Стихи Александра Воейкова

Сперанский, друг людей, полезный гражданин,Великий человек, хотя не дворянин!Ты славно победил людей несправедливость,Собою посрамил и барство и кичливость.Ты свой возвысил род; твой герб, твои чиныИ слава — собственно тобой сотворены;Твои после тебя наследуют потомкиЛюбовь к отечеству — не титлы только громки.Однако же нельзя дворянство вздором счесть,Когда, с заслугами соединяя честь,Почтенный дворянин, блистая орденами,Быть хочет так, как ты, полезен нам делами.Дворянство помнит он лишь только для того,Чтобы достойным быть отличия сего;Заслуги праотцев своими умножает —И честь их имени еще светлей сияет! Напротив, не могу я вытерпеть никак,Чтобы воспитанный французами дуракЧужим достоинством бесстыдно украшалсяИ предков титлами пред светом величался.Пусть праотцев его сияет похвала,Пускай в истории бессмертны их дела,Пускай монархи им за верное служеньеПожаловали герб, дипломы в награжденье, —Гербы и грамоты в глазах честных людейГнилой пергамент, пыль, объедки от червей,Коль, предков славные являя нам деянья,В их внуке не возжгут к честям поревнованья;Когда без славных дел, тщеславием набит,Потомок глупый их в презренной неге спит,А между тем сей князь, боярин этот гордый,Надутый древнею высокою породой,Глядит, как будто он нас царством подарилИ бог не из одной нас глины сотворил;Как будто с Минихом делил труды и славуИли с Суворовым взял гордую Варшаву.Неужли вечно мне глупца сего щадить?Однажды навсегда хочу его спросить:Скажи, о дивный муж, отличное творенье!Какие у людей животные в почтенье?Мы дорого ценим ретивого коняЗа то, что статен он, горяч, как пыл огня;За то, что никогда в бегу не утомлялсяИ на ристалище стократно отличался;Но будь Алфанов он или Баярдов внук,Да кляча по себе, — тотчас сбывают с рук:Прощай почтение и к племени, и к роду!На нем тащат дрова или привозят воду.Зачем же хочешь ты слепить нас мишурой?Родня великим ты — примеры пред тобой:Румянцев и Орлов — среди громовых звуков;В посольстве — князь Репнин, в сенате — Долгоруков;Спаситель Еропкин от язвы, от врагов;Любители наук — Шувалов, Муравьев;Херасков — наш Гомер, воспевший древни брани,России торжество, падение Казани;Поэтов красота, вельможей образец,Державин — славных битв, любви, богов певец:Он движет в нас сердца, златые движа струны;Он нежен, как любовь, и звучен, как перуны.К заслугам и честям премножество дорог!Наследник бабушкин и маменькин сынок,Не на одних словах — будь барин самым делом;Великих сих мужей поставь себе примером:Будь честен, как они, — и княжеством хвались;Полезен обществу — и предками гордись;Пусть бабушка твоя от крови будет царской,А прародителем князь Курбский иль Пожарский,Хоть ты не внучек их, но можешь внучком слыть, —Кто смеет Минина породой укорить?Но знай, что кто в дедах считает Геркулеса,Не должен быть ни трус, ни глупая повеса.Но ты не внемлешь мне! — ты вечное пятно,Бесчестье праотцев. Я вижу то одно,Что ты дурак, подлец, бездельник благородный,От корня доброго гнилой сучок, негодный… Остановись, мой дух, в досаде на бояр;Ты слишком далеко простер сердечный жар!Со знатным будь всегда учтивее, скромнее,Смягчи же грубый глас, спроси его нежнее:‘Как древность рода вы изволите считать?’— ‘О! я за триста лет могу вам доказать,И доказательство так ясно и бесспорно:Дипломы, грамоты!..’ — ‘Помилуйте, довольно!’А кто поручится, коль сметь у вас спросить,Что не изволили прабабушки шалитьНад знаменитыми своих супругов лбами,Простонародными украся их рогами?И не было ли встарь проворных молодцов,Которые у сих почтенных старичковЧистейшей крови ток в теченьи возмутили?Иль ваши праотцы других счастливей былиИ в длинный ряд веков, на грешной сей земли,В родство с Лаисами ни разу не вошли?..Притом, как русскому, вам должно быть известно,Что местничество здесь нимало не совместно;Под скиптром благости для всех права даны:Полезные сыны отечеству равны,И самый древний род, богатое наследствоНе есть отличное для службы царской средство.Но если как-нибудь, ошибкой или такИ выйдет в знатный чин ленивец и дурак,Почтения к нему нимало не прибудет —Он из простых глупцов глупцом чиновным будет. Отечество мое! ты будешь ввек цвести;Для всех сынов твоих отверстые путиК победе на бою, к трофеям после боя!Из бедного слуги соделал Петр героя,Который не родством, а сам собой блистал —И выбор мудрого заслугой оправдал. Пускай же мальчики болтают и танцуют,Потомки воинов всю жизнь провальсируют;Пусть эти гордецы, без чести, без заслуг,Стараются набрать толпу большую слуг,Лакеев отличать ливрейными цветамиИ с ног до головы обшить их галунами —Невежде нужно быть отличну от людейКафтанов пестротой и статью лошадей;Но горькие плоды их старость ожидают,Презрение и смех на бал сопровождают.Меж тем, С, ты, трудясь, как муравей,Чин знатный заслужил прилежностью своей;Твоею доблестью отечество гордится:Осмелится ль с тобой дворянский сын сравниться,Который газы лишь и фейерверки жжетИли на псарне жизнь прекрасную ведет?С, ты наук, словесности любитель,От сильных слабому покров и защититель;Ты духом дворянин! трудися, продолжай,Вослед за Сюллием, за Кольбертом ступай;Не орденской звездой — сияй ты нам делами;Превосходи других душою — не чинами;Монарху славному со славою служи;Добром и пользою вселенной докажи,Что Александр к делам людей избрать умеетИ ревностных сынов отечество имеет.

