Стихи Эрих марии Ремарк

Нас было много, когда мы прибыли сюда —Сейчас нас мало — Я больше ничего не знаю о —Там, где я сейчас, небо по ночам красное — И дети гибнут, кровь —Здесь много лет не понадобится удобрений — Земля здесь вспахана гранатамиИ много тел отдают —Какой урожай взойдет здесь когда-то?.. Я больше ничего не знаю о деревьях и цветахЗдесь стоят только пни —Ветер полей, — музыка колосьев —Гудят бомбардировщики — Я больше не знаю, что такое лесЯ больше не знаю, о чем мечтает луг —Я знаю лишь пни и поля, усеянные трупамиИ над всем тяжелый запах смерти — Где-то еще стоят дома,Летчики их видели, но когда мы приходим туда,то вокруг лишь руины и пулеметные гнезда. Я знаю, я убиваю ради какой-то далекой цели,Может быть, ради какой-то бумаги и какой-то лжи — или нашей общей мечтыИ, может быть, пока мы здесь воюем,Где-то убивают за окошками касс, и мы вернемсядомой с пустым знаменем — Я ничего теперь не знаю. Я могу только воевать —Я пока еще автомат смерти. Что произойдет,Если я снова окажусь перед рожью на поле и перед женщинами —

Он пал под Можайском. Все было белоот снега и мороза.И мороз вмиг сковал его — оледеневший,он беззвучно провалился в снег —Он тяжелелИ проваливался все больше и большеС каждым днем все больше — и его засыпало снегомего часы прожили на день дольше, чем онЗатем они остановились в половине восьмогоИ затем в декабре и в январе все было белым и ровным И в феврале, и беззвучно скользили лыживрагов по трехметровому снегу над нимВ направлении Смоленска. Затем начались ветра — снег подтаивалЗатем пришел март и первое мягкое теплоОн появился из своей белой могилыИ как на грязных облаках соскользнулс последнего островка снегаИ впервые коснулся земли.И она оттаивала вокруг негоИ его раны открылисьи начали кровоточить — немного, как будто он лишьсейчас по-настоящему умирал Он лежал на лугу —рядом — его винтовка и каскаи начал оживать как призракон рос — набухал — и шевелилсякак будто видел во снееще раз тот последний бойЕго черные губы дрожали ииз его внутренностей со стономвосходило тлениеИ иногда поднимал он раздувшуюся рукуНо потом он умер в третий разИ скукожился в своем обветшалом мундиреИ прижимался все плотнее и плотнее к земле И его лицо было умиротворенным и отрешенным А под ним таинственношумела веснаПоле боя снова стало лугомЖурчали ручейкиПод ним шевелились корниНапирали ростки, пробивали жесткую поверхность землиНо все более размягчавшийся китель они пробить не могли Они приподняли его,но под мундиром было темноИ они погиблив то время каквокруг расцветали анемоны и подснежники Но началась жизнь червей и жучков —Они были похожи на лис, для которых в тающем льдувырос мамонт — еда на всю жизньГора мяса — А земля под ним начала впитывать его в себяЕго, Иоганна Шмидта из 3-й роты 152-го полкаОн стекал к корнямИногда через него прыгали кроликиИ бабочки сидели на его зубахПо ночам на него смотрели совы —Его так и не нашли —Маленький круглый жетон, который остался от негобыл найден лишь в две тысячи двести двадцатом годукогда на этом месте строили детскую игровую площадку для слепых детейА до этого на этом месте стоял дом, и над нимжили и умирали люди, и рабочиеотбросили жетон, потому что это был лишь кусочекизъеденной ржавой жести — Прошло два года, прежде чем он исчезсовсем — он был последним, —потому что семь других, которые погибли вместе с ним,лежали глубже, чем он, и они раньшеистлели. Его череп какое-то время как бы висел в воздухе, потому чтомолоденькая вишня проросла сквозь его глазницыи приподняла его и цвелаа он глазел в небо, среди соцветийбез подбородка, потому что нижняя челюсть отделиласьи осталась внизу О нем некоторое время горевалив Гиссенено потом его забыли, потому чтожизнь становилась все труднееИ лишь порой его мать повторяла,что ему повезло, что он умер так ранои что ему не пришлось все это пережить, но она так не думала. Она умерла через семь лет

