Стихи Алексея Жемчужникова

Забудь их шумное волненье,Прости им юный пыл души —И словом строгим осужденьяИх от себя не отврати.Они к тебе простерли руки,Мольба их общая свята:Для всех в святилища наукиОткрой широкие врата.Не отымай у них надежды,Еще вся жизнь их — впереди;От палача и от невеждыИх юный возраст огради.И новый лист вплетешь отнынеТы в лавры царского венца,-И, может, вспомнится при сынеВеликодушие отца.

Ранней осени подарок —Голубой, прозрачный день…Полдень блещущий не жарок;Не нужна густая тень. Близ пути, под дикой грушей,На траве скамья стоит;«Сядь сюда! Смотри да слушай!»Мне как будто говорит. Сел. Смотрю кругом и внемлю.Долго, кажется, сижу…То на небо, то на землюС благодарностью гляжу. Нет болтливого народу…Тишина… Лишь мошек ройВсё про ясную погодуРаспевает надо мной…

Ты прав. Я вижу сам: нет силы произволаВ моей душе, как в оны дни;Но не кори ее; ты с арфою ЭолаЕе, безвинную, сравни! Как жертва непогод, лишь струны ветер тронет,Не может не звучать она,-Так чуткая душа под бурей жизни стонетИ плач окончить не вольна. С тех пор как друга нет, душа напрасно проситОтрад, надежд и светлых грез,-Далёко от меня их тот же вихрь уносит,Который жизнь ее унес. Так пусть душа звучит; пусть песня скорби льетсяИ поминается мой друг,Пока последняя струна не оборвется,Издав тоски последний звук!

Тебе, познавшему отраду тайных слезИ посещенному глубокой, скорбной думой,Я с возрождением приветствие принес:Воскресни к жизни,- плачь и думай! Не говори: «Мне дней самозабвенья жаль;Забав беспечных рой меня покинул рано…»Полюбишь ты свою разумную печаль,-Возненавидишь блеск обмана. Живи! Теперь ты жить достоин! Светских негПришла пора стряхнуть мертвящие оковы.К тебе весна идет; холодный тает снег,-Под ним цветы расцвесть готовы.

За днями ненастными с темными тучамиЗемля дождалась красных дней;И знойное солнце лучами могучимиЛюбовно сверкает на ней. Вблизи ли, вдали мне видится, слышится,Что мир, наслаждаясь, живет…Так радостно в поле былинка колышется,Так весело птичка поет! И в запахах, в блеске, в журчании, в шелестеТак явствен восторг бытия,Что, сердцем подвластен всей жизненной прелести,С природой ожил и я… О сердце безумное, сердце живучее,Открытое благам земли,—Ужель одиночества слезы горючиеНасквозь твоих ран не прожгли? Чего тебе ждать, когда нет уже болееЛюбовного сердца с тобой?.Плачь, плачь над былою, счастливою долеюИ вечную память ей пой!..

Мы долго лежали повергнуты в прах,Не мысля, не видя, не слыша;Казалось, мы заживо тлеем в гробах;Забита тяжелая крыша… Но вспыхнувший светоч вдруг вышел из тьмы,Нежданная речь прозвучала,-И все, встрепенувшись, воспрянули мы,Почуяв благое начало. В нас сердце забилось, дух жизни воскрес,-И гимном хвалы и приветаМы встретили дар просиявших небесВ рождении слова и света!..

Что за прелесть сегодня погода!Этот снег на вершинах вдали,Эта ясность лазурного свода,Эта зелень цветущей земли… Всё покрыто торжественным блеском;Словно всё упрекает меня,Что в таком разногласии резкомМое сердце с веселием дня. О, желал бы я сам, чтоб хоть нынеНа душе моей стало светло,Как на той вечно снежной вершине,Где сияние солнце зажгло; Чтоб чредой понеслись к моим думамГоды счастья былые мои,Как реки этой с ласковым шумомГолубые несутся струи… Пусть затмит мне минувшее времяЭту жизнь и что ждет впереди…Упади же с души моей, бремя,Хоть на этот лишь день упади! Не боли хоть теперь, моя рана!Дай пожить мне блаженством былым.Много лет горячо, без обманаИ любил я, и был я любим.

Восторгом святым пламенея,На все, что свершается в мире,Порой я взираю яснее,Я мыслю свободней и шире. Я брат на земле всем живущимИ в жизнь отошедшим иную;И, полон мгновеньем бегущим,Присутствие вечности чую. Надзвездные слышны мне хоры,И стону людскому я внемлю,-И к небу возносятся взоры,И падают слезы на землю.