Муз благодатных славный любимец, владеющий лирой,Даром языков и грифелем Клии, Уваров! постыдноВеликолепный российский язык, сладкозвучный и гибкий,Сделать рабом французской поэзии жалкой, нескладной,Рифмой одной отличенной от прозы. Не нам пресмыкаться!Льзя ль позабыть, что законные мы наследники греков?Нам с православием вместе науки они завещали —И сохраним в чистоте наследное наше богатство!Усыновим богатый и полный Гомеров гексаметр,Разнообразнейший всех стихотворных древних размеров! Как невозможно в одежду младенца одеть великана,Углем и мелом сходно списать картину Вернета,Или Моца?ртов сонат рассказать в простом разговоре,Так невозможно александрийским стихом однозвучнымВ ходе, в падении стоп, в пресеченьи стиха, в сочетаньиРифм, одинаким в течение целой пространной поэмы,Часто из нескольких песен и тысяч стихов состоящей,Выразить с тою же верностью, смелой в рисовке, в смешеньиСвета и тени, и с тою же яркостью в красках, всю силуЧувств, всю возвышенность мыслей и блеск, которыми каждыйСтих Илиады и каждый стих Энеиды сияет. Вспомни, Уваров! что пишет Вольтер к китайскому хану:Острый старик насмехается едко над варварским, страннымПравилом их стихотворным, которое требует строгоДвух шестистопных стихов и друг подле друга стоящих.Ежели верить Вольтеру: одна стихов половинаСлужит для смысла, другая же вечно только для рифмы,Так что легко, ничего в существе не теряя, французамМожно во всякой поэме стихов половину убавить. Участь русской державы и русской словесности сходны:Долго владычество чуждое Русь ярмом тяготило!Нас, несогласных, татары, быстро нахлынув, пленили;Россы, оковы татар разорвав, их самих оковали.Нам, не радевшим о чести народной, о славе престола,Дали сарматы царя и красной Москвой овладели.Иго сарматское сбросили мы; но, приняв от французовМоды и образ их мыслей, снова стали рабами.Галлы, тяжелую цепь наложа на поэзию нашу,Видя, что мы отступили от древних обычаев русских,Дать и царя своего и уставы свои возмечтали…Но орел встрепенулся, расторгнул железные путы,Крикнул германским орлам знакомым им голосом славыИ, распустив могучие крылья, стал над Парижем. Наши поэты среднего века с умом и талантом:Славный князь Кантемир, Феофан, Симеон и БуслаевПравилам польской поэзии, с нашею столько несродной,Русский, способный ко всем измененьям, язык добровольноПоработили. И сам Ломоносов своею чредоюДань заплатил предрассудкам и мнению векаПреобразитель словесности нашей пишет, об ней рассуждая,Что велелепнейшим метром, и звучным и самым способнымВыразить скорость и тихость и страсти движенья, считаетОн анапесты с ямбами. Но увлеченный примеромНемцев, которых словесность была тогда в колыбели,Больше — примером французов, дал преимущество ямбам,И в Петриаде своей подражает поэме Вольтера. Тщетно полезный муж Тредьяковский желал в ТелемахеИстинный путь проложить российской эпической музе:Многоученый, он не имел дарований и вкуса,Нужных вводителю новой системы и новых законов.И Ломоносова гений, увенчанный лавром победы,Ямб освятил и заставил признать эпическим метром.И Херасков повлекся за ним — слепой подражатель.И отважный Петров не посмел изобресть в ЭнеидеНового, больше поэме приличного стопосложенья!И стихотворец, рожденный с талантом, Костров в ИлиадеЯмб утомительный выбрал своим стихотворным размером!Сам подражатель Кострова, Гнедич уж несколько песенПереложил шестистопными русскими ямбами с рифмой.И восхищенный Вергилием и ослепленный Делилем,Юноша дерзкий, я перевел половину Георгик,Мысля, что рифмой и новым и лучшим размером украсилПесни Вергилия, коим в сладости нету подобных. Честь и слава тебе, Уваров, славный питомецЭллинских муз и германских! Ты, испытательно вникнувВ стопосложение греков, римлян, славян и германцев,Первый ясно увидел несовершенство, и вместеСпособ исправить наш героический стих, подражаяУмным германцам, сбросившим иго рифмы гремушки,Освободившим слух свой от стука ямбов тяжелых.Я устыдился, бросил в камин свое земледелье;Начал поэму сию и новым, и, сколько возможноМне было, к метру латинскому самым ближайшим размером. В самом деле, сличая ямб всегда одновидныйС разнообразным и звучным гексаметром, вижу в последнемБольше, чем тридцать колен, перекатов в тоны из тонов:Можно возвысить свой стих и понизить; быстро промчатьсяВихрем, кружащим с свистом и шумом по воздуху листья;Серной скакать с скалы на скалу, с камня на камень,Тихо ступать ступень с ступени по лестнице звуков. Пусть говорят галломаны, что мы не имеем спондеев!Мы их найдем, исчисляя подробно деяния россов:Галл, перс, прусс, хин, швед, венгр, турок, сармат и саксонец,—Всех победили мы, всех мы спасли и всех охраняем. Мы их найдем, исчисляя прекрасные свойства монарха.Царь Александр щедр, мудр, храбр, тверд, быстр, скромен и сметлив.Хочешь ли видеть поле сраженья: пыль, дым, огнь, гром,Щит в щит, меч в меч, ядры жужжат, и лопают бомбы,Сгрянулись рати, брань закипела — и кровь полилася.Хочешь ли видеть мирное поле под жатвой богатой,Слышать в гумне на току бой в лад цепов молотящих:Здесь сквозь доски пила визжит, зацепляясь зубами;Тут ковачи раз в раз бьют сталь, стуча молотами;Там раздается лай псов по мхам, по холмам, по долинам.Грянул перун — и громкое эхо кругом прокатилось;Свистнул порывистый ветр, буграми вздулося море,Хлябь ревет и клокочет, огромные волны хлебещут,Ребра трещат в корабле и скрипят натручены скрепы.Руль раздроблен, и внезапно вал, на корабль набежавший,Перевернув его трижды, стремглав сшиб кормчего в бездну. Вот, Уваров! гекзаметр, которому дать не желаютВ русской империи права гражданства, законного права! Я не дивлюся нимало, что есть на святой Руси странные люди,Люди, которых упрямство ничем не преклонное губит:Знают они, что в осьмнадцать годов текущего векаРусское царство в искусствах, в науках, в силе и славе,Как исполин, на столетие целое смело шагнуло;Но из упрямства на прежнем старом месте остались,Смотрят на вещи с той точки, с которой полвека смотрели,Верить никак не хотят, что время и опыт открылиМногое в ходе, в сложеньи вселенныя бывшее тайной;Мыслят, что всякая новость в правленьи, в науках, в искусствахГибель и веры и нравов и царства ведет за собою.Проклят, по мнению их, всяк тот, кто, древних читая,Вздумает ввесть в поэзию нашу новые метры —Он прослывет нечестивцем, не знающим бога и правды. Но признаюсь пред тобой: с удивлением слышу, что те жеНаши великой ученостью в свете славные люди,Те просвещенные наши большие бояра, которымПрежде читал я старый свой перевод из Георгик,С жаром которые выше Делилева труд мой ценили,Ныне, когда им новый читаю, жалеют об рифмах.Часто, терпенье совсем потеряв, головою качая,Думаю: ‘Знать, у больших господ и… затеи большие!’

