Стихи Максимилиана Волошина

Милая Вайолет, где ты?Грустны и пусты холмы.Песни, что ветром напеты,Вместе здесь слушали мы.Каждая рытвина в поле,Каждый сухой ручеекПомнят глубоко, до боли,Поступь отчетливых ног.Помнят, как ты убегалаВ горы с альпийским мешком,С каждою птицей болталаПтичьим ее языком.Помнят, как осенью позднейЖгли на горах мы костры…Дни были четко-остры,Ночь становилась морозней.

Хорошо, когда мы духом юны,Хоть полвека на земле цветем,И дрожат серебряные струныВ волосах и в сердце молодом. Мир любить, веселием согретый,Вольных гор синеющий уют,И чертить немые силуэты —Беглый след несущихся минут. Знать лишь то, что истинно и вечно,Красотою мерить жизнь своюИ над жизнью танцевать беспечно,Как изящный мистер Хью.

1 Из совокупностиИзбытков, скоростей,Машин и жадностиВозникло государство.Гражданство было крепостью, мечом,Законом и согласьем. ГосударствоЯвилось средоточьемКустарного, рассеянного зла:Огромным бронированным желудком,В котором люди выполняют рольПищеварительных бактерий. ЗдесьВсе строится на выгоде и пользе,На выживанье приспособленных,На силе.Его мораль — здоровый эгоизм.Цель бытия — процесс пищеварения.Мерило же культуры — чистотаОтхожих мест и емкость испражнений. 2 ДревнейшаяИз государственных регалийЕсть производство крови.Судья, как выполнитель Каиновых функций,Непогрешим и неприкосновенен.Убийца без патента не преступник,А конкурент:Ему пощады нет.Кустарный промысел недопустимВ пределах монопольного хозяйства. 3 Из всех насилий,Творимых человеком над людьми,Убийство — наименьшее,Тягчайшее же — воспитанье.Правители не могутУбить своих наследников, но каждыйСтремится исковеркать их судьбу:В ребенке с детства зреет узурпатор,Который должен бытьЗаране укрощен.Смысл воспитанья —Самозащита взрослых от детей.Поэтому за рангом палачейИдет ученый КомитетКомпрачикосов,Искусных в производствеОбеззараженныхКастрированных граждан. 4 Фиск есть грабеж, а собственность есть кража,Затем, что кража естьЕдинственная формаЗаконного приобретенья.ГосударствоИмеет монополиюНа производствоФальшивых денег.Профиль на монетеИ на кредитном знаке герб страныЕсть то же самое, что оттиск пальцевНа антропометрическом листке:Расписка в преступленьи.Только рукиГрабителей достаточно глубоки,Чтоб удержать награбленное.Воры,Бандиты и разбойники — одниДостойны бытьРодоначальникамиПравящих династийИ предками владетельных домов. 5 А в наши дни, когда необходимоВсеобщим, равным, тайным и прямымИзбрать достойного —Единственный критерийДля выборов:Искусство кандидатаОклеветать противникаИ доказатьСвою способность к лжи и преступленью.Поэтому парламентским вождемЯвляется всегда наинаглейшийИ наиадвокатнейший из всех.Политика есть дело грязное —Ей надоЛюдей практических,Не брезгающих кровью,Торговлей трупамиИ скупкой нечистот…Но избиратели доселе верятВ возможность из трех сотен негодяевПостроить честноеПравительство стране. 6 Есть много истин, правда лишь одна:Штампованная признанная правда.Она готовитсяИз грязного бельяПод бдительным надзором государстваНа все потребностиИ вкусы и мозги.Ее обычно сервируют к кофеОттиснутой на свежие листы,Ее глотают наскоро в трамваях,И каждый сделавший укол с утраНа целый день имеет убежденьяИ политические взгляды:Может спорить,Шуметь в собраньях и голосовать.Из государственных мануфактур,Как алкоголь, как сифилис, как опий,Патриотизм, спички и табак, —Из патентованных наркотиковГазетаЕсть самый сильнодействующий яд,Дающий наибольшие доходы. 7 В нормальном государстве вне законаНаходятся два класса:УголовныйИ правящий.Во время революцийОни меняются местами,В чем,По существу, нет разницы.Но каждыйДорвавшийся до власти сознаетСебя державной осью государстваИ злоупотребляет правом грабежа,Насилий, пропаганды и расстрела.Чтоб довести кровавый самогонГражданских войн, расправ и самосудовДо выгонки нормального суда,Революционное правительство должноАктивом террораПокрыть пассив убийц,Так революция,Перетряхая классы,Усугубляет государственность:При каждойМятежной спазме одичалых массЖелезное огорлие гароттыСжимает туже шейные хрящи.Благонадежность, шпионаж, цензура,Проскрипции, доносы и террор —Вот достиженияИ гений революций!