Ах, боль! Зияют раны —Открытые раны — настежь ворота.И отблеск солнца на крови,что глухо так и долго в темнотепо венам шла, —И льется, льется —пурпур страданий — нежнейший пурпурпрощаньяСвободно — предвидя —после заточения в камерах счастья,камерах долгой боли,отданное вновь, пусть больным,но все ж отданное снова ветрубесконечности, приключеньюдали, чужбине;свободное после тоски в одиночкеи отданное снова всему миру,всем ветрам,плещется вновь знамя желаний безимени, плещется снова знамя жизни

Летят вниз листья, с неба дождь летит,Летят, срываясь, в море облака.Летят вдаль грезы, с ними грусть летит,И только смерть, что в сердце, все растет. Любовь. Дальние грезы. Близкое — вдали. И лишьГоризонт проходит твой сквозь сердце.Руки твои так далеки,Забыт твой рот. Твое дыханье —Лишь ветер вокруг.Бог озяб — время мертво. ЛишьСмерть растет в тебе тихо —Все растет. Все больше умираешь ты —И твои руки с каждым днем все более пусты.Надежд нет. Знаешь ты все.Жизнь — не гранит.Все в разор летит. И лишь смерть в твоем сердце растет и растет Ты словно пламя — и ветер вокругКак много ушло до нас в вечность, друг

Брат мой, слышишь ли дождь ты?Пулеметы дождя расстреливаютВсем нам отпущенный срок —И мой, и твой срок,Тот, что покровомЖизнь навсегда облек Брат мой, все мы в плен угодилиВ плен, и в свободу, и в смертьБрат мой Брат мой, нам гибель маячитЖизнь есть жизнь, гранит — гранит Мы все умрем однажды, значит,Нам мужество не повредит

И пусть простит тебя церковьМиро, причастья покойПусть зовет тебя Папа«Любимейший сын мой» — Церкви дал Бог прав многоНе дал лишь одного—Папа — слуга его. В ад попадешь — узнаешьВдоволь иереев, Пап —В своих грехах признавалисьНо не простил их Бог — Кто последнюю заповедь…

наполненный весь парящей нежностьюКак неоновая трубка белым светом плыл всегда по нашим разбухшим сердцамтемный ток Воздух мягкий, как женская грудь,Как женщина, которой сорок,Сентябрь успел в себя январь вдохнуть И лето, и июнь, любовь и морок Разбухшие сердца! Вы как любви соборы,В которых просьбы «помилуй» и «славься» звучатДуш всех вечерня — свет от часовни, ступенек к Богу — на хорыКогда в часы заката органа трубы замолчат Разбухшие сердца — мосты для мечтанийНад ними, как всадники, желанья идутВетры знамен, словно дерев очертанияЖдут у ворот Из глубин моего сердца Ушел он вдаль, как дым, — ив сером было светлым, но нечеткимсияние его лица, чтосмотрит прочь Монмартр моего чувства — Дело — беспредельность Небесные стены Ибо ты знаешь: в марте дождь —Это зачатие неба землею Наши сердца, разбухшие, как клубниЛилий весною от ожидания летаРазбухшие от давящего чуда кровиРазбухшие от теплой и влажной земли,Что с дождем небеса приняла и наливаетсяЖеланием и родить, и расти, и цвести, и погибнутьРазбухшие от лиц и от будущих листьев, отБудущих красок — разбухшие от ожиданьяБабочек и пчел —