Попалась мышь! Умри — спасенья никакого!Ты грызть пришла здесь Дмитриева том,Меж тем как у меня валялись под столомТворения Хвостова.

, витязь и певецВина, любви и славы!Я слышу, что твои совсемПеременились нравы:Что ты шампанского не пьешь,А пьешь простую воду,И что на розовую цепьТы променял свободу;Что ныне реже скачешь в клоб,В шумливые беседы,И скромные в семье своейТебе вкусней обеды.Не завиваешь ты уса;Конь праздный в стойле тужит,И сабельная полосаЗа зеркало не служит.Вкруг кивера обвился плющИ всполз на верх султана;Паук раскинул сеть своюПо сетке доломана.Вкруг двоеглавого орлаТвоей блестящей шашки,Влетев в открытое окно,Порхают дерзко пташки.Заглядываю в тайный шкаф —Он пуст: в печи Буянов,Гервасияда в камельке;Один певец РуслановТихонько прячется в углу,Загорожен Бюффоном.И вместо прежних книг — Руссо,И Кампе с Фенелоном,И Локка любишь ты читать.Из моралистов строгихВыписываешь в свой альбом,Но, чудное для многих,Открой мне таинство свое!Скажи, Шольёв наследник,Кто обратил тебя на путь? Кто — славный проповедник,Или писатель — Златоуст?Кто подал в помощь рукуЗакореневшему в грехахИ объяснил наукуНе у прелестниц записныхНа ложе сладострастья,Но в Целомудренной любвиИскать прямого счастья?Нет! то не мог быть человек,Как мы же, земнородный,Уверен я, хотя бы онМудрец был превосходный.Я слышу: ангел добротыК тебе с небес спустилсяИ в виде грации младойС тобою обручился. Давыдов! правду говоря,Тебе бы за проказыВетрану должно дать в женуИ произвесть в Пролазы.Но ты не глуп, не подл, не крив,Грехи твои забыты,И верный ты, счастливый сталСупруг из волокиты.Любимец ветреных богов,Которые игралиТобой средь мира и боев,Довольно!.. днесь насталиБлаженства тихого часы,Венере с Марсом смена:Из баловня богов сих тыСтал баловнем Гимена.

Князь славы! именем народов и царей,Иноплеменничья избавившихся плена,Объемлю я твои священные колена —О, будь благословен, верховный вождь вождей,Завоевавший гроб священный свободы,Расторгший рабства цепь и сокрушивший бич!Тебе со плесками воскликнули народы,Тебе звук арф, глас труб, торжеств и славы клич:Ты не отечества — вселенныя спаситель! Уже, господствуя, Европу зря в цепях,В цареубийственных вращая скиптр руках,Играл судьбою царств коварный похититель;Уже, пронырствами и дерзостью велик,На троны возводил и низводил владык;Безверный потоптал законы и святыню,Мнил мир весь положить в безлюдную пустыню,Мнил видеть славы храм вдали уже отверст,Мнил свой поставить трон высоко, выше звезд. И тьмы тем, всадники, кони и колесницы,Тристаты и пешцы по манию десницыГотовы ринуться. Как сонмы вешних вод,Свирепые, сломив спасительный оплот,Уносят хижины и затопляют нивы,Пастух, оцепенев, зрит прежде край счастливыйИ плод рачения лет многих и трудовДобычей жалкою свирепости валов, —Так галлов полчища несметны, нечестивыВ Россию хлынули и полились в Москву.Успехом упоен, враг верит горделивый:‘Росс склонит под ярмо позорное главу!’Но гибельны пути лукавы и строптивы;И справедливый бог не тако совещал —Он перстом на тебя монарху указал.О, вид торжественный! о, зрелище прекрасно!Доверенностию полсвета окружен,Поник седым челом, коленопреклонен,Не в лыстех мужеских, не в силе войск ужасной,Не в конской крепости… слезящий взор простер,Ты в боге положил сердечно упованьеИ молишь, в бой идя за веру, за царя,Благословить твое святое начинанье. И не умедлил бог! кто сильный постоит?Ты стал в лице врагам, как ангел-истребитель:Все вспять! полки, вожди, сам мира победитель…Вослед им мразы, глад, отчаяние, стыдИ твой губящий гром — посол твоей десницы,Как вышнего глагол, несущий казнь для злых,От коего дрожит в основах мир своих;И где Сеннахериб? где кони, колесницы?Проклятый господом, исторгнут корень злых,И на распутиях их трупы воссмердели.Как жабы мерзкие, излезшие из блат.И россы цепи рвать германцев полетели:Ликуют небеса, и стонет мрачный ад. Теки, о исполин! рази, карай злодейство,Мир миру славными победами даруйИ раны сограждан спокойством уврачуй.Да будет целый мир — единое семейство!Да обнимаются, как братия, цари!Да встанут новые для Феба алтари!Под Александровой счастливою державойДадут науки плод, искусства процветут;Тебе обязаны спокойствием и славой,Отчизне и тебе дань сердца принесут.Уже бессмертие от муз тебе готово:Векам провозгласит дела твои Платон,Хвалами возгремит об оных Цицерон,Созвездье в небесах откроет Гершель новоИ именем твоим великим наречет;Рафаэль оживит твой образ на холстине,В меди и мраморе твой вид — гроза гордыне.Я зрю: твой обелиск до облак восстает,И восседит орел полночный на вершине.Я слышу гласы лир: славнейшие певцы —, Дмитриев — плетут тебе венцы;Коломбы росские вкруг света обтекают,Дела твои в концах вселенной возвещают,И имя славное твое из рода в родВ благословениях к потомству перейдет.