1 Пар вился струйкойНад первым очагом.Покамест вол тянул соху, а лошадьВозила тяжести,Он тщетно дребезжалПокрышкой котелка, шипел на камне,Чтоб обратить вниманье человека. 2 Лишь век назад хозяин догадалсяКотел, в котором тысячи вековВарился суп, поставить на колеса,И, вздев хомут, запрячь его в телегу.Пар выпер поршень, напружил рычаг,И паровоз, прерывисто дыша,С усильем сдвинулсяИ потащил по рельсамОгромный поезд клади и людей 3 Так начался век пара. Но покорныйЧугунный вол внезапно превратилсяВ прожорливого Минотавра:Пар послалРабочих в копи — рыть руду и уголь,В болота — строить насыпи, в пустыни —Прокладывать дороги:Запер человекаВ застенки фабрик, в шахты под землей,Запачкал небо угольною сажей,Луч солнца — копотью,И придушил в туманахРасплесканное пламя городов. 4 Пар сократил пространство; сузил землю,Сжал океаны, вытянул пейзажВ однообразную, раскрашеннуюЛентуХолмов, полей, деревьев и домов,Бегущих между проволок;ЗамкнулПросторы путнику;Лишил ступниГорячей ощупиНеведомой дороги,Глаз — радости открытых новых далей,Ладони — посоха и ноздри — ветра. 5 Дорога, ставшаяГрузоподъемностью,Пробегом, напряженьем,Кратчайшим расстояньем между точек,Ворвалась в город, проломила брешиИ просеки в священных лабиринтах,Рассекла толщи камня, превратилаПроулок, площадь, улицу — в канавыДля стока одичалых скоростей,Вверх на мосты загнала пешеходов,Прорыла крысьи ходы под рекоюИ вздернула подвесные пути. 6 Свист, грохот, лязг, движенье — заглушилиЖивую человеческую речь,Немыслимыми сделали молитву,Беседу, размышленье; превратилиЦаря вселенной в смазчика колес. 7 Адам изваян былПо образу Творца,Но паровой котел счел непристойнойБожественную наготуИ пересоздалПо своему подобью человека:Облек его в ливрею, без которойТот не имеет права появлятьсяВ святилищах культуры,Он человеческому торсу придалПодобие котла,Украшенного клепками;На голову надел дымоотвод,Лоснящийся блестящей сажей;НогиСтесал, как два столба,Просунул руки в трубы,Одежде запретил все краски, кромеОттенков грязи, копоти и дыма,И, вынув душу, вдунул людям пар.

Вечер за днём беспокойным.Город, как уголь, зардел,Веет прерывистым, знойным,Рдяным дыханием тел. Плавны, как пение хора,Прочь от земли и огнейВысятся дуги собораК светлым пространствам ночей. В тверди сияюще-синей,В звёздной алмазной пыли,Нити стремительных линийСерые сети сплели. В горний простор без усильяВзвились громады камней…Птичьи упругие крылья —Крылья у старых церквей!

Глубь земли… Источенные крипты.Слышно пенье — погребальный клир.Ветви пальм. Сухие эвкалипты.Запах воска. Тление и мир… Здесь соборов каменные корни.Прахом в прах таинственно сойти,Здесь истлеть, как семя в тёмном дёрне,И цветком собора расцвести! Милой плотью скованное время,Своды лба и звенья позвонковЯ сложу, как радостное бремя,Как гирлянды праздничных венков. Не придя к конечному пределуИ земной любви не утоля,Твоему страдающему телуПричащаюсь, тёмная земля. Свет очей — любовь мою сыновьюЯ тебе незрячей отдаюИ своею солнечною кровьюЗлое сердце мрака напою.

