«Вновь, плющ, и мирт, и лавр вечнозеленый,Вновь с ваших густолиственных ветвейПобеги, неокрепшие покуда,Безжалостно я будуСрывать рукою грубою своей.Жестокость это, спору нет, но ейНесчастье наше служит извиненьем —Мертв Люсидас. До срока мир лишилсяТого, кому нет равных меж людей.Как не запеть о нем, коль песнопеньямМеж нами каждый у него учился?Так пусть к нему, кто на гребне зыбейКачается теперь в гробнице влажной,Доносит ветер горький плач друзей! О девять дев, кому Юпитер вверилКлюч, что из-под его престола бьет,Начнем, и пусть мой голос изольетСкорбь о тебе, наш Люсидас несчастный,С такой же силой страстной,С какой, даст бог, произнесет поэтИных, грядущих летНадгробный стих и над моею урной.С тобой росли мы на холме одном,С тобой своих овец пасли вдвоем.С тобой, когда заря откроет очиИ глянет на туманные поля,Мы стадо по траве, росистой с ночи,Вели в луга под трубный зов шмеля.С тобою вместе бдить мне приходилось,Пока на запад медленно катиласьЗажегшаяся вечером звезда,И фавны и сатиры до денницыПод звук твоей цевницыВ лесной глуши плясали иногда,И часто-часто песней, нами спетой,Мы умиляли старика Дамета. Но ты, пастух, ушел, и увидатьДрузьям тебя не суждено опять,И эхо о тебе горюет в гротах,Над сводами которых балдахинСплели лоза и тмин.Ни заросли орешника, ни ивыЛиствою говорливойВ ответ на твой напев не зашумят.О Люсидас, страшней, чем тля для розыИль клещ, до крови жадный, для ягнятИли для первых мартовских цветовНежданные морозы,Весть о конце твоем для пастухов! Где, нимфы, были вы, когда сокрылиПучины Люсидаса навсегда?Вас не было на склоне, где в могилеЛежит друидов, бардов наших прах,Ни на лесистой Моне, ни в краях,Омытых вещей Ди… Но вправе ль, нимфы,Я вас корить: «Будь с ним вы…»?Чем вы могли смягчить удел его,Коль даже Каллиопа не сумелаСпасти от смерти сына своего,Хоть мир о нем и пролил море слез,Когда певец толпой осатанелойБыл брошен в Гебр и к Лесбосу унесПоток его растерзанное тело? Зачем избрал, в отличье от иных,Наш Люсидас пастушескую долю,Зачем ценою бдений покупалЩедроты муз, на милости скупых,А не играл с Неэрой на приволье,Амариллиде кудри не трепал?Для славы? Да, того, чьи мысли чисты,Кто суетность утех презрел, онаВедет вперед стезей труда тернистой.Но в миг, когда нам цель уже видна,Слепая фурия рукой узлистойНить краткой жизни обрывает… «Грех, —Гремит мне гневно с неба Феб лучистый, —Отождествлять со славою успех.Не в этой жизни истинная славаСтяжается по праву —Увенчивает ею не молва,А лишь один владыка естества,Всезрящий и всеведущий Юпитер.Лишь в горных сферах, где вершит он суд,Награды или кары смертных ждут». О Аретуза и неспешный Минчо,Клянусь, не оглашал и вас досельНапев, что мне звучит с зенита нынче…Но тс-с, моя свирель!Я слышу, как трубит герольд пучины.Твердит он, что причинаНесчастья с Люсидасом — не Нептун,И учинить допрос спешит стихиям.Валы и ветры вопрошает он,Кто пастуха посмел сгубить бесчестно.Им это неизвестно,И Гиппотад дать слово принужден,Что целый день безветрие царило,Был воздух тих, зеркально лоно волн,И в них Панопа с сестрами шалила.За то, что сгинул друг наш благородный,В ответе лишь один его негодный,Построенный в проклятой спешке челн. Вот шествует в короне тростниковойПреданьями воспетый Кем с челом,Где скорбь запечатлелась, как на томЦветке, что носит знак ее багровый.Он плачет о наперснике своем,А сзади водяногоИдет ценитель галилейских водС двумя ключами (ибо отворяетОн золотым, железным запирает)И сокрушенно митрою трясет:«Как жаль, что добрый пастырь умирает,Но здравствует и процветает тот,Кто не о стаде — о себе радеет;Тот, у кого важнее нет забот,Чем в праздник бражничать со стригалямиДа ссориться с почетными гостями;Кто ремеслом пастушьим не владеетИ, слепоустый, брезгует трудами,Без коих пастуху не преуспеть!Дела мирские — вот его услада.А коль дерзнет на пастьбе он запеть,Его свирель фальшивит, раня слух.Мрут его овцы от парши и глада.Стоит у них в загоне затхлый дух,И по ночам оттуда за ограду,Которую забыл закрыть пастух,Уносит жадный волк ягнят из стада,И некому, увы, разбой пресечь,Хоть над дверьми висит двуручный меч». Но с сицилийской нимфою своеюСпеши назад, Алфей! Умолк тот глас,Чей грозный звук принудил к бегству вас.К нам из долин, где дышится вольнее,Где умеряют ветры, тихо вея,Неистовство пылающего дня,Где быстрые ручьи бегут, звеня,И где апрель в плаще зеленом вымылМедвяными дождями лик земли,Несите все цветы, что там взросли —Охапки хрупких скороспелых примул,Жасмина и ромашки полевой,Фиалок, роз, гвоздик пьяняще пряных,И гиацинтов рдяных,И буковиц с поникшей головой.Пусть скорбный амарант, нарцисс печальныйНальют слезами чашечки своиИ царственным покровом в миг прощальныйУстелют море, коим у семьиИ сверстников наш Люсидас похищен.А мы, чтоб отдых дать себе от мук,В догадках утешения поищем.О горе, где теперь наш юный друг?Где носят волны прах его холодный?Быть может, у Гебридов, в царстве вьюг,Он увлечен водоворотом в безднуК насельникам ужасным тьмы подводной,Или, не слыша зов наш бесполезный,Под легендарным Беллерусом спит,Близ той горы, откуда страж небесныйК Наманке и Байоне взор стремит?Архангел, сжалься! Пусть нам из пучиныДоставят тело милое дельфины! Но, пастухи, смахните слезы с глаз.Довольно плакать, ибо друг наш милыйЖив, хоть и скрылся под водой от нас.Так в океане дневное светило,Когда оно урочный путь свершило,Скрывается, дабы в свой срок и часС чела небес опять сверкнуть алмазом.Уйдя на дно, наш друг вознесся разомПо милости творца земли и водК нездешним рекам и нездешним кущам,Где хор святых угодников поетХвалу перед престолом присносущим.Там нектаром с кудрей он смоет ил,Забудет, что когда-то слезы лил,И в царстве, чей покой и мир блаженныйОберегает сонм небесных сил,Упьется радостью неизреченной.Не плачьте ж, пастухи. Уйдя от нас,Стал добрым духом друг наш ЛюсидасИ в этих водах охраняет нынеТех, кто коварной вверился пучине». Такою песней на дорийский ладДубраву оглашал пастух безвестный,Пока спускался день, огнем объят,В сандальях серых по дуге небесной;Когда ж погас, отпламенев, закатИ солнце в море рухнуло отвесно,Он встал и, синий плащ надев, исчез:С утра ему опять в луга и в лес.