О русская земля, благословенна небом!Мать бранных скифов, мать воинственных славян!Юг, запад и восток питающая хлебом, —Коль выспренний удел тебе судьбою дан!Твой климат, хлад и мраз, для всех других столь грозный,Иноплеменников изнеженных мертвит,Но крепку росса грудь питает и крепит.Твои растения не мирты — дубы, сосны;Не злато, не сребро — железо твой металл,Из коего куем мы плуги искривленныИ то оружие, с которым сын твой сталОсвободителем Европы и вселенны.Не производишь ты алмазов, жемчугов:Седой гранит, кремень — твой драгоценный камень,В которых заключен струей текущий пламень,Как пламень мужества в сердцах твоих сынов. О русская земля! ты ввек не производишьНи тигров яростных, ни алчных крови львов,Ни злых крамольников, страшнейших тех чудовищ.Нет, матерь! не твоей утробою рожденСей лютый крокодил, короны похититель,Чертогов, алтарей, престолов сокрушитель,Не уважающий законов естества,Враг человечества, враг дерзкий божества,Которого рука полмира оковалаИ угрожать тебе неволею дерзала,Которого алчбе подлунный тесен круг!Твой росс есть ада враг, твой росс есть неба друг!Великосердая решительница споровМеж царствами земли! тобой рожден Суворов,Петр — диво, Александр — краса земных владык,И Задунайский вождь, и Крымский, и Чесменский,И громом свергший в ад денницу князь Смоленский. О, да прильпнет навек к гортани мой язык,Десная пусть рука моя меня забудет,Когда не ты, не честь твоя и слава будетО русская земля, отечество героев!С благоговением тебе дивится свет.Не драгоценностей ты ищешь среди боев,Не царства, не града прияла мздой побед,Но благодарность лишь единую стяжалаИ, лавроносная! едино удержалаИз прав, присвоенных над слабыми мечом,Лишь право быть царям и царствам образцомВеликодушия; народам показала,Как независимость и веру защищать,Как жизни не щадить, как смерть предпочитатьЯрму железному, цепям позорным рабства.В сердцах сынов твоих пылает бранный жар,И пусть пылает он! еще один удар —И идол сокрушен, наказано коварствоИ в преисподняя низвергнуто тиранство! О росс! вся кровь твоя отчизне — довершай!Не Риму — праотцам великим подражай.Смотри, перед тобой деяний их зерцало;Издревле мужество славян одушевляло:Царица скифская, рассеяв персиян,Несытого кровей главу отъемлет Кира;Опустошителю Персеполя и ТираВещают их послы: ‘Богами скифам данПлуг — чтоб орать поля, меч — биться за свободу;Будь другом, не врагом ты храброму народу.Женоподобных нет меж нами индиян;Нет тканей пурпурных, смарагдов, перл и злата —Стрелами, копьями и бронями богатаЛишь Скифская земля. Мужей увидишь здесь —За независимость все, все мы ополчимся,Или смирим твою неистовую спесь,Иль ляжем все костьми, — тебе ж не покоримся!’Мамай с ордой татар, как волк на верный лов,Зубами скрежеща, бежит из нырищ, гладный;Но, развернув хоругвь свободы, на враговДимитрий с громами — и варвар кровожадныйНашел не добычу, а вечный срам и смерть.Лев скандинавский, Карл, грозит Россию стерть,Мечтает увенчать себя бессмертной славой,Но погребает честь и гордость под Полтавой.Стремится Фридерик Европу возмутить,По воле править мнит вселенныя судьбою;Но равновесие меж царств восстановитьС полками Салтыков едва выходит к бою —И низложен других народов покоритель,Непобедимости исчезнула мечта.И се восстал еще ужаснейший губитель!И вновь обеты всех к тебе: ‘Гряди, спаситель!Гряди, о росс! вина такой войны свята;Но, возвратив покой отчизне, миру кровью,Над миром царствуй ты не ужасом — любовью’.

Отечества, семьи и барина кормилец,Брадатый староста, безграмотный мудрец,В повиновении, в убожестве счастливец,С тобой поговорить мне должно наконец!Дивишься ты, что я, и праздный, и богатый,И незаисимый, ропщу на жребий свой,Тогда как ты, блажен средь дымной, низкой хаты,Не ропщешь на судьбу и весел над седой.Ты веруешь в душе, что стужа, зной, работыЗдоровей праздности; что барин должен знатьОдних лишь рысаков да псов своей охотыИ, как придверный пес, жиреть, лениться, спать. Мой друг! ты белый свет и город знаешь худо!Одним покроем ввек шьешь длинный свой сермяк!Когда б хоть на два дни с тобой рок сделал чудо,Обривши бороду, надев короткий фрак,В один карман вложил предлинные экстрактыИз крючкотворных дел, в другой карман часы,Грусть, скуку поверять; дал в руки мел и картыИ два хохла на лбу поставил для красы;Когда бы Кривотолк по силе уложенья,По силе грамоты о вольности дворянХватайке отсудил часть твоего именьяВ противность истине, в противность всем правам;Когда бы родственник к тебе из сожаленьяПроворно схоронил в свой родственный карман,В сей ненасытный гроб монет, твои алтыны;Когда бы друг тебя наверну обыграл, —Скажи, увидевши столь нежные картины,Как ты о счастии моем бы думать стал?Прибавь же к этому всех большее несчастье —Зреть торжествующим неистовый разврат,В судьбе обманутых живое брать участьеИ видеть совести с фортуною разлад;С грабителем казны изобличенным вместеБыть в лучшем обществе, в почетнейших домах,С злодеем, коего давно на лобном местеНам видеть надо бы у палача в руках;Смотреть, как делатель фальшивыя монетыДля света целого дает богатый пир:Педанта Колбертом зовут в стихах поэтыИ как разбойника признал владыкой мир —Тогда бы ты сказал, спеша под кров домашний:‘Я лучше соглашусь взрыть целый огород,Простую воду пить, вкушать простые брашныИ в хижине своей укрыться от хлопот!Ах! я не ведал бы в объятиях семейства,Кому судьба людей в градах поручена,Где всё на откупу, и самые злодейства,Где всё продажное: и совесть, и жена!Там не видал бы я людей в крестах без веры,Без чести в почестях, в почтеньи без заслуг,За деньги вышедших в дворяне, в офицерыИз целовальников, из самых подлых слуг!