1 От Иоанна Лествичника чтенье:«Я посетил взыскуемый ТанобИ видел сих невинных осужденцев.Никем не мучимы, себя же мучат сами.Томясь, томят томящего их дух.Со связанными за спиной рукамиСтоят всю ночь, не подгибая ног,Одолеваемые сном, качаясь,Себе ж покоя не дая на миг.Иные же себе томяще зноем,Иные холодом, иные, ковшВоды пригубив, отвергают, только бНе умереть от жажды, хлеб иныеОтведав, прочь бросают, говоря,Что жившие по-скотски недостойныВкушать от пищи человеческой,Иные, как о мертвецах, рыдаютО душах собственных, иные слезыУдерживают, а когда не могутТерпеть — кричат. Иные головамиПоникшими мотают, точно львы,Рыкающе и воя протяженно.Иные молят Бога покаратьПроказою, безумьем, беснованьем,Лишь бы не быть на муки осужденнымНа вечные. И ничего не слышноОпричь: „Увы! Увы!“ и „Горе! Горе!“Да тусклые и впалые глаза,Лишенные ресниц глазничных веки,Зеленые покойницкие лица,Хрипящие от напряженья перси,Кровавые мокроты от биеньяВ грудь кулаком, сухие языки,Висящие из воспаленных уст,Как у собак. Все темно, грязно, смрадно». 2 Горючим ядом было христианство.Ужаленная им душа металасьВ неистовстве и корчах: совлекаяОтравленный хитон Геракла — плоть.Живая глина обжигалась в жгучемВникающем и плавящем огне.Душа в борьбе и муках извергалаОтстоенную радость бытияИ полноту языческого мира.Был так велик небесной кары страх,Что муки всех прижизненных застенковКазались предпочтительны. КострыПылали вдохновенно, очищаяОт одержимости и ересейЗаблудшие, метущиеся души.Доминиканцы жгли еретиков,А университеты жгли колдуний.Но был хитер и ловок Сатана:Природа мстила, тело издевалось,Могучая заклепанная хотьИскала выходы. В глухом подпольеМонах гноил бунтующую плотьИ мастурбировал, молясь Мадонне.Монахини, в экстазе отдаваясьГрядущему в полночи жениху,В последней спазме не могли различитьИисусов лик от лика Сатаны.Весь мир казался трупом, Солнце — печьюДля грешников. Спаситель — палачом. 3 Водитель душ измученную душуБрал за руку и разверзал пред нейЗияющую емкость преисподнейВо всю ее длину и глубину.И грешник видел пламя океанаБагрового и черного, а в немВ струях огня и в огневертях мракаБесчисленные души осужденных,Как руны рыб в провалах жгучих бездн.Он чувствовал невыносимый смрад,Дух замирал от серного удушьяПод шквалами кощунств и богохульств;От зноя на лице дымилась кожа,Он сам себе казался гнойником;Слюна и рвота подступали к горлу.Он видел стены медного Кремля,А посреди на рдяно-сизом тронеИз сталактитов пламени — ЦаряС чудовищным, оцепенелым ликомЛитого золота. Вкруг сонмы сонмОтпадших ангелов и человечийМир, отданный в управу Сатане:Нет выхода, нет меры, нет спасенья!Таков был мир: посередине — Дьявол —Дух разложенья, воля вещества,Князь времени. Владыка земной плоти —И Бог, пришедший яко тать в ночи —Поруганный, исхлестанный, распятый.В последней безысходности пред нимРазвертывалось новое виденье:Святые пажити, маслины и садыИ лилии убогой Галилеи…Крылатый вестник девичьих светлицИ девушка с божественным младенцем.В тщете земной единственной надеждойБыл образ Богоматери: онаСама была материей и плотью,Еще не опороченной грехом,Сияющей первичным светом, тварью,Взнесенной выше ангелов, землей,Рождающей и девственной, обетом,Что такова в грядущем станет персть,Когда преодолеет разложеньеГреха и смерти в недрах бытия.И к ней тянулись упованья мира,Как океаны тянутся к луне. 4 Мечты и бред, рожденные темницей,Решетки и затворы расшаталКаноник Фраунбергского собораСмиреннейший Коперник. ГалилейНеистовый и зоркий вышиб двери,Размыкал своды, кладку разметалНапористый и доскональный Кеплер,А Ньютон — Дантов Космос, как чулокРаспялив, выворотил наизнанку.Все то, что раньше было Сатаной,Грехом, распадом, косностью и плотью,Все вещество в его ночных корнях,Извилинах, наростах и уклонах —Вся темная изнанка бытияЛегла фундаментом при новой стройке,Теперь реальным стало только то,Что можно было взвесить и измерить,Коснуться пястью, выразить числом.И новая вселенная возниклаПод пальцами апостола Фомы.Он сам ощупал звезды, взвесил землю,Распялил луч в трехгранности стекла,Сквозь трещины распластанного спектраТуманностей исследовал состав,Хвостов комет и бег миров в пространстве,Он малый атом ногтем расщепилИ стрелы солнца взвесил на ладони.В два-три столетья был преображенВесь старый мир: разрушен и отстроен.На миллионы световых годовРаздвинута темница мирозданья,Хрустальный свод расколот на куски,И небеса проветрены от Бога. 5 Наедине с природой человекКак будто озверел от любопытства:В лабораториях и тайникахЕе пытал, допрашивал с пристрастьем,Читал в мозгу со скальпелем в руке,На реактивы пробовал дыханье,Старухам в пах вшивал звериный пол.Отрубленные пальцы в термостатах,В растворах вырезанные сердцаПульсировали собственною жизнью,Разъятый труп кусками рос и цвел.Природа, одурелая от пыток,Под микроскопом выдала своиОт века сокровеннейшие тайны:Механику обрядов бытия.С таким же исступлением, как раньше,В себе стремился выжечь человекВсе то, что было плотью, так теперьОтвсюду вытравлял заразу духа,Охолощал не тело, а мечту,Мозги дезинфицировал от веры,Накладывал запреты и табуНа все, что не сводилось к механизму:На откровенье, таинство, экстаз…Огородил свой разум частоколомТорчащих фактов, терминов и цифрИ до последних граней мирозданьяРаздвинул свой безвыходный Таноб. 6 Но так едка была его пытливость,И разум вскрыл такие недра недр,Что самая материя иссякла,Истаяла под ощупью руки…От чувственных реальностей осталасьСомнительная вечность вещества,Подточенною тлею Энтропии;От выверенных Кантовых часов,Секундами отсчитывающих время —Метель случайных вихрей в пустоте,Простой распад усталых равновесий.Мир стер зубцы Лапласовых колес,Заржавели Ньютоновы пружины,Эвклидов куб — наглядный и простой —Оборотился Римановой сферой:Вчера Фома из самого себяСтупнею мерил радиус вселеннойИ пядями окружность. А теперьСам выпяченный на поверхность шара,Не мог проникнуть лотом в глубину:Отвес, скользя, чертил меридианы.Так он постиг, что тяготенье телЕсть внутренняя кривизна пространства,И разум, исследивший все пути,Наткнулся сам на собственные грани:Библейский змий поймал себя за хвост. 7 Строители коралловых атолловНа дне времен, среди безмерных вод —В ограде кольцевых нагроможденийСвоих систем — мы сами свой Таноб.Мир познанный есть искаженье мира,И человек недаром осужденВ святилищах устраивать застенки,Идеи обжигать на кирпичи,Из вечных истин строить казематыИ вновь взрывать кристаллы и пластыИ догматы отстоенной культуры —Познание должно окостенеть,Чтоб дать жерло и направленье взрыву.История проникнута до днаКоллоидальной спазмой аскетизма,Сжимающею взрывы мятежей.Свободы нет, но есть освобожденье!Наш дух — междупланетная ракета,Которая, взрываясь из себя,Взвивается со дна времен, как пламя.

Сердце острой радостью ужалено.Запах трав и колокольный гул.Чьей рукой плита моя отвалена?Кто запор гробницы отомкнул? Небо в перьях — высится и яснится…Жемчуг дня… Откуда мне сие?И стоит собор — первопричастницаВ кружевах и белой кисее. По речным серебряным излучинам,По коврам сияющих полей,По селеньям, сжавшимся и скученным,По старинным плитам площадей, Вижу я, идут отроковицами,В светлых ризах, в девственной фате,В кружевах, с завешенными лицами,Ряд церквей — невесты во Христе. Этим камням, сложенным с усильями,Нет оков и нет земных границ!Вдруг взмахнут испуганными крыльямиИ взовьются стаей голубиц.