Чувств и дум несметный ройИ толпа воспоминанийВсюду следуют за мнойПо пути моих страданий…Надо высказать мне их;Мой замкнутый мир им тесен,Сердце, в память дней былых,Просит песен. Спел бы я, как в эти дни,Мне светя, не заходилоВсеобъемлющей любвиЛучезарное светило;Как оно, сгорев дотла,Меркло, грустно потухая,И уж нет его… ПришлаНочь глухая. Душу вылил бы я всю;Воплотил бы сердце в звуки!Песни про любовь мою,И про счастье, и про муки,Про глубокую тоску —Их святыни не нарушат…Спел бы я, да не могу —Слезы душат…

Сняла с меня судьба, в жестокий этот век,Такой великий страх и жгучую тревогу,Что я сравнительно — счастливый человек:Нет сына у меня; он умер, слава богу!Ребенком умер он. Хороший мальчик был;С улыбкой доброю; отзывчивый на ласки;И, мнилось, огонек загадочный таил,Которым вспыхивали глазки. Он был бы юношей теперь. В том и беда.О, как невесело быть юным в наше время!Не столько старости недужные года,Как молодость теперь есть тягостное бремя.А впрочем, удручен безвыходной тоской,Которая у нас на утре жизни гложет,В самоубийстве бы обрел уже, быть может,Он преждевременный покой. Но если б взяли верх упорство и живучесть,В ряды преступные не стал ли бы и он?И горько я его оплакивал бы участь —Из мира, в цвете лет, быть выброшенным вон.Иль, может быть, в среде распутства и наживы,Соблазном окружен и юной волей слаб,Он духа времени покорный был бы раб…Такие здравствуют и живы. А сколько юношей на жизненном пути,Как бы блуждающих средь мрака и в пустыне!Где цель высокая, к которой им идти?В чем жизни нашей смысл? В чем идеалы ныне?С кого примеры брать? Где подвиг дел благих?Где торжество ума и доблестного слова?…Как страшно было бы за сына мне родного,Когда так жутко за других!

Поры той желанной я жду не дождусь,Как с городом тесным и шумным прощусь!В деревню уеду и счастье земноеПознаю в труде и в разумном покое.Спаси тогда, боже, от всякой беды,От ранних морозов, от полой воды,От бури, червя, градобитья, безводьяИ сад мой, и ниву, и все те угодья,Что видит с холма мой заботливый взор,Где ходят соха, и коса, и топор!Избави меня от житейского сора,От мелких страстей, от тщеславного вздора…И если для умных, свободных бесед,Для чувств излияний разведают следК приюту пустынному друг иль подруга —С востока и с запада, с севера, с юга,-Границы усадьбы моей охраниОт близких соседей, от дальней родни!

Грустно смотрю я на жизнь, как в окно на ненастную осень…Словно холодный туман, всю природу сокрывший от взора,Нравственной мглы пелена облекает весь мир наш духовный.Разума яркое солнце не может лучом благотворнымЭту мглу пронизать и достигнуть до нашей юдоли.Помню: когда-то простор расстилался красиво пред нами;Помню: виднелися нам нас зовущие вдаль горизонты…Ныне ж: взгляну ли вокруг — ничего ниоткуда не видно,Кроме безжизненной, серой, отвсюду нахлынувшей мути.Жизни явленья застыли. Недвижны крылатые мысли.Сердце любить опасается. Замерло вещее слово…Страшно подумать, что жизнью зовется подобие смерти!Жутко, в себя заглянув, сознать, что одни за другимиВсе отлетели, поблекнув, живые когда-то надежды,Словно в ненастную осень последние с дерева листья!..

Эпохи знамение в том,Что ложь бесстыжая воссталаИ в быт наш лезет напроломНаглей и явней, чем бывало…О, глубоки еще следыПороков старых и враждыТо затаенной, то открытойК голодной черни — черни сытой!Героев времени враждаКо всем делам гражданской честиНе знает меры и стыда.Как червь, их точит жажда мести.Вот наша язва! Вот предметИ отвращения, и смеха!У них иной заботы нет,Лишь бы загадить путь успехаНечистотой своих клевет…

С тех пор как мир живет и страждет человекПод игом зла и заблужденья,-В стремлении к добру и к правде каждый векНам бросил слово утешенья.Умом уж не один разоблачен кумир;Но мысль трудиться не устала,И рвется из оков обмана пленный мир,Прося у жизни идеала…Но почему ж досель и сердцу, и умуТак оскорбительно, так тесно?Так много льется слез и крови? Почему?Так всё запугано, что честно?О, слово первое из всех разумных слов!Оно, звуча неумолимо,Срывает с истины обманчивый покровИ в жизни не проходит мимо.Да! почему: и смерть, и жизнь, и мы, и свет,И всё, что радует и мучит?Хотя бы мы пока и вызвали ответ,Который знанью не научит,-Всё будем требовать ответа: почему?И снова требовать, и снова…Как ночью молния прорезывает тьму,Так светит в жизни это слово.