В селе не знал бы я, что даже в храмах верыС смиренной харею, с двуличною душей,Во всеуслышанье вздыхая, лицемерыСмышляют обмануть и бога, и людей!’Но если б сверх того ты, сделавшись поэтомЗа тяжкие своих родителей грехи,Любил читать, читать, читать пред целым светомПосланья, басенки, водяные стихи,Где и без ‘абие’ слов много бестолковых,Любил, и трепетал, чтоб ваксы и сельдейКупец не обернул сатирою твоей;Чтобы поэма в честь, во славу дел ПетровыхНа полке не сгнила — кус лакомый червей!Чтобы мессии в честь, настроя громку лиру,С Сурминым Клопштоку дерзнув идти вослед,Не написать, как он, на здравый смысл сатируИ в сумасшедших дом в жару не залететь, —Тогда бы ты узнал, что тяжело поэтуИ русские стихи порядочно писать,Что надо быть, как я, бессовестну, чтоб светуСвой жалкий бред в стихах французских предлагать.О ты! который жил всегда со всеми в мире,Который никого в свой век не проклинал,Ты проклял бы и жизнь, и страсть играть на лиреИ Феба с музами в ад к дьяволу б послал! Теперь, мой друг! сравни, сообрази прилежноБыт барский хлопотный и тихий свой удел.Ты жизнь ведешь умно, спокойно, безмятежно,В крестьянстве быть всегда свободным ты умел;А я!.. о, верная примета сумасбродства! —Свободный званием, но в самом деле раб,Раб честолюбия, раб страсти стихотворства,Я жадности писать сопротивляться слаб!Свобода не одно с испорченною волей —Поверь: бедняк, как ты, стократно веселей,Стократ довольнее своей смиренной долей,Чем сонм философов, вельмож и богачей.Поверь… и Греция, и Рим тебе порукой,Сии невольники — Эзоп и Эпиктет…Ах! я забыл, что ты не просвещен наукой,Что незнаком тебе республик древних свет…Но ты и в этом прав: с простым и добрым сердцемИ с маленьким умом, довольным про себя,Как я желал бы быть таким, как ты, младенцем!Как рад бы я прийти учиться у тебя!Не зная римских прав, живешь в ладу с соседом;Без математики ты знаешь свой рубежИ, веры праотцев не искажая бредом,Постишься, молишься и тихо крест несешь.Не спрашиваешь ты Жан-Жака и Платона,Как целомудренно жену свою лобзать;Умеешь выполнить свой долг без Цицерона;Готов последний грош убогому отдать.Ты трезв, трудолюбив, спишь на пуку соломы;Работе, отдыху — всему урочный час;С французской кухнею, с шампанским незнакомый,Ешь кашу русскую, пьешь в будни русский квас,А в праздник русское, а не заморско пиво.Зато и в пятьдесят ты бодр, румян в тягле,Зато вспахать тебе полнивы в день не диво;Зато не думаешь еще об костыле;Зато, мать судорог и дочь невоздержанья,Подагра твоего не посетит одра.Она пойдет искать великолепна зданьяИ ложа пышного, на коем доктора,Мигрени, колики и спазмы испытуютТерпенье богача; где совести укорИ веры тайный глас впервые торжествуютИ где наследников веселых полон двор.Тогда как ты, простяк, без страха, без томленья,С живою верою к могиле подойдешьИ, дальний, трудный путь сверша, до воскресеньяПростясь с домашними, приляжешь и заснешь!А мы… безумные с науками… но полно!Не всё, что на сердце лежит, пересказать!И так я час болтал без умолку, довольно!Мне время рифмы плесть — тебе пора пахать!

Поэт, воскресивший намВергилия древнего,Дающий и правилаИ вместе примеры к ним!Оставь город суетный,Столицу рассеянья,В деревню, в деревню к намУкройся от грозных бурь,Под сень рощи липовой,Где ждёт соловей тебя,Соперник твой в пении.Тебе ли жить в городе,Тогда как в природе всёЦветёт, улыбается?И чем утешать себяСреди толпы праздныя,Где многих занятиеЗлословие ближнего;Где скука роскошнаяЗевает от праздности;Где спит в пресыщенииБогатство ленивое;Все радости скучные,Весёлости вредные,Все ласки притворные,Объятья холодные;Где голос любви самойЕдва-едва слышитсяИ где честолюбиеВ одних детских мелочах?Смотри, как в садах у васДеревья бесплодные,Железом обстрижены,Искусством подровнены,Стоят как невольники,Едва-едва изредкаЛистом одеваются,Едва-едва могут лишьПускать ростки слабые;Сравни их с высокимиДубами, растущимиСреди леса дикого:Смотри, как подъемлютсяГлавы их высокие;Смотри, расстилаютсяВласы их кудрявые,Играючи с бурями;Их корни внутри земли,Вершины за облаком;Их свойство — величие,Удел — независимость.Сравни: вот подобиеИ жителя градскогоИ жителя сельского,Их сходство, различие!О, верь мне, что в городеИ слава вседневнаяЕсть гроб славы истинной.Писатель, желая льститьИ нравиться публике,Блистая мгновение,Теряет бессмертиеИ жертвует сам собойВоздушному призраку.Поэты великие,Вольтеры, Горации,Любили беседоватьС природою-матерью.Среди гор заоблачныхИ в царстве зимы седой,Где ветры свирепствуют,Гремят громы грозные,Ревут воды ярые,Свергаяся в пропасти,В долинах Швейцарии,Цветистых, муравчатых,В прелестнейшем сумракеДерев сенолиственных,Близ хижины Дафниса,Близ стада РозалииПевал певец Авеля.На грозной, крутой скале,На волны нагнувшейся,Любил Демосфен сидеть,Любил смотреть издалиНа море пустынное,Любил он прислушивать,Как волны колышутся;Обдумывал с гениемТе речи бессмертные,В которых он пережилАфины и Грецию.Под сводом густых аллейЛюбил Буало бродить,Искать рифмы звучные,Творить стихи сладкие.Приди к нам, любезный друг,Встречать лето красное!Ты книг не бери с собой:Здесь книга великаяПрироды открыта нам;В деревне не надобноЦветов остроумия, —Здесь сердце лишь надобно.Друзья твои ждут тебя,В объятья отверстыеГотовы прижать тебя!Приди разделить с намиНе яства сахарные,Не вина заморские,Но русский обед простой,Приправленный ласкоюХозяйки приветливойИ дальней прогулкою.У нас не найдёшь, мой друг,Ни злата, ни мраморовПод кровом соломенным;Зато ты у нас найдёшь,Чего нет давно ужеВ больших городах у вас —Сердца откровенные,Свободу беспечную,Весёлость игривую.И что пчеле надобно?Цветы и убежище!