1 Праху — прах…Я стал давно землей.МноюЦвели растенья,Мной светило солнце.Все, что было плотью.Развеялось, как радужная пыльЖивая, безымянная.И Океан временКатил прибой столетий… 2 ВдругПризыв Архангела,Насквозь сверкающийКругами медных звуков,Потряс Вселенную;И вспомнил себяЯ каждою частицей,Рассеянною в мире. 3 В трубном вихре плотьюИстлевшие цвелиВ могилах кости.В земных утробахЗашевелилась жизнь.И травы вяли,Сохли деревья,Лучи темнели,Холодело солнце. 4 НасталоВеликое молчанье.В шафранномИ тусклом сумракеЗемля лежалаРазверстым кладбищем.Как бурые нарывы,Могильники вздувались,Расседались,ОбнажаяПобеги бледной плоти.ПястиРостками тонких пальцевТянулись из земли;Ладони розовели;Стебли рук и ногС усильем прорастали,Вставали торсы, мускулы вздувались,И быстро подымаласьЖивая нива плоти,Волнуясь и шурша… 5 Когда же темным клубнем,В комках земли и спутанных волосРаскрылась головаИ мертвые разверзлись очи, —НебоРазодралось, как занавес,Иссякло время,Пространство сморщилосьИ перестало быть… 6 И каждыйВнутри себя увидел солнцеВ Зверином круге… 7 …И сам себя судил.

Не на троне — на Ее руке,Левой ручкой обнимая шею, —Взор во взор, щекой припав к щеке,Неотступно требует… Немею —Нет ни сил, ни слов на языке…Собранный в зверином напряженьиЛьвенок-Сфинкс к плечу ее прирос,К Ней прильнул и замер без движеньяВесь — порыв и воля, и вопрос.А Она в тревоге и в печалиЧерез зыбь грядущего глядитВ мировые рдеющие дали,Где престол пожарами повит.И такое скорбное волненьеВ чистых девичьих чертах, что ЛикВ пламени молитвы каждый мигКак живой меняет выраженье.Кто разверз озера этих глаз?Не святой Лука-иконописец,Как поведал древний летописец,Не печерский темный богомаз:В раскаленных горнах Византии,В злые дни гонения иконЛик Ее из огненной стихииБыл в земные краски воплощен.Но из всех высоких откровений,Явленных искусством, — он одинУцелел в костре самосожженийПосреди обломков и руин.От мозаик, золота, надгробий,От всего, чем тот кичился век, —Ты ушла по водам синих рекВ Киев княжеских междуусобий.И с тех пор в часы народных бедОбраз твой над Русью вознесенныйВ тьме веков указывал нам следИ в темнице — выход потаенный.Ты напутствовала пред концомВоинов в сверканьи литургии…Страшная история РоссииВся прошла перед Твоим Лицом.Не погром ли ведая Батыев —Степь в огне и разоренье сел —Ты, покинув обреченный Киев,Унесла великокняжий стол.И ушла с Андреем в БоголюбовВ прель и глушь Владимирских лесовВ тесный мир сухих сосновых срубов,Под намет шатровых куполов.И когда Железный Хромец предалОкский край мечу и разорил,Кто в Москву ему прохода не далИ на Русь дороги заступил?От лесов, пустынь и побережийВсе к Тебе на Русь молиться шли:Стража богатырских порубежий…Цепкие сбиратели земли…Здесь в Успенском — в сердце стен КремлевыхУмилясь на нежный облик Твой,Сколько глаз жестоких и суровыхУвлажнялось светлою слезой!Простирались старцы и черницы,Дымные сияли алтари,Ниц лежали кроткие царицы,Преклонялись хмурые цари…Черной смертью и кровавой битвойДевичья светилась пелена,Что осьмивековою молитвойВсей Руси в веках озарена.И Владимирская БогоматерьРусь вела сквозь мерзость, кровь и срамНа порогах киевских ладьямУказуя правильный фарватер.Но слепой народ в годину гневаОтдал сам ключи своих святынь,И ушла Предстательница-ДеваИз своих поруганных твердынь.И когда кумашные помостыПодняли перед церквами крик, —Из-под риз и набожной коростыТы явила подлинный свой Лик.Светлый Лик Премудрости-Софии,Заскорузлый в скаредной Москве,А в Грядущем — Лик самой России —Вопреки наветам и молве.Не дрожит от бронзового гудаДревний Кремль, и не цветут цветы:Нет в мирах слепительнее чудаОткровенья вечной красоты!Верный страж и ревностный блюстительМатушки Владимирской, — тебе —Два ключа: златой в Ее обитель,Ржавый — к нашей горестной судьбе.

Из Крокодилы с ДейшейНе Дейша ль будет злейшей?Чуть что не так —Проглотит натощак… У Дейши руки цепки,У Дейши зубы крепки.Не взять нам в толк:Ты бабушка иль волк?

Ты из камня вызвал мой лик,Ты огонь вдохнул в него божий.Мой двойник —Он мне чужд, иной и похожий.Вот стоит он — ясен и строг,И его безликость страшна мне.Некий богВ довременном выявлен камне.

1 В начале был мятеж,Мятеж был против БогаИ Бог был мятежом.И все, что есть, началось чрез мятеж. 2 Из вихрей и противоборств возникМир осязаемыхИ стойких равновесий.И равновесье стало веществом.Но этот мир разумный и жестокийБыл обречен природой на распад. 3 Чтобы не дать материи изникнуть,В нее впился сплавляющий огонь.Он тлеет в «я», и вещество не можетЕго объять собой и задушить.Огонь есть жизнь.И в каждой точке мираДыхание, биенье и горенье.Не жизнь и смерть, но смерть и воскресенье —Творящий ритм мятежного огня. 4 Мир — лестница, по ступеням которойШел человек.Мы осязаем то,Что он оставил на своей дороге.Животные и звезды — шлаки плоти,Перегоревшей в творческом огне:Все в свой черед служили человекуПодножием,И каждая ступеньБыла восстаньем творческого духа. 5 Лишь два пути раскрыты для существ,Застигнутых в капканах равновесья:Путь мятежа и путь приспособленья.Мятеж — безумие;Законы природы — неизменны.Но в борьбе за правду невозможногоБезумец —Пресуществляет самого себя,А приспособившийся замираетНа пройденной ступени.Зверь приноровлен к склонениям природы,А человек упорно выгребаетПротиву водопада, что несетВселеннуюОбратно в древний хаос.Он утверждает Бога мятежом,Творит неверьем, строит отрицаньем,Он зодчий,И его ваяло — смерть,А глина — вихри собственного духа. 6 Когда-то темный и косматый зверь,Сойдя с ума, очнулся человеком —Опаснейшим и злейшим из зверей —Безумным логикойИ одержимым верой.РазумЕсть творчество навыворот. И онВспять исследил все звенья мирозданья,Разъял вселенную на вес и на число,Пророс сознанием до недр природы,Вник в вещество, впился, как паразит,В хребет земли неугасимой болью,К запретным тайнам подобрал ключи,Освободил заклепанных титанов,Построил им железные тела,Запряг в неимоверную работу:Преобразил весь мир, но не себяИ стал рабом своих же гнусных тварей. 7 Настало время новых мятежейИ катастроф: падений и безумий.Благоразумным:«Возвратитесь в стадо»,Мятежнику:«Пересоздай себя».

