Среди шумящих волн седого океанаСо удивлением вдали мой видит взорОдну из высочайших гор.Древами гордыми глава ее венчанна,Из бездны вод она, поднявшись вверх, стоитИ вкруг себя далеко зрит.Огромные куски гранита,Которых древняя поверхность мхом покрыта,С боков ее торчат, навесясь на валы:Чудовищным сосцам подобны те скалы;Из оных сильные бьют с ревом водопадыИ часто, каменны отторгнувши громады,Влекут на дно морей с собой;С ужасным шумом ниспадая,Всю гору пеной обмывая,Они рождают гром глухой.Пловец чуть-чуть от страха дышит,Он мнит во ужасе, что слышитЦиклопов в наковальню бой —И кит приближиться не смеетК подножью тех грозящих скал,К ним даже, кажется, робеетКоснуться разъяренный вал.Стихий надменный победитель,Сей камень как Атлант стоит небодержитель.Вотще Нептун своим трезубцемЕго стремится сдвигнуть в хлябь.Смеется он громам и тучам,Эол, Нептун в борьбе с ним слаб.Плечами небо подпирая,Он стал на дне морском пятойИ, грудь кремнисту выставляя,Зовет моря на бой. И бурные волныНа вызов текут.Досадою полны,В него отвсюду неослабно бьют.И свищущие АквилоныНа шумных крылиях грозу к нему несут:Но ветры, волны, громыЕго не потрясут!Их тщетен труд,Перуны в тучах потухают,Гром молкнет, ветры отлетают;Валы бока его ребристы опеняют,И с шумом вспять бегут. Я зрел: на сей громаде дикойТысящелистный дуб стоялИ около себя великойШатер ветвями простирал.Глубоко тридцатью корнямиВ кремнистой почве утвержден,И день, и ночь борясь с ветрами,Противу их стал крепок он.Под ним покров свой находилиСтаницы многи птиц морских,Без опасенья гнезда вилиВ дуплах его, в ветвях густых. Столетья, мимо шед, дивились,Его маститу древность зря;Играла ли над ним румяная заряИль серебристы мглы вокруг его носились. Но дни его гордыни длилисьНе вечно: ветр завыл, воздвиглися моря;Пучина вод надулась и вскипела,Густая с норда навалила мгла;Тогда, казалося, от страху обомлелаДо самых недр своих великая гора:На дубах листвия боязненно шептали,И птицы с криком в них укрытия искали,Един лишь пребыл тверд их рождший великан. Но буря сделалась еще, еще страшнее;Секома молньями ложилась ночь мрачнее,И гость ее, свирепый ураган,Стремя повсюду смерть, взрыл к тучам океан. Из сильных уст своих дыханием палящимОн хаос разливал по облакам гремящим,Волнуя и гоня и угнетая их.Дебелы трупы чуд морских,Ударами его на самом дне убитых,И части кораблей разбитыхМетал он по водам.Могила влажная раззинулась пловцам,И страшно вдалеке им буря грохотала. Перунами она и тут и там сверкала,И часто вся гора являлась мне в огне…Но не мечтается ли мне?Вдруг с блеском молнии ударил гром ужасныйИ, раздроблен в щепы, лежитТысящелистный дуб, сей сын холмов прекрасный! О тленности прискорбный вид!Не тако ль низится гордыня?Объемлет гору вящий страх,И в каменных ее сосцахИссякли водопады…Еще боязненны туда кидаю взгляды,Ах, что… что вижу я! Громада та трещит:В широких ребрах расседаясь,Скалами страшными на части распадаясь.Она как будто бы от ужаса дрожит! —Землетрясение! дух, адом порожденный!Сей победитель волн, боец неодоленный,Который все стихии презирал,Против тебя не устоял:Он пал!.. Еще в уме своем я зрю его паденье:Удвоил океан тогда свое волненье,Удвоил вихрь свой свист, гром чаще слышен стал;Навстречу к молниям подземный огнь взлетал,Из недр растерзанных выскакивая горных.Уже в немногих глыбах черных,Которы из воды торчатИ серный дым густой родят,Той величавые громады,Что нудила к себе всех плавателей взгляды,Остатки зрю. Она подобна есть царю,Который властию заятою гордится,Но славы истинной не тщитсяДелами добрыми стяжать,И Бога правды не страшитсяНеправдой раздражать!Но если б был знаком с своими должностями,Царь только над страстями,А пред законом раб;Великим истинно он назван был тогда б.Тогда б не лесть одна его увенчивалаНечистым, вянущим своим венцом,Сама бы истина Отечества отцомИ добродетельным его именовала.