Ты, который с равной легкостью,С равным даром пишешь сказочки,Оды, песни и элегии;Муз любимец и учитель мойВ описательной поэзии!Добрый друг, открой мне таинства!Где ты взял талант божественныйВосхищать, обворожать умы,Нежить сердце, вображение?Не Зевес ли положил печатьНа челе твоем возвышенном?Не Минерва ль обрекла тебяПри рожденьи чистым музам в дар?Нам талантов приобресть нельзя,Мы с талантами рождаемся.Все пиитики, риторики,Все Лагарпы, АристотелиНе соделают поэтами.Что наука? Кормчий смысленный,Искушенный и воспитанныйВ школе времени и опытов;Но без ветра, морем плыть нельзяИ писать без дарования.Ты поэтом родился на свет,В колыбели повит лаврами.Родился — и улыбнуласяМать-природа сыну милому,И все виды для очей твоихВ красоту преобразилися,И все звуки для ушей твоих —В сладкогласие небесное.Представляешь ли Фантазию,Как она по свету рыскает,Подостлавши самолет-ковер,Алый мак держа в одной руке,А в другой ширинку белую, —Претворяешь в пурпур рубище,В пышный храм шалаш соломенный,Узы тяжкие железныеВ вязь легчайшую, цветочную.Все блестящи краски радугиНа палитру натираешь ты,Все цветы, в полях растущие,Разноцветны, разновидные,Рвешь, плетешь из всех один венокИ венчаешь им прелестнуюДщерь Зевесову — Фантазию. Со друзьями ли беседуешьПод покровом кленов сетчатым,На ковре лугов узорчатом,Где ручей журчит по камышкам,Где шум сладкий бродит по лесу,—Ты, сливая голос с лирою,Поощряешь к наслаждениям,К сладострастию изящному.‘О друзья мои! — вещаешь ты. —Жизнь есть миг, она пройдет, как сон,Как улыбки след прелестныя,Как минутный Филомелы гласУмолкает за долиною.Посмотрите, как за часом часОставляет нас украдкою.И как знать? Быть может, завтра жеМы уснем в могиле праотцев;Так почто же дни столь краткиеОтравлять еще заботами,Подлой страстью сребролюбия,Домогаться пресмыканиемМзды за низкость жалких почестей?Насладимся днем сегодняшним!В чаше радости потопим грустьИ, стаканом об стакан стуча,Смерть попросим, чтоб нечаянноПосетила среди пиршества,Так, как добрый, но нежданный друг’. Иль с Людмилою тоску делиО потере друга милого.Иль с Светланою прелестноюВечерком крещенским резвишься,Топишь в чашу белый ярый воскИ, бросая свой золот перстень,Ты поешь подблюдны песенки. О соперник Гете, Бюргера!Этой сладкою поэзией,Этой милой философиейТы пленяешь, восхищаешь нас;Превосходен и в безделицах,Кисть Альбана в самых мелочах.Но почто же, мой почтенный друг,Ты с цветка лишь на цветок летишьТак, как пчелка златокрылая,Так, как резвый мотылек весной?Ты умеешь соколом паритьИ конем лететь чрез поприще.Состязайся ж с исполинами,С увенчанными поэтами;Соверши двенадцать подвигов:Напиши четыре части дня,Напиши четыре времени,Напиши поэму славную,В русском вкусе повесть древнюю, —Будь наш Виланд, Ариост, Баян!Мы имели славных витязей,Святослава со Добрынею;А Владимир — русско солнышко,Наш Готфред или Великий Карл;А Димитрий — басурманов бич;Петр — Сампсон, раздравший челюсть льва,Великан между великими;А Суворов — меч отечества,Затемнивший славой подвиговАлександра, Карла, Цесаря;А Кутузов — щит отечества,Мышцей крепкою, высокоюСокрушивший тьмы и тысячиКолесниц, коней и всадниковТак, как ветр великий севераИстребляет пруги алчные,Губит жабы ядовитые,Из гнилых болот излезшиеИ на нивах воссмердевшие;А Платов, который так, как волхв,Серым волком рыщет по лесу,Сизым орлом по поднебесью,Щукой зоркой по реке плыветИ в единый миг и там, и здесьКолет, гонит и в полон берет! Выбирай, соображай, твори!Много славы, много трудностей.Слава ценится опасностью,Одоленными препятствами.В колыбели сын ЮпитеровЗадушил змей черных зависти,Но зато Иракл на небо взят;И тебе, орел поэзии,Подле Грея, подле ТомсонаМесто на небе готовится!

Итак, оставить сей гостеприимный кров,Где снова с тишиной и радостью дружилсяИ с каждым днем добрей и лучше становился!Нося из края в край отеческих богов,Скитался долго я, как странник бесприютный,Далёко от родных, от милых, от друзей,Встречал холодный взгляд, холодных лишь людейИ, перестав уже погоды ждать попутной,Вздремал под бурей бед унывшею душой,Когда, несытая разлукою одной,Судьба из малого любезного мне кругаВ бою похитила еще героя-друга,Незалеченные открылись раны вновь —И друга прежнего жестокая утрата,И смерть во цвете лет любезнейшего брата,И в гробе матери нежнейшая любовь!..Вотще мой кликал глас, мои искали взорыНеобходимыя утехи и подпоры! Но сердце привело к обители твоей…В Жуковском обнял я утраченных друзейИ спутников живых, рассеянных судьбою, —В нем был соединен весь мир мой предо мною.Пространство, время, смерть исчезли в сладкий час!Мы испытания минувшие забыли,Биение сердец приветствовало нас,И слезы лишь одне в восторге говорили! О, радость полная превыше бед моих!Я поспешал сюда в объятья только брата,И что же? — Я нашел твой дом семьей родных!И месяц радостей за год скорбей заплата!И быстро по цветам сей месяц пробежалВ неизмеримую пучину лет и веков!И своенравный рок стезю мне указалИз мира ангелов в мир низкий человеков…Удел мой — находить в сем мире и терять,И чаще грустью смех, чем смехом грусть сменять. Простите, милые! В какой бы край судьбамиОтброшен ни был я — всё буду сердцем с вами!К вам, к вам, под тихий кров, растерзанной душой!..Рассеешься ли ты, тумана мрак ужасный?Приветный солнца луч блеснет ли надо мной?Дождусь ли я тебя, возврата день прекрасный?И скоро ль положу дорожный посох свой?..