1 Плоть человека — свиток, на которомОтмечены все даты бытия. 2 Как вехи, оставляя по дорогеОтставших братьев:Птиц, зверей и рыб,Путем огня он шел через природу.Кровь — первый знак земного мятежа,А знак второй —Раздутый ветром факел. 3 В начале был единый Океан,Дымившийся на раскаленном ложе.И в этом жарком лоне завязалсяНеразрешимый узел жизни: плоть,Пронзенная дыханьем и биеньем.Планета стыла.Жизни разгорались.Наш пращур, что из охлажденных водСвой рыбий остов выволок на землю,В себе унес весь древний ОкеанС дыханием приливов и отливов,С первичной теплотой и солью вод —Живую кровь, струящуюся в жилах, 4 Чудовищные твари размножалисьНа отмелях.Взыскательный ваятельСмывал с лица земли и вновь творилОбличия и формы,ЧеловекНевидим был среди земного стада.Сползая с полюсов, сплошные льдыСтеснили жизнь, кишевшую в долинах.Тогда огонь зажженного костраОповестил зверей о человеке. 5 Есть два огня: ручной огонь жилища,Огонь камина, кухни и плиты,Огонь лампад и жертвоприношений,Кузнечных горнов, топок и печей,Огонь сердец — невидимый и темный,Зажженный в недрах от подземных лав…И есть огонь поджогов и пожаров,Степных костров, кочевий, маяков,Огонь, лизавший ведьм и колдунов,Огонь вождей, алхимиков, пророков,Неистовое пламя мятежей,Неукротимый факел Прометея,Зажженный им от громовой стрелы. 6 Костер из зверя выжег человекаИ сплавил кровью первую семью,И женщина — блюстительница пеплаИз древней самки выявила ликиСестры и матери,Весталки и блудницы.С тех пор, как Агни рдяное гнездоСвил в пепле очага —Пещера стала храмом,Трапеза — таинством,Огнище — алтарем,Домашний обиход — богослуженьем.И человечество питалосьИ плодилосьПред оком грозногоВзыскующего Бога.А в очаге отстаивались сплавыИз серебра, из золота, из бронзы:Гражданский строй, религия, семья. 7 Тысячелетья огненной культурыПрошли с тех пор, как первый человекПостроил кровлю над гнездом Жар-птицыИ под напевы огненных РигведПраманта — пестик в деревянной лунке,Вращавшийся на жильной тетиве,Стал знаком своевольяПрометеем,И человек сознал себя огнем,Заклепанным в темнице тесной плоти.

Полет ее собачьих глазОгромных, грустных и прекрасных,И сила токов несогласныхДвух близких и враждебных рас,И звонкий смех, неудержимо,Вскипающий, как сноп огней,Неволит всех спешащих мимоШаги замедлить перед ней.Тяжелый стан бескрылой птицыЕе гнетет, но властный рот,Но шеи гордый поворот,Но глаз крылатые ресницы,Но осмугленный стройный лоб,Но музыкальность скорбных линийПрекрасны. Ей родиться шло бЦыганкой или герцогиней.Все платья кажутся на нейОдеждой нищенской и сирой,А рубище ее порфирой,Спадает с царственных плечей.Все в ней свободно, своенравно,Обиды, смех и гнев всерьез,Обман, сплетенный слишком явно,Хвосты нечесанных волос,Величие и обормотство,И мстительность и доброта…Но несказанна красотаИ нет в моем портрете сходства.

Гаснет день. В соборе всё поблёкло.Дымный камень лиловат и сер.И цветами отцветают стёклаВ глубине готических пещер. Тёмным светом вытканные ткани,Страстных душ венчальная фата,В них рубин вина, возникший в Кане,Алость роз, расцветших у креста, Хризолит осенний и пьянящий,Мёд полудней — царственный янтарь,Аметист — молитвенный алтарь,И сапфир, испуганный и зрящий. В них горит вечерний океан,В них призыв далёкого набата,В них глухой, торжественный орган,В них душа стоцветная распята. Тем, чей путь таинственно суров,Чья душа тоскою осиянна,Вы — цветы осенних вечеров,Поздних зорь далёкая Осанна.