Кончено. Нет ее. Время тревожное,Время бессонный ночей,Трепет надежды, печаль безнадежная,Страх и забота о ней; Нежный уход за больной моей милою;Дума и ночи и дня…Кончено! Всё это взято могилою;Больше не нужно меня. О, вспоминать, одинокий, я стану лиНочи последних забот —Сердце из бездны, куда они канули,Снова их, плача, зовет. Ночь бы одну еще скорбно-отрадную!Я бы, склонясь на кровать,Мог поглядеть на тебя, ненаглядную,Руки твои целовать… Друг мой, сама ты помедлить желала бы,Лишь бы я был близ тебя;Ты бы еще пострадала без жалобы,Только пожить бы любя. Где ж этот зов дорогого мне голоса?Взгляд за услугу мою?Взгляд, когда ты уже с смертью боролася,Всё говоривший: люблю! Эта любовь, эта ласка прощальная,Глаз этих добрый привет…Милая, кроткая, многострадальная,Нет их уж более, нет!..

Весны развертывались силы,-Вдруг выпал снег… О, падай, падай!Твой вид холодный и унылыйМне веет странною отрадой. Ты можешь время отодвинутьТепла, цветов, поющей птички…Еще не хочется покинутьЗимы мне милые привычки. Пусть дольше жизнью той же самойЯ поживу еще, как ныне,Глядя в окно с двойною рамойИ на огонь в моем камине. Прелестна жизнь весной и летом…Но сердце полно сожалений,Что будет мне на свете этомЕще одной зимою меней…

Мне за «гражданскую» тоскуОдин философ задал гонкуИ прочитал мне, старику,Нравоученье, как ребенку. «Впадать в унынье — неумно;Смотреть на жизнь должны мы бодро,Ведь после дня — всегда темно,И дождь всегда сменяет вёдро.В явленьях жизни есть черед,Но ни добра в них нет, ни худа.Вчера бежали мы вперед,Сегодня пятимся покуда.Пускай свистят бичи сатир,Пусть ноют жалобные песни,-Когда в дрему впадает мир,Не разбудить его — хоть тресни!Коль мы бесспорно признаемЗаконы жизни мировые —Под неизбежным их ярмомПокорно склоним наши выи.Гражданских слез логичней — смех!Против рожна не прет философ.Не признаю я ваших всехТак называемых вопросов.Плач не спасет от бед и зол.В стихах же плач не даст и славы.Прощайте. Dixi *».И ушел.Что ж! Ведь его сужденья — здравы.Он сам — и молод, и здоров…Какие ж могут быть причины,Что от здоровья этих словТак веет запах мертвечины?_______________* Я кончил (лат.).- Ред.

Не спеша меняйтеся, картины,Шествуй, время, медленной стопою,Чтобы день не минул ни единыйПережит, но не замечен мною.Тишина покоя и все шумы,Жизнью наполняющие землю,Злоба дня и вековые думы,Смех и плач людские,- вам я внемлю.В чутком сердце впечатленья живы;Дверь ума открыта свету настежь…Ты лишь, смерти призрак молчаливый,Отойди немного,- ты мне застишь!

Если б ты видеть могла мое горе —Как ты жалела б меня!Праздник встречать мне приходится вскореНашего лучшего дня…Словно мне вести грозят роковые,Словно я чую беду…Милая, как же наш праздник впервыеЯ без тебя проведу?В день незабвенный союза с тобою —Счастья погибшего день — Буду вотще моей скорбной мольбоюЗвать твою грустную тень.Пусто мне будет. В безмолвьи глубокомГлухо замрет мой призыв…Ты не потужишь о мне, одиноком,Нашу любовь позабыв.Я же, томим безутешной кручиной,Помню, чем праздник наш был…Жизни с тобой я черты ни единой,Друг мой, еще не забыл.

Уже давно иду я, утомленный;И на небе уж солнце высоко;А негде отдохнуть в степи сожженной,И все еще до цели далеко. Объятая безмолвием и ленью,Кругом пустыня скучная лежит…Хоть ветер бы пахнул! Летучей теньюИ облако на миг не освежит… Вперед, вперед! За степью безотраднойЗеленый сад, я знаю, ждет меня;Там я в тени душистой и прохладнойНайду приют от пламенного дня; Там жизнию я наслаждаться буду,Беседуя с природою живой;И отдохну, и навсегда забудуТоску пути, лежащего за мной…

Погода сделала затворником меня.Морозы лютые, дыханье леденя,Сменили буйное неистовство метелей,—И так упорно шла неделя за неделей.Сегодня — оттепель на солнце; ветер стих,И на окне уж нет узоров ледяных.Смотрю: живущая в саду соседка дома,Которая была мне с осени знакома,—Явилася опять синица у окна.Головку приподняв и прыгая, онаМне прямо в комнату, как прежде, заглянула:«А я, мол, всё еще жива!» — и упорхнула.