1Други милые, терпенье!Расскажу вам чудный сон;Не игра воображенья,Не случайный призрак он.Нет, но мщенью предыдущийИ грозящий неба глас,К покаянию зовущийИ пророческий для нас. 2Ввечеру, простившись с вами,В уголку сидел один,И Кутузова стихамиЯ растапливал камин.Подбавлял из Глинки) соруИ твоих, о Мерзляков,Из ‘Амура’ по сю поруНе дочитанных стихов! 3Дым от смеси этой едкойНос мне сажей закоптил,И в награду крепко-крепко,И приятно усыпил.Снилось мне, что в Петрограде,Чрез Обухов мост пешкомПерешед, спешу к ограде —И вступаю в Жёлтый Дом. 4От Любови сумасшедшихВ список бегло я взглянулИ твоих проказ прошедшихДлинный ряд воспомянул,Карамзин, Тит Ливий русский!Ты, как Шаликов, стонал,Щеголял, как шут французский.Ах, кто молод не бывал? 5Я и сам… но сновиденьеПрежде, други, расскажу.Во второе отделеньеБешеных глупцов вхожу.‘Берегитесь, здесь Магницкой!Нас вожатый упредил. —Он укусит вас, не близко!..’Я с боязнью отступил. 6Пред безумцем, на амвоне —Кавалерских связка лент,Просьбица о пенсионе,Святцы, список всех аренд,Дач, лесов, земель казённыхИ записка о долгах.В размышленьях столь духовныхИзливал он яд в словах. 7‘Горе! Добрый царь на троне,Вер терпимость, пыток нет!Ах, зачем не при НеронеЯ рождён на белый свет!Благотворный бы представилИнквизиции проект;При себе бы сечь заставилФилософов разных сект. 8Я, как дьявол, ненавижуБога, ближних и царя;Зло им сделать — сплю и вижуВ честь Христова алтаря!Я за деньги — христианин,Я за орден — мартинист,Я за землю — мусульманин,За аренду — атеист!’ 9Други, признаюсь, из кельи,Уши я зажав, бежал…Рядом с ней на новосельиРунич бегло бормотал:‘Вижу бесов пред собою,От ученья сгибнул свет,Этой тьме Невтон виноюИ безбожник Боссюэт ‘. 10Полный бешеной отваги,Доморощенный ОмарКниги драл, бросал бумагиВ печку на пылавший жар.Но кто сей скелет исчахшийИз чулана кажет нос?‘То за глупость пострадавшийНаш Попов …Чу, вздор понёс!’ 11‘Хочешь мельницу построить,Пушку слить, палаты скласть,Силу пороха удвоить,От громов храм божий спасть;Справить сломанную ногу,С глаз слепого бельмы снять,Не учась, молися богу, —И пошлёт он благодать! 12К смирненькой своей овечкеПринесёт чертёж, размер,Пробу пороху в мешечке.Благодати я пример!Хоть без книжного ученьяИ псалтырь один читал,А директор просвещеньяИ с звездою генерал!’ 13Слыша речь сию невежды,Сумасброда я жалелИ малейшия надеждыК излеченью не имел.Наш Кавелин недалёкоТам, в чулане, заседал,И, горе возведши око,Исповедь свою читал: 14‘Как, меня лишать свободыИ сажать в безумный дом?Я подлец уже с природы,Сорок лет хожу глупцом,И Магницкий вечно мною,Как тряпицей чёрной, трёт;Как кривою кочергою,Загребает или бьёт!’ 15‘Ба! Зачем здесь князь Ширинский?Крокодил, а с виду тих!Это что?’ — ‘Устав АлжирскийО печатании книг!’Вкруг него кнуты, батогиИ Красовский — ноздри рвать…Я — скорей давай бог ноги!Здесь не место рассуждать. 16‘Что за страшных двух соседовУ стены ты приковал?’ —‘Это пара людоедов! —Надзиратель отвечал. —Аракчеева обноски,Их давно бы истребить,Да они как черви — плоски:Трудно их и раздавить!’ 17Я дрожащими шагамиЧерез залу перешелИ увидел над дверямиОчень чётко: Сей отделПрозаистам и поэтам,Журналистам, авторам:Не по чину, не по летамЗдесь места — по нумерам. 18Двери настежь надзирательОтворя, мне говорит:‘Нумер первый, ваш приятельКаченовский здесь сидит.Букву Э на эшафотеС торжеством и лики) жжёт;Ум его всегда в работе:По крюкам стихи поёт; 19То кавыки созерцает,То, обнюхивая, гнильДуху роз предпочитает;То сметает с книжек пыльИ, в восторге восклицая,Набивает ею рот:‘Сор славянский! пыль родная!Слаще ты, чем мёд из сот!’ 20Вот на розовой цепочкеСпичка Шаликов, в слезах,Разрумяненный, в веночке,В ярко-планшевых чулках,Прижимает веник страстно,Ищет граций здешних местИ, мяуча сладострастно,Размазню без масла ест. 21Нумер третий: на лежанкеИстый Глинка восседит;Перед ним дух русский в склянкеНе откупорен стоит.Книга Кормчая отверста,А уста отворены,Сложены десной два перста,Очи вверх устремлены. 22‘О Расин! откуда слава?Я тебя, дружка, поймал:Из российского ‘Стоглава’‘Федру’ ты свою украл.Чувств возвышенных сиянье,Выражений красота,В ‘Андромахе’) — подражанье‘Погребению кота» 23‘Ты ль, Хвостов? — к нему вошедши,Вскрикнул я. — Тебе ль здесь быть?Ты дурак, не сумасшедший,Не с чего тебе сходить!’— ‘В Буало я смысл добавил,Лафонтена я убил,А Расина переправил!’ —Быстро он проговорил. 24И читать мне начал оду…Я искусно ускользнулОт мучителя; но в водуПрямо из огня юркнул.