И были дни, как муть опала,И был один, как аметист.Река несла свои зерка? ла,Дрожал в лазури бледный лист.Хрустальный день пылал так ярко,И мы ушли в затишье парка,Где было сыро на земле,Где пел фонтан в зелёной мгле,Где трепетали поминутноСтруи и полосы лучей,И было в глубине аллейИ величаво, и уютно.Синела даль. Текла река.Душа, как воды, глубока. И наших ног касалась влажноГустая, цепкая трава;В душе и медленно и важноВставали редкие слова.И полдня вещее молчаньеТаило жгучую печальНевыразимого страданья.И, смутным оком глядя вдаль,Ты говорила:«Смерть суровоПридёт, как синяя гроза.Приблизит грустные глаза.И тихо спросит: «Ты готова?»Что я отвечу в этот день?Среди живых я только тень.Какая тёмная ОбидаМеня из бездны извлекла?Я здесь брожу, как тень Аида,Я не страдала, не жила…Мне надо снова воплотитьсяИ крови жертвенной напиться,Чтобы понять язык людей.Печален сон души моей.Она безрадостна, как Лета…Кто здесь поставил ей межи?Я родилась из чьей-то лжи,Как Калибан из лжи поэта.Мне не мила земная твердь…Кто не жил, тех не примет смерть».Как этот день теперь далёкоС его бескрылою тоской!Он был, как белый свет востокаПред наступающей зарёй.Он был, как вещий сон незрящей,Себя не знающей, скорбящей,Непробудившейся души.И тайны в утренней тишиСвершались:«Некий встал с востокаВ хитоне бледно-золотомИ чашу с пурпурным виномОн поднял в небо одиноко.Земли пустые страшны очи.Он встретил их и ослепил,Он в мире чью-то кровь пролилИ затопил ей бездну ночи».И, трепеща, необычайны,Горе? мы подняли сердцаИ причастились страшной ТайныВ лучах пылавшего лица.И долу, в мир вела дорога —Исчезнуть, слиться и сгореть.Земная смерть есть радость Бога:Он сходит в мир, чтоб умереть. И мы, как боги, мы, как дети,Должны пройти по всей земле,Должны запутаться во мгле,Должны ослепнуть в ярком свете,Терять друг друга на пути,Страдать, искать и вновь найти…

1 Права гражданские писал кулак,Меч — право государственное, порохИх стер и создал воинский устав. 2 На вызов, обращенный не к немуСо дна реторт преступного монаха,ПорохЯвил свой дымный лик и разметалДоспехи рыцарей,Как ржавое железо. 3 «Несчастные, тащите меч на кузнюИ на плечо берите аркебузы:Честь, сила, мужество — бессмысленны.ТеперьПоследний трус стал равенХрабрейшему из рыцарей». —-«О, сколь благословенны Века, не ведавшие пороха,В сравненьи с нашим временем, когдаГорсть праха и кусок свинца способныУбить славнейшего…»Так восклицали Неистовый Орланд и мудрый Дон-Кихот —Последние мечи средневековья. 4 Привыкший спать в глубоких равновесьяхПорохСвил черное гнездоНа дне ружейных дул,В жерле мортир, в стволах стальных орудий,Чтоб в ярости случайных пробужденийВ лицо врагу внезапно плюнуть смерть. 5 Стирая в прах постройки человека,Дробя кирпич, и камень, и металл,Он вынудил разрозненные толпыСомкнуть ряды, собраться для удара,Он дал ружью — прицел,Стволу — нарез,Солдатам — строй,Героям — дисциплину,Связал узлами недра темных масс,Смесил народы,Сплавил государства,В теснинах улиц вздыбил баррикады,Низвергнул знать,Воздвигнул горожан,Творя рабов свободного трудаДля равенства мещанских демократий. 6 Он создал армию,Казарму и солдат,Всеобщую военную повинность,Беспрекословность, точность, дисциплину,Он сбил с героев шлемы и оплечья,Мундиры, шпаги, знаки, ордена,Все оперение турниров и парадовИ выкрасил в зелено-бурый цветРазъезженных дорог,Растоптанных полей,Разверстых улиц, мусора и пепла,Цвет кала и блевотины, которыйНевидимыми делает врагов. 7 Но черный порох в мире был предтечейИных еще властительнейших сил:Он распахнул им дверь, и вот мы на порогеКлубящейся неимоверной ночи,И видим облики чудовищных теней,Неназванных, немыслимых, которымПоручено грядущее земли.

«Множество, соединенное в одном лице,именуется Государством — Civitas.Таково происхождение Левиафана,или, говоря почтительнее, —этого Смертного Бога». 1 Восставшему в гордыне дерзновенной,Лишенному владений и сынов,Простертому на стогнах городовНа гноище поруганной вселенной, — Мне — Иову — сказал Господь:«Смотри:Вот царь зверей — всех тварей завершенье,Левиафан!Тебе разверзну зренье,Чтоб видел ты как вне, так и внутриЧастей его согласное строеньеИ славил правду мудрости моей». 2 И вот, как материк, из бездны пенной,Взмыв Океан, поднялся Зверь зверей —Чудовищный, огромный, многочленный…В звериных недрах глаз мой различалТяжелых жерновов круговращенье,Вихрь лопастей, мерцание зерцал,И беглый огнь, и молний излученье. 3 «Он в день седьмой был мною сотворен, —Сказал Господь, —Все жизни отправленьяВ нем дивно согласованы.ЛишенСознанья — он весь пищеваренье.И человечество издревле включеноВ сплетенье жил на древе кровеносномЕго хребта, и движет в нем оноВеликий жернов сердца.Тусклым, коснымЕго ты видишь.Рдяною рекойСтруится, свет мерцающий в огромныхЧувствилищах.А глубже — в безднах темныхЗияет голод вечною тоской.Чтоб в этих недрах, медленных и злобных,Любовь и мысль таинственно воззвать,Я сотворю существ, ему подобных,И дам им власть друг друга пожирать». 4 И видел я, как бездна ОкеанаИзвергла в мир голодных спрутов рать:Вскипела хлябь и сделалась багряна.Я ж день рожденья начал проклинать. 5 Я говорил:«Зачем меня сознаньемТы в этой тьме кромешной озарилИ, дух живой вдохнув в меня дыханьем,Дозволил стать рабом бездушных сил,Быть слизью жил, бродилом соков чревныхВ кишках чудовища?» 6 В раскатах гневныхИз бури отвечал Господь:— Кто ты,Чтоб весить мир весами суетыИ смысл хулить моих предначертаний?Весь прах, вся плоть, посеянные мной,Не станут ли чистейшим из сияний,Когда любовь растопит мир земной?Сих косных тел алкание и злобаЛишь первый шаг к пожарищам любви…Я сам сошел в тебя, как в недра гроба,Я сам томлюсь огнем в твоей крови.Как я тебя — так ты взыскуешь землю.Сгорая — жги!Замкнутый в гроб — живи!Таким Мой мир приемлешь ты? 7 — Приемлю…