Пусть время скорбь мою смягчить уже успело,—Всё по тебе, мой друг, тоскою я томим;И часто, загрустив душой осиротелой,Заву тебя: где ты? Приди, поговорим.Над современностью в беседе дух возвысим;Побудем в области добра и красоты…Но ты безмолвствуешь. Нет ни бесед, ни писем.Где ты?О старый друг! Еще когда мы были юны,Уж наши сблизились и думы, и сердца;У нас сочувственно души звучали струны,И длился дружный лад меж нами до конца.Ужель конец пришел? Не верится в разлуку;Вглядеться хочется еще в твои черты;Обнять бы мне тебя; твою пожать бы руку.Где ты?Смутится ли моя в добро и в правду вера,—Кто от уныния тогда спасет меня?Не будет предо мной высокого примера;Ты мне не уделишь духовного огня.Недобрые ко мне порой приходят вести:На правосудие сплетают клеветыИ безнаказанно позорят знамя чести…Где ты?Сижу ль один в саду, брожу ль в открытом поле,С природой в ясный день беседовать любя,—Я мирный строй души меняю поневоле,Чтоб думать о былом и вспоминать тебя.И ты, среди трудов, любил природу страстно;Но тщетно ждут тебя в твоем саду цветы; —Зеленый лес, шумя, тебя зовет напрасно,—Где ты?Мне пусто без тебя; но жизненные силыМеня еще теперь покинуть не хотят.Живу, меж тем как ты уж спишь во тьме могилы,И всё растет, растет могил священных ряд.Что ж! Надо бодро несть ниспосланное горе…Ведь мне недолго жить средь этой пустоты;Ровесник твой, уйду и я туда же вскоре,Где ты.

Опять погода стужей дышит;Зато на окнах, сквозь лучи,Мороз опять узоры пишетСвоей серебряной парчи. Хотя природою отсрочен,Казалось, близкий ледоход —Но нет причин пенять мне оченьНа мёрзлый снег, на прочный лёд. Меня приятно греют печи;И хоть старик, но не больной,Без нетерпенья жду я встречиС ещё далёкою весной. На солнце в комнатах не чахнутАзалий нежные цветы,И гиацинты сильно пахнут,Как славно кудри завиты. Когда бы сердце не щемилоОт этих ужасов войны,Как бытие мне было б милоБез всяких прелестей весны. О, бытие!.. Мне в нём отрада.И сознаю я, и дивлюсь,Как человеку мало надо,Покуда чуток жизни вкус.

Одна статья теперь поэтов сосчиталаЖивых известных — пять. Меня в числе их нет.Не потому ль, что счёт ошибочен? Пять — мало.Зачем я не шестой, седьмой, восьмой поэт?На это звание прошу мне выдать нумер.Меня молчанием нельзя же обойти.Мне место надо дать среди живых пяти, —Ведь я ещё пока не умер.«Тот за шлагбаумом, — цитирую статью, —Кого именовать не вспомнили с пятью».Но я «известным» быть себя считаю вправе,Доверчиво пойду к опущенной заставе;И при писательской почётной братье всей,Пред теми, от кого действительно зависит,Впустить иль нет, скажу: «Подвысь; я — АлексейЖемчужников». И страж подвысит.

Одни — двуногое, пасущееся стадо,Без дум, надежд и грёз, которых людям надо.Не зная ни тоски, ни порываний ввысь,Они как бы в грязи для грязи родились.Так есть животные, которым воспретилаПрирода подымать к небесным высям рыла.Другие — до того чуждаются земли,Что в мир неведомый из нашего ушли.Когда их над землёй, как духов, носят крылья,Они, с своих высот, из рога изобильяНам сыплют песенок летучие листки.И ропщем мы: «Зачем, рассудку вопреки,Нам эти пряности и эти карамели,Меж тем как досыта и хлеба мы не ели?»Итак — две крайности. Когда одна из двухИль обе вместе наш пленять желают слух —Та хрюканьем свиным, а эта птичьей песней, —Решить я не берусь, из них чтО интересней —Лишь люд бы людом был! Вот отповедь моя!А птицей и свиньей… уж птица и свинья.