Здесь старик, с лицом печальным,Букв славянских красоту —Мажет золотом сусальнымПресловутую фиту. 25И на мебели повсюдуКоронованное кси,Староверских книжек грудуИ в окладе ик и пси,Том, в сафьян переплетённый,Тредьяковского стиховЯ увидел изумлённый —И узнал, что то Шишков. 26Вот Сладковский .Восклицает:‘Се, се россы! Се сам Петр!Се со всех сторон зияетМолния из тучных недр!И чрез Ворсклу, при преправе,Градов на суше творецС драгостью пошёл ко славе,А поэме сей — конец!’ 27Вот Жуковский! В саван длинныйСкутан, лапочки крестом,Ноги вытянувши чинно,Чёрта дразнит языком.Видеть ведьму вображает:То глазком ей подмигнёт,То кадит и отпевает,И трезвонит, и ревёт. 28Вот Кутузов! — Он зубамиБюст грызёт Карамзина;Пена с уст течёт ручьями,Кровью грудь обагрена!И напрасно мрамор гложет,Только время тратит в том,Он вредить ему не можетНи зубами, ни пером! 29Но Станевич ,в отдаленьиУсмотрев, что это я,Возопил в остервененьи:‘Мир! Потомство! за меняЗлому критику отмстите,Мой из бронзы вылив лик,Монумент соорудите:Я велик, велик, велик!’ 30‘Как, и ты бессмертьем льстишься,О червяк, отец червей! —Я сказал. — И ты стремишьсяК славе из норы твоей?’ —‘Двор читал мои творенья, —Прервал он, — и государьДолжен в знак благоволенья…’— ‘Стой, дружок! наш добрый царь 31Дел без нас имеет кучу:То смиряет смутный мир,От царей отводит тучу,То даёт соседям пир;То с вельможами хлопочет;То ссылает в ссылку зло;А тебя и знать не хочет;Посиди — тебе тепло!’ 32Чудо! — Под окном на веткеКрошка Батюшков виситВ светлой проволочной клетке;В баночку с водой глядит,И поёт он сладкогласно:‘Тих, спокоен сверху вид,Но спустись на дно — ужасныйКрокодил на нём лежит’. 33Вот Измайлов! — Автор басен,Рассуждений, эпиграмм,Он пищит мне: ‘Я согласен,Я писатель не для дам.Мой предмет — носы с прыщами,Ходим с музою в трактирВодку пить, есть лук с сельдями.Мир квартальных есть мой мир’. 34Вот и Греч — нахал в натуре,Из чужих лоскутьев сшит.Он — цыган в литературе,А в торговле книжной — жид.Вспоминая о прошедшем,Я дивился лишь тому,Что зачем он в сумасшедшем,Не в смирительном дому? 35Тут кто? — ‘Гречева собакаЗабежала вместе с ним’.Так, Булгарин-забиякаС рыльцем мосьичим своим,С саблей в петле… ‘А французскойКрест ужель надеть забыл?Ведь его ты кровью русскойИ предательством купил!’ 36‘Что ж он делает здесь?’ — ‘Лает,Брызжет пеною с брылей,Мечется, рычит, кусаетИ домашних, и друзей’.— ‘Да на чём он стал помешан?’— ‘Совесть ум свихнула в нём:Всё боится быть повешенИли высечен кнутом!’ 37Вот в передней раб-писатель,Каразин хамелеон!Филантроп, законодатель.Взглянем: что марает он?Песнь свободе, деспотизму,Брань и лесть властям земным,Гимн хвалебный атеизмуИ акафист всем святым. 38Вот Грузинцев! Он в коронеИ в сандалиях, как царь;Горд в мишурном он хитоне,Держит греческий букварь.‘Верно, ваши сочиненья?’ —Скромно сделал я вопрос.‘Нет, Софокловы творенья!’ —Отвечал он, вздёрнув нос. 39Я бегом без дальних сборов…‘Вот ещё!’ — сказали мне.Я взглянул. Максим НевзоровУглем пишет на стене:‘Если б, как стихи Вольтера,Христианский мой журналРасходился. Горе! вера,Я тебя бы доконал!’ 40От досады и от смехуУтомлён я, вон спешилГорькую прервать утеху;Но смотритель доложил:‘Ради вы или не ради,Но указ уж получён;Вам нельзя отсель ни пяди!’И указ тотчас прочтён: 41‘Тот Воейков, что бранился,С Гречем в подлый бой вступал,Что с Булгариным возилсяИ себя тем замарал, —Должен быть как сумасбродныйСам посажен в Жёлтый Дом.Голову обрить сегодниИ тереть почаще льдом!’ 42Выслушав, я ужаснулся,Хлад по жилам пробежал,И, проснувшись, не очнулся —И не верил сам, что спал.Други, вашего совету!Без него я не решусь:Не писать — не жить поэту,А писать начать — боюсь!

Вот Шишкова! Кто не слышал?В женской юбке гренадер!За нее-то замуж вышелНаш столетний Старовер;На старушке ток атласныйВ лентах, перьях и цветах;В желтом платье, пояс красныйИ в пунцовых башмаках. Притч попов и полк гусаров,Князь Кутузов, князь Репнин,Битый-Корсаков, Кайсаров,И Огарков, и Свечнин —Все валитесь хлюстом — сердцеПреширокое у ней,Да и в старике-младенцеКлад — не муж достался ей!Вот Темира! Вкруг разбросанПерьев лук, тряпиц, газет;Ангел дьяволом причесанИ чертовкою одет.Карлица и великанша,Смесь юродств и красоты,По талантам — генеральша,По причудам — прачка ты. Вот картежница ХвостоваИ табачница к тому ж!Кто тошней один другого,Гаже кто — жена иль муж?Оба — притча во языцах,Он под масть к ней угодил,Козырную кралю в лицахХлап бубновый полонил.