1 Из кулака родилось братство:Каин первыйНашел пристойный жест для выраженьяРодственного чувства, предвосхитивСлова иных времен: враги нам близкие.«И тот, кто не оставитОтца и мать, тот не пойдет за мной».Он понял истину, что первый встречныйНам больше брат, чем близкие по крови. 2 Он — первый земледелец — ненавиделКровь жертвенных животных и принесПлоды и колос вспаханного поляВ дар Богу,Жаждавшему испарений крови,Но был отвергнут его бескровный дар,И он убил кочевника,Топтавшего посевы.«А эта кровь — тебе угодна, Ягве?»И прочь ушел с пылающим клеймом:«Отмстится всемеро тому,Кто тронет отныне Каина». 3 Порвавши узы кровного родства,Он понял хмель одиночестваИ горький дух свободы.Строитель городов — построил первыйтюрьмы;Ковач металлов —Сковал он первый плуг, топор и нож;Создатель музыки, —Прислушиваясь к ветру,Он вырезал свирельИ натянул струну;Ловец зверей — он на стенах пещерыОбвел резцомВиденья разгоряченных снов:Бизонов, мамонтов, кабанов и оленей. 4 Так стал он предком всех убийц,Преступников, пророков — зачинательРемесл, искусств, наук и ересей. 5 Кулак — горсть пальцев, пясть руки,Сжимающая сручье иль оружье, —Вот сила Каина. 6 В кулачном праве выросли законыПрекрасные и кроткие в сравненьиС законом пороха и правом пулемета.Их равенство в предельном напряженьиСвободных мускулов,Свобода — в равновесьиЗвериной мощи с силами природы. 7 Когда из пламени народных мятежейВзвивается кровавый стяг с девизом:«Свобода, братство, равенство иль смерть»Его древко зажато в кулакеТвоем, первоубийца Каин.

1 Я голос вопиющего в пустынеКишащих множеств, в спазмах городов,В водоворотах улиц и вокзалов —В безлюднейшей из всех пустынь земли. 2 Мне сказано: «Ступай на рынки» —Надо,Чтоб каждый раб был призван к мятежу.Но не мечи им истин, а взрывайПласты оцепенелых равновесий:Пусть истина взовьется как огоньСо дна души, разъятой вихрем взрыва.Беда тому, кто убедит глупца!Принявший истину на веру —Ею слепнет.Вероучитель гонит пред собойЛишь стадо изнасилованных правдой:Насилье истинойГнуснее всех убийств:Кто хочет бунта — сей противоречья,Кто хочет дать свободу — соблазняй,Будь поджигателем,Будь ядом, будь трихиной,Будь оводом, безумящим стада. 3 Вы — узники своих же лабиринтов!Вы — мертвецы заклепанных гробов!Вы — суеверы, мечущие бомбыВ парламенты, и в биржи, и в дворцы,Вы мыслите разрушить динамитомВсе то, что прорастает изнутри —Из вас самих с неудержимой силой.Я призываю вас к восстанью противЗаконов естества и разума:К прыжку из человечества —К последнему безумью —К пересозданью самого себя. 4 Кто написал на этих стенах кровью:«Свобода, братство, равенствоИль смерть»?Свободы нет.Но есть освобожденье,Среди рабов единственное место,Достойное свободного, — тюрьма!Нет братства в человечестве иного,Как братство Каина.Кто связан кровьюЕще тесней, чем жертва и палач?Нет равенства — есть только равновесье,Но в равновесье — противоупор,И две стены, упавши друг на друга,Единый образуют свод.Вы верите, что цель культуры — счастье,Что благосостоянье — идеал?Страдание и голод — вот резец,Которым смерть ваяет человека.Не в равенстве, не в братстве, не в свободе,А только в смерти правда мятежа. 5 Закона нет — есть только принужденье.Все преступленья создает закон.Преступны те, которым в стаде тесно:Судить не их, наказывать не вам.Перед преступникомВиновно государство,Не пресекайте, но готовьте руслаИзбытку сил.Поймите сущность зла.Не бойтесь страсти.Не противьтесь зломуПроникнуть в вас:Все зло вселенной должно,Приняв в себя,Собой преобразить.А вы построили темницы и запреты:Суд гасит страсть,Правительство — мятеж,Врач гасит жизнь,Священник гасит совесть,Довольно вам заповедей на «не»:Всех «не убий», «не делай», «не укради»,Единственная заповедь «ГОРИ».Твой Бог в тебе,И не ищи другогоНи в небесах, ни на земле:ПроверьВесь внешний мир:Везде закон, причинность,Но нет любви:Ее источник — Ты!Бог есть любовь,Любовь же огнь, которыйПожрет вселенную и переплавит плоть.Прислушайся ко всем явленьям жизни:Двойной поток:Цветенье и распад.Беги не зла, а только угасанья:И грех и страсть — цветенье, а не зло:ОбеззараженностьОтнюдь не добродетель! 6 Ни преступление, ни творчество, ни трудНе могут быть оплачены: оплатаТруда бессмысленна: лишь подаяньеЕсть мзда, достойная творца.Как дерево — созревшие плодыРоняйте на землюИ простирайте ветвиЗа милостыней света и дождя.Дано и отдано?Подарено и взято?Все погашается возвратом?Торгаши!Вы выдумали благодарность, чтобыПоймать в зародышеИ удушить добро?Не отдавайте давшему.Отдайте иному,Чтоб тот отдал другим:Тогда даянье, брошенное в море,Взволнует души, ширясь, как волна.Вы боретесь за собственность?Но кто же принадлежит кому?Владельцу вещь?Иль вещи помыкают человеком?То собственность,Что можно подарить;Вы отдали: и этим вы богаты,Но вы рабы всего, что жаль отдать. 7 С собою мы уносим только то,От обладанья чем мы отказались.Неужто вы останетесь хранитьЖелезный храм угрюмых привидений?Вы были слизью в лоне океанаИ унесли его в своей крови,Вы отреклись от солнечного света,Чтоб затеплить во тьме пещер огонь.Распады утомленных равновесийИстратили на судоргу машин,В едином миге яростного взрываВы источили вечности огня:Вы поняли сплетенья косных масс,Вы взвесили и расщепили атом,Вы в недра зла заклинили себя.И ныне вы заложены, как мина,Заряженная в недрах вещества!Вы — пламя, замурованное в безднах,Вы — факел, кинутыйВ пороховой подвал!Самовзрыватель, будь же динамитом!Земля, взорвись вселенским очагом!Сильней, размах! отжившую планетуШвырните бомбой в звездные миры!Ужель вам ждать, пока комками грязиНе распадется мерзлая земля?И в сонмах солнц не вспыхнет новымсолнцемКосматым сердцем Млечного Пути?

