ни­ны сле­зы.Их ты при­ми — и навек, брат мой, при­вет и про­сти!

Целию мил Авфи­лен, а Квин­тий пле­нен Авфи­ле­ной, —Схо­дят с ума от люб­ви, юных верон­цев кра­са,Этот сест­ру полю­бил, тот бра­та, — как гово­рит­ся:Вот он, сла­дост­ный всем, истин­но брат­ский союз.Сча­стья кому ж поже­лать? Мой Целий, тебе, несо­мнен­но, —Ред­кую друж­бу свою ты дока­зал мне, когдаНеудер­жи­мая страсть у меня все нут­ро про­жи­га­ла,Будь же, мой Целий, счаст­лив, знай лишь победы в люб­ви.

Я у тебя за игрой похи­тил, мой неж­ный Ювен­ций,Сла­дост­ный с губ поце­луй — сла­дост­ней пищи богов.Не без­на­ка­зан был вор. О, пом­ню, более часаДума­лось мне, что повис я в высо­те на кре­сте.Стал я про­ще­нья про­сить, но не мог ника­ки­ми моль­ба­миХоть бы на йоту смяг­чить твой рас­хо­див­ший­ся гнев.Лишь сотво­рил я беду, ты тот­час следы поце­луяИсто­во начал с лица всей пятер­ней обти­рать.Слов­но затем, чтоб моей на лице не оста­лось зара­зы,Буд­то при­ста­ла к нему улич­ной суки слю­на!Кро­ме того, не ску­пясь, пре­да­вал ты меня, несчаст­лив­ца,Гне­ву Аму­ра, меня вся­че­ски ты рас­пи­нал.Так что тот поце­луй мимо­лет­ный, амбро­сии сла­ще,Стал мне казать­ся теперь гор­ше полы­ни самой.Если про­сту­пок люб­ви кара­ешь ты столь бес­по­щад­но,То я могу обой­тись без поце­лу­ев тво­их.

Луч­ше под­хо­дит тебе, чем кому-либо, пакост­ный Век­тий,То, что народ гово­рит про бол­ту­нов и шутов:Слав­но таким язы­ком, лишь толь­ко пред­ста­вит­ся слу­чай,Зад­ни­цы можешь лизать и сапо­ги мужи­чья.Еже­ли нас погу­бить всех сра­зу жела­ешь ты, Век­тий,Рот лишь открой — и уже сде­лал ты дело свое.

Нет, я ска­зать не смо­гу, что хуже (про­сти­те мне, боги!)Пахнет — Эми­ли­ев рот или Эми­ли­ев зад.Рот ли гряз­ней у него, или зад у него неопрят­ней,Чище все-таки рта и при­спо­соб­лен­ней зад.Глав­ное: он без зубов. А зубы Эми­лия — с локоть,Кажет он дес­ны — точь-в-точь ста­рый дорож­ный сун­дук,А меж­ду ними про­вал — как отвер­стие пот­ной мули­цы,Став­шей пузырь облег­чить в жар­кий полу­ден­ный час.Мно­гих он жен­щин имел, из себя он кор­чит кра­сав­ца, —А не послать ли осла в мельне вер­теть жер­но­ва?Что же о тех я ска­жу, кто его обни­мать не сты­дит­ся?Боль­ше им было б к лицу гуз­но лизать пала­ча!

Если к моги­лам немым доле­тев, от наше­го горяМожет пове­ять на них миром и радо­стью, Кальв,Страст­но жела­ем ли мы воз­вра­та люб­ви не забы­тойИли же пла­чем о днях друж­бы, когда-то живой, —Вер­но Квин­ти­лия так не горю­ет о ран­ней кон­чине,Сколь весе­лит­ся, твою вер­ную видя любовь.

«Смир­ну», поэ­му свою, нако­нец мой выпу­стил Цин­на,Девять посе­вов и жатв он протрудил­ся над ней,Три­ста тысяч сти­хов успел в то же вре­мя Гор­тен­зий…. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .«Смир­ну» везде разо­шлют, до вод глу­бо­ких Сат­ра­хаСви­ток ее раз­ви­вать будут седые века.А в Паду­ан­ском краю Анна­лы Волу­зия сги­нутИ на руба­хи пой­дут тамош­ним кар­пам реч­ным.Будь же в серд­це моем необъ­е­ми­стый подвиг поэта, —Чернь же раду­ет пусть дутый бол­тун Анти­мах.

Хрен пустил­ся блудить.Пустил­ся блудить? что ж тако­го?Как гово­рят у людей:ово­щу нужен гор­шок.

Мень­ше все­го я стрем­люсьтебе быть по серд­цу, Цезарь:Что мне, белый ли ты,чер­ный ли ты чело­век?

Лес­бия дур­но все­гда, но твер­дит обо мне посто­ян­но.Нет, про­па­ди я совсем, если не любит меня.При­зна­ки те же у нас: посто­ян­но ее про­кли­наю,Но про­па­ди я совсем, если ее не люб­лю.