Кто ждет на ярком свету фонаря —Накрашены губы, щеки горят,В короткой юбчонке с тугим пояском,Кто взгляды бросает так дерзко кругом?Кто ходит в шелках, чей наряд весь кричит?Чьи глазки так манят, а сердце молчит?Элегантно и с шиком по улице вдоль —Колышутся бедра, походка — пароль.Кто смотрит так робко, снова идет,Кто, медля, нежной улыбкой зовет?Кто создан для страсти, любовь чья вся суть,Чье гибко так тело, волнующа грудь?Гетеры! Чья белая шея в танце манит,Кто бабочкой к свету и блеску летит,Кто славит вино, кто знает его,Кто любит все сладости мира сего?Кто шепчет, нежит, мучит и льстит,Пока твоя страсть огнем не взлетитДо диких оргий, до хрипоты,До жгуче-страстной последней черты?Целует так кто жарко в метель,Со смехом бросив затем на постельК пылающей страсти, что губит как ртуть,Все гибкое тело, высокую грудь?Гетера! Кто к старости стал полуслеп и горбатИ мелочью всякой торгует подряд,Гонима, забита, без сил и седа,В нужде и без дома — и всюду беда?Кто бредит в приюте для сирых старух,Мучась от хвори, страдая от мух,Кто плачет в подушку, кто глухо сипит,Молясь и каясь, и кто вновь вопит?Все в язвах лицо, да и телом сошла,А прежде такою красивой была…Создание страсти, к любви был твой путь —О, гибкое тело, высокая грудь!Гетера!

И тишина, и одиночество насели,И лишь немая ночь мой провожатый.Но стрелка, как всегда, стоит на север,И лебеди мои летят к снегам голубоватым. Друзей оставил я давно. И что друг значит?Печальнее из всех наук для нас такая:Для верности твоей себе друг — враг.В придачу Друзья крадут нас, и мы таем, иссякая. Свет маяка — ненужный в жизни мне пароль —Пусть вновь зовет своим он льстиво-пестрым слогом.Я к звездам нес своих вопросов боль,И верил я, что звезды — то ступеньки к Богу. Вера — всегда обман. И вера та ушла.Поблекла и рассыпалась, как прах.Пусть я один — меня сломать жизнь не смогла.Если жизнь вечна, то я тоже жив в веках! Я шел сквозь всё. Был Богом для себя, звездой,Был зверем, пылью в том безудержном стремленье,Был грязной похотью и светлою судьбой —Хотел я, ворог-жизнь, быть всем — как ты явленьем. Я бросил все. Я и себя забыл — неважно!Над жертвами, что путь мой забирал, смеялся,Пока не стал в пути я одинок так страшно,Что в ледяном безмолвье я почти пугался. Прижалась вдруг головка к моему плечу —С тех пор она со мной. И верит мне как встарь.Я берегу ее, как на ветру свечу, —И Бог я для нее, и дом, мир и алтарь. Но прежде чем на север дальше продвигатьсяВ погибели, в борьбе, в мольбе, в ночи бессрочной,От мук паду я, чтоб опять в ногах валятьсяИ просьбы слать к немым пожарам безумолчно.О ты, что создала меня! Загадка-мощь,Что вытолкнула в жизнь меня из ничегоИ вопрошать меня учила в злую ночь,Затем оставив без ответа своего —Я гнался за тобой и не страшился муки,А ты ограбила меня, все вмиг забрав…Взгляни лишь раз на мной протянутые рукиИ милую головку мне оставь!

Последние есть цепи и канаты,Что с жизнью все еще меня связуют:Любимая — тот порт, где не страшны пассаты,И родина, что возвращенье мне дарует. Чего я жду? Неужто жду возвратаВ былое, жду, как все, самообмана?Удержит руку боль? Это — канаты!Канаты ж — это и опоры, и капканы. Я тросы рву последние небрежно,Плыву без якоря в раскованное море.Передо мною — горизонт безбрежный,А надо мною — пустота в дозоре. Звезда влечет меня сильнее женщин,А над порывами встают вопросы.Бог умер бы, о, окажись вдруг веченДух сладострастья, а не путь в торосах.Орган миров расстроен так заметно,А мои руки пустоту хватают,Но день придет, когда аккорд победныйВзлетит над жизнью и защиту разметает.Настанет день — орган мне покорится,Пусть я порой в пути изнемогаю,И пусть могу я просто оступиться —Я вскину голову и лишь вперед, вперед шагаю.