1 На отмели Незнаемого моряСиндбад-скиталец подобрал бутылку,ЗаклепаннуюСоломоновой печатью,И, вскрыв ее, внезапно впал во властьВ ней замкнутого яростного Джинна.Освободить и разнуздать не трудноНеведомые дремлющие воли:Трудней заставить их себе повиноваться. 2 Когда непробужденный человекЕще сосал от сна благой природыИ радужные грезы застилалиВидения дневного Мира, пахарьЗажмуривал глаза, чтоб не увидетьПеребегающего поле фавна,А на дорогах легче было встретитьБога, чем человека,И пастух,Прислушиваясь к шумам, различалВ дыханье ветра чей-то вещий голос.Когда разъятыеПотом сознаньем силыЕму являлись в подлинных обличьяхИ он вступал в борьбу и в договорыС живыми волями, что раздувалиЕго очаг, вращали колесо,Целили плоть, указывали воду, —Тогда он знал, как можно приневолитьСебе служить Ундин и Саламандр,И сам в себе старался одолетьИх слабости и страсти. 3 Но потом,Когда от довременных сновОчнулся он к скупому дню, ослепОт солнечного света и утратилДар ясновиденияИ начал, как дитя,Ощупывать и взвешивать природу,Когда пред ним стихии разложилисьНа вес и на число — он позабыл,Что в обезбоженной природе живыВсе те же силы, что овладеваютИ волей и страстями человека. 4 А между тем в преображенном миреОни живут.И жадные КобольтыСплавляют сталь и охраняют руды.Гнев Саламандр пылает в жарких топках,В живом луче танцующие ЭльфыСкользят по проволокамИ мчатся в звонких токах;Бесы пустынь, самумов, урагановЛикуют в вихрях взрывов,Дремлют в минахИ сотрясают моторы машин;Ундины рек и Никсы водопадовРаботают в турбинах и котлах. 5 Но человек не различает лики,Когда-то столь знакомые, и мыслитСебя единственным владыкою стихий:Не видя, что на рынках и базарахЗа призрачностью биржевой игрыМеж духами стихий и человекомНе угасает тот же древний спор;Что человек, освобождая силыИзвечных равновесий вещества,Сам делается в их руках игрушкой. 6 Поэтому за каждым новымРазоблачением природы ждутТысячелетья рабства и насилий,И жизнь нас учит, как слепых щенят,И тычет носом долго и упорноВ кровавую расползшуюся жижу,Покамест ненависть врага к врагуНе сменится взаимным уваженьем,Равным силеКогда-то сдвинутой с устоев человеком.Каждой ступени в области познаньяОтветствует такая же ступеньСамоотказа;Воля веществаДолжна уравновеситься любовью.И магия:Искусство подчинятьДуховной воле косную природу. 7 Но люди неразумны. ПотомуЗаконы жизни вписаны не в книгах,А выкованы в дулах и клинках,В орудьях истребленья и машинах.

Там с вершин отвесныхЛедники сползают,Там дороги в тесныхЩелях пролегают.Там немые кручиНе дают простору,Грозовые тучиОбнимают гору.Лапы темных елейМягки и широки,В душной мгле ущелийМечутся потоки.В буйном гневе свирепеяТам грохочет Рейн.Здесь ли ты жила, о, фея —Раутенделейн?

Нет, не склоненный в дверной раме,На фоне пены и ветров,Как увидал тебя Серов,Я сохранил твой лик. Меж намиИная Франция легла:Озер осенних зеркалаВ душе с тобой неразделимы:Булонский лес, печаль аллей,Узорный переплет ветвей,Парижа меркнущие дымыИ шеи скорбных лебедей.В те дни судьба определяла,Народ кидая на народ,Чье ядовитей жалит жалоИ чей огонь больнее жжет.В те дни невыразимой грустьюМинуты метил темный рок,И жизнь стремила свой потокК еще неведомому устью.

О, фиолетовые грозы,Вы — тень алмазной белизны!Две аметистовые РозыСияют с горней вышины. Дымится кровь огнём багровым,Рубины рдеют винных лоз,Но я молюсь лучам лиловым,Пронзившим сердце вечных Роз. И я склоняюсь на ступени,К лиловым пятнам тёмных плит,Дождём фиалок и сирениВо тьме сияющей облит. И храма древние колонныГорят фиалковым огнём.Как аметист, глаза бессонныИ сожжены лиловым днём.