Такого видели в Великом мы ПетреИ во второй Екатерине,Такого приобресть желаем, россы, нынеВ новопоставленном у нас младом царе! Без добродетелей и впрямь земной владыкаЕсть та среди зыбей морских гора велика,Которой вышина и живописный видВдали хотя пловца пленяет и дивит,Но быстрых вод порыв, камения ужасныДля судна мирного его вблизи опасны.Блажен, кто в жизни океанНа суднышке своем пустившись,И на мель не попав, к скалам не приразившись,Без многих сильных бурь до тех доходит стран,Где ждет его покой душевный! Но ждет того удел плачевный,Кто равен был тебе, низринутый колосс!Чем выше кто чело надменное вознес,Тем ниже упадает.Рука Сатурнова с лица земли сметаетЛюдскую гордость, блеск и славу, яко прах.Напрасно мнят они в воздвигнутых столпахИ в сводах каменных тьмулетней пирамидыСберечь свои дела от злой веков обиды:Ко всем вещам как плющ привьется едкий тлен,И все есть добыча времен!Миры родятся, мрут — сей древен, тот юнеет;И им единая с червями участь спеет.Равно и нам!А мы, безумные! предавшись всем страстям,Бежим ко пагубе по скользким их путям. Зачем не держимся всегда златой средины,На коей всякий дар божественной судьбиныЛишь в пользу служит, не во вред —Коль продолжительности нетУтехам жизненным, то станем осторожноИ с мерою вкушать, чтобы продлить, коль можно,Срок жизни истинной, срок юных, здравых лет,Способностей, ума и наслаждений время,Когда нас не тягчит забот прискорбных бремя,Забавы, радости когда объемлют нас!Не слышим, как за часом часУкрадкою от нас уходит;Забавы, радости уводит:А старость хладная и всех их уведет,И смерть застанет нас среди одних забот.Смерть!.. часто хищница сия, толико злая,Молению любви нимало не внимая,Жнет острием своей всережущей косыДостоинства, и ум, и юность, и красы!Во младости весеннем цветеЯ друга сердцу потерял!Еще в своем двадцатом летеПрекрасну душу он являл.За милый нрав простой, за искренность сердечнуВсяк должен был его, узнавши, полюбить;И, с ним поговорив, всяк склонен был открытьСебя ему всего, во всем, чистосердечно:Такую мог Филон доверенность вселить!Вид привлекательный, взор огненный, любезный,Склоняя пол к нему прелестный,Обещевал в любви успех;Веселость чистая была его стихия;Он думал: посвящу я дни свои младыяЛюбви и дружеству; жить буду для утех.Какой прекрасный план его воображеньеЧертило для себяВ сладчайшем упоенье:Природы простоту и сельску жизнь любя,Он выбрал хижинку, при коей садик с нивой,Чтоб в мирной тишине вести свой век счастливой.Всего прекрасного Филон любитель был,Так льзя ли, чтоб предмет во всем его достойнойЧувствительного не пленил?И близ себя, в своей он хижине спокойнойУже имел драгой и редкой сей предмет!Теперь на свете кто блаженнее Филона?Ему не надобен ни скипетр, ни корона,Он Элисейску жизнь ведет! Увы, мечта! Филона нет!!Филона нет! — болезнь жестокаПохитила его у нас.Зачем неумолимость рокаПретила мне во оный часПри смерти друга находиться?Зачем не мог я с ним впоследние проститься;Зачем не мог я в душу литьЕму при смерти утешенье,Не мог печальное увидеть погребеньеИ хладный труп его слезами оросить!..К кончине ранней сей, увы, и неизбежной,Я так же б милого приуготовить мог,И из объятий дружбы нежнойЕго бы душу принял Бог. Когда, богиня непреклонна,Меня серпом своим пожнешь,О, будь тогда ко мне хоть мало благосклонна,И жизни нить моей тихонько перережь!Не дай, чтобы болезни лютыВ мои последние минутыОслабили и плоть, и дух;До часу смерти роковогоПусть буду неприятель злого,А доброго усердный друг.Когда ж я, бедный, совращусяС прямого к истине пути;В туманах, на стезю порока заблужуся, —Тогда, о смерть! ко мне помощницей летиИ силою меня ко благу обрати! Внемлю взывающих: все в мире вещи тленны,Не жалуйся, слепая тварь!Вечна материя, лишь формы переменны:Источник бытия, Вседвижитель, Всецарь,Есть вечная душа вселенной.А ты смирись пред ним, безмолвствуй, уповай,И с благодарностью участок свой вкушай!