Когда мир в странном синем хороводеПод хохот звезд бестрепетно летитИ над лесами душ луна-мечта восходит,Когда в игре безмерной горизонт исходит,Когда зарница суть моей тревоги блекло всполошит,Соборы из опала вниз нисходятИ, темнотой в ночи полней обвит,След правды ближе нас к стремлениям подводит,Но странно как-то вдруг молчанием все сводит,Когда на рубеже меж Я и Все один мотив звучит, Тогда враз маска бледною предстанет,Чье имя Жизнь, и Все, и Я, и Ты,И Темное загадками обстанет,И Тайна Мира красться не устанет,Собор — зарницей свет из темноты!Сил Это одолеть теперь достанет,Потухнут вмиг вопросы маеты,И призрак жизни, как в бреду, отстанет,Открыть ворота к Кладу час настанет!Лицо под вечер! Ключ! Без слов мечты! Раз бросив сеть, чтоб к Этому добраться,Людскую сеть: мышленье — чувство — речь,Чтоб Это в жизнь твою смогло пробраться,И чтобы Это в связь иль в вывод вновь позволило вплетаться,Ты видишь вдруг, что рук не смог сберечь.И утекает Это, чтоб в сеть уж не попасться.Хохочет: вам ко мне не подобраться!Жизнь — лишь обман!Рукам — им опускаться,Они пытались пустоты касаться,Чтоб с верой вновь блаженства дожидатьсяИ чтоб обману снова не поддаться. Но ты не сможешь Это в сеть свою завлечь! Мир станет шире, и поблекнут звезды,Жизнь — лишь театр, что вечно говорит.Идешь ты как насмешник иль прохожий поздний,Как мученик земли или воитель грозный,Как маска, что всем незнакома, дальше к звездам,В загадку-жизнь таинственно укрыт.

О, мягкое и темное скольженье —И, как мечты, в ночи деревья пролетают.Но все сильней атласно-мягкое качанье:Мечты, напившись нежности, листву дерев ласкают. Зеленый свет вдруг влетБьет,Атлас тот темныйРвет.Все ярче темнотаВстает,И открываются вратаВ огнем разорванной ночи,Что в страхе молча кричитИ к стенам голубым бежит с пути. По ней летит,В темень свет неся,В искрах вся,В блеске вся,Жар неся,Светлая змеечка звонко,Громко —Все к звездамВ вышине, к далеким звездам,К тем немыслимым, ждущим нас далям звездным. Мчит, как судьба, мой скорый ночью так небережно,С бедой тоски, с восторгом счастья, а порой отверженно,В нем люди — люди, что моглиТак много в жизни для меня бы значить.И та очерченная светом тень,Возможно, женщина, что вдругМогла бы стать мне песней, жизнью — всем на свете.Прощай… Мерцает бледно горизонт и пьет,Томясь, снопы огня и ест последний блик.Стоят деревья, страх еще их бьет.Затем они уснут опять на миг.И стены снова в темень уползают.Укроет черный бархат снова все пути.Атласные оборки снова проступают…И лишь душа моя горит и жаждет далей звездных —ей сна не найти.

Люблю тебя, пантеру, как загадку,Тебя, в ком сладко жизнь кипит и манит.Но кровь твоя меня не одурманит —Играю я твоей атласной лапкой. Когда-то ты была моим алмазом,Пока меня не потрясли сомненья —Тебя узнать сошлись мои стремленья,И стала ликом ты Протея сразу. Пока ответа не нашел в тоске:Две кошки, что в игре так вероломны,Две кошки, что, валяясь на песке, Друг друга стерегут без суеты,Любя и ненавидя разом, — но ты помни,Что я непобедимый, как и ты.

Когда-то проживал свои я годыЕдиный с дымкой, далью и дождем —Лишь изредка я слышал о невзгодах,Что жизнь всё обвивают холодком.Я с вами был, к вам сердцем прирастая,И по ночам так нежно догоралОгонь свечи, на женской коже тая,Но никогда вам я не доверял.Сидел с друзьями часто я всю ночь,Смеясь под звон стекла и отблеск вин,И танцевать, и петь я был не прочь,Но я всегда, поверьте, был один.Всегда я слышал стон тот о невзгодах,Что дни мои осенне обвивалИ что в моей погоне за свободойВ мое вино печали доливал.На стон я шел — все стало вдруг вопросом,Фантомом, что мне сердце теребит.И я увидел грозные торосы —Вокруг них одиночество царит.И жизнь, что мне казалась так прочна,Рассыпалась на сотни «почему же?».И веры свет до самого до днаЗатрепетал, сомненьями разбужен.И я решился и отбросил сны,И позабыл расцвеченные годы.Найти ответ! Торосы пусть страшны,Коварны, злы — я поборю невзгоды.

Давно уже я плакать разучился,Что в детстве так надежно помогало,С тех пор, как мир, что целостью лучился,На тысячи вопросов разломало. С тех пор, как я с насмешкой обручился,Что веру в жизнь мне сразу растоптала,И словом отрицанья заручился,Чтоб смехом смех оно мне заливало. Но ты пришла — ты, сладкое дитя,И веришь в жизнь, как в чудо, не шутя,И говоришь слова, что всех смешат, Но замереть насмешки вдруг спешат,Стихает всех моих сомнений пирПред словом девочки: «Как добр наш мир!»

Серебристым звуком над жнивьемЛьются твои звоны наступившим днем.А когда пожаром солнце отгорит,То мой звон мечтает тихо до зари.Но услышу ночью звон вдруг твой —Это значит, ты тогда со мной.

Лунного света плыли лучи,Мягко колеса пели в ночи.Двое людей убежали опятьСчастья вдали от дома искать. Лунного света сбились лучи,Женские слезы льются в ночи.Двое хотели счастьем разжиться —Двое должны были порознь разбиться.

Пред тем как нам с тобой расстаться,Позволь склонить чело мне невиновно,Позволь в твои глаза прекрасные вчитатьсяБезмолвно. Дай мне мечтать о счастье, об огне,Который бы пылал, будь ты моею,Когда бы вел тебя я по странеСвоей, всегда с тобой средь роз немея. Ко мне хоть на единый миг приди,Прими мой лоб в ладони благосклонноИ губы мне губами разбуди,Всмотрись в меня — безмолвно.

Пусть день был мрачен и жесток сполна,Разъеденный насмешкой и бедою, —Твой поцелуй, твоих волос волна —И муки дня забуду я с тобою. Пусть день беды в безжалостном огнеВ жизнь веру сгложет вновь, подобно зверю, —Щекой своей прижмешься ты ко мне,И я опять в себя и в жизнь поверю. И пусть все то, чем жил я, чем храним,С начала до конца встает напрасным, —Оно прелестно — ведь всегда над нимБлагословенье рук твоих прекрасных.

Иду своим немым путемСквозь ночи мрак, сквозь ночи мрак.Не плачу я, лишь молча яБреду один сквозь ночи мрак. Пусть путь мой — боль, пусть мрачен путь,Но юным сердцем весь горя,Я молча лишь склоню главу —И снова в путь; ведь знаю я: Когда-то путь свой я свершу,Когда-то день я воскрешу,И вспыхнут розы под ногой —И я помилован тобой.Когда-то утолится страсть,Утихомирятся мечты —Великий миг, глубокий сон —Вдруг явь:едины я и ты!

Я ухожу. Ищу забвеньяИ мир большой пройду до края.Что слезы все, что оскорбленья?Тебе с другим я счастья пожелаю. Но знай: когда под звездами в ночиВдруг встрепенешься ты — подушка вся в слезах —И не поймешь — что сердце так стучит,Все странно и загадочно впотьмах,И если в темень ты все смотришь, как в стекло,И не уснешь, и не зажжешь огня,И ждешь чего-то, что давным-давно прошло, —То ты моя!