Стихи Константина Ваншенкина

Этих книг тебе не прочитатьНи за что на свете.Для тебя стоит на них печать,Ибо книги эти – Книги для ума и для души,Разные такие –Для тебя чрезмерно хороши.Ты прочтёшь другие. Здесь на полках – всевозможных книгСтолько тысяч!Ты проходишь, безмятежно в нихВзглядом тычась.

Под шелестом яворов низкихОтлогий кладбищенский склон,Весь в звездах, крестах, обелискахДавнишних и новых времен. Мы друга вот здесь хоронилиВ цветах и венках кумача.Теснясь, подступали к могиле,Чужие могилы топча. Порой полустертые датыСмятенно улавливал глаз.Но все это было когда-то,Но все это было до нас. У друга лицо неживое.И каждый себя самого,В раздумье склонясь головою,Представил на месте его. И было на сердце печально,И стал расходиться народ,Когда я увидел случайно:По кладбищу мальчик идет. Проходит, немного робея,Но смерть для него не страшна.Он будто бы в зале музея,Где звонко стоит тишина, Где деревом, камнем, железомОтмечены жизни края.Он смотрит с живым интересом,Дыхание затая. Минует, как что-то пустое,Тяжелые склепы купцовИ чуть не завидует, стояУ строгой могилы бойцов.

Люблю я этот мир земной,Где перелески я овраги,Где паровозный крик ночной,Где карандаш и лист бумаги. Где бьет волна у берегов,Где на рассвете ширь сквозная,Где знаю всех своих врагов,Где всех друзей своих не знаю. Тот мир, где в грозах выжил я,Хоть и нелегкою ценою,Где есть любимая моя,По счастью встреченная мною. И где с кудряшками на лбуСидит малыш под сенью мая,Бутылку с соской, как трубу,Над миром — к солнцу! — поднимая.

Еще не увлекались танцами,И, чтя дворовый ритуал,Меж растопыренными пальцамиЯ тонким ножичком ширял. И шли футбольные баталииНа близлежащем пустыре.Девчонок ножки или талииЕще не снились на заре. Береза желтая осенняя,Грузовика далекий громИ дымка умиротворенияНад вечереющим двором.

Мы без разбору, летом и зимою,Дотошными мальчишками, давно,Смотрели отходящее, немоеИ все-таки прекрасное кино. Летит возок. Мелькают грязи комья.И королевы шлейфами пылят.Пожалуй, детских фильмов я не помню,За исключеньем «Красных дьяволят». Нам все тогда показывали кряду,Один сеанс нам выкроив с утра.Идет отряд. Но подлую засадуУстроили рабочим юнкера. Погибнут наши! Выдержат едва ли!Подмога мчится в бешеном дыму.Мы надписи читать не успевали,Мы сердцем понимали, что к чему. Мы восхищались питерцем бывалым,Мы закипали яростью: «Буржуй!»Мы, надеваясь, чмокали всем залом,Когда был на экране поцелуй. На нас, сидящих в полутемном зале,Катилась черно-белая земля,Но мы иначе мир воспринимали,-На красное и белое деля.

Уверенный в своих правах,Охвачен сладостным порывом,Охотничек на островахГуляет по дубовым гривам. Себя не числит чудаком,Забыв о койке и о стройке.Собака ходит челнокомИ замирает в прочной стойке. Его мгновенной дрожью бьет.А хитрый вальдшнеп рвется боком.Тогда он птицу рушит влет,Сам словно в обмороке глубоком. А с неба льется благодать.Такая синь над островами,Что невозможно передатьВсе это бедными словами! Такая рыжая листваВ какой-то ласковой печали!..Собака старая резва,И все – как будто лишь в начале. Со смыслом или наобумОни по гривам бродят парой.И словно дальней жизни шум –Для них листвы шуршанье палой.

Помнишь, как горячоШли под слезы и стоныДо приемки ещеНовых фильмов прогоны? Или — взвинченный зал,Вместе — мэтры и монстры,И как скрытый скандалТех спектаклей просмотры? Это было тогдаПосерьезней премьеры:Вдруг случится беда?Ведь имелись примеры! Там витает запрет,Вечный ужас изъятья,И примета тех лет —Острота восприятья.

А утвержденья эти лживы,Что вы исчезли в мире тьмы.Вас с нами нет. Но в насвы живы,Пока на свете живы мы. Девчонки те, что вас любилиИ вас оплакали, любя,Они с годами вас забыли.Но мы вас помним, как себя. Дрожа печальными огнямиВ краю, где рощи и холмы,Совсем умрете только с нами,-Но ведь тогда умрем и мы.

Предельно четки ощущенья.Покоя в сердце больше нет.Предгрозовое освещенье,Где воедино мрак и свет. Оно бывает очень спорным, —Порой глядишь и видишь вдруг,Как то оранжевым, то чернымВсе заливается вокруг, То сизым, то червонно-красным…Притихли, замерли дома.Минута эта так прекрасна —Пред ней ничто гроза сама.

Я, команду короткую слыша,Сразу в бездне тонул голубой.Белый купол, надежный, как крыша,Возникал над моей головой. Я, стремясь приземлиться точнее,Шел под куполом в гуще ветров.И домов очень многих прочнееБыл мне тот кратковременный кров

На ремне сверкает пряжкаИ блестит издалека,Полосатая рубашкаНазывается « тельняшка »…А матросская фуражкаНе имеет козырька. Называется фуражкаБескозыркой моряка. И над нею ленты вьются,На ветру холодном бьются, И взлетают, и шуршат,А на ленте — буквы в ряд. Ветры, дуйте! Ливни, лейте!Ураган, гуди, пыля!Всё равно горит на лентеВечно имя корабля. Это имя для матросаБудет дорого всегда…Мелкий дождь струится косо,Глухо в берег бьёт вода. Хмуро в море-океане,Пляшут волны там и тут.Корабли идут в тумане,Нашу землю стерегут.

Художники в широком смысле –Поэты, трагики, певцы, –Одни довольно быстро скисли,Другие, право, молодцы. На арфе, или же на лире,Иль красками на полотне…Но что бы там ни говорили,Мы с вами родственны вполне. Одна судьба, одна задача –Рисуй, играй или пиши,Но непременно что-то значаДля человеческой души.

…А у нас в городке светает.Ты любила такую пору.Сны предутренние витают.Впрочем, их позабудут скоро. Чуть колеблются листья клена,Липы высятся над домами.И растерянно-удивленноПароходик кричит в тумане. Твой отец, в палисаде спавшийИ теперь, на рассвете, вставший,Зябко ежась, плечом поводит,Взяв постель, досыпать уходит. Все заметней под бледным небомКрыши, изгороди, тротуары.И водитель фургона с хлебомНаконец выключает фары. …А у нас в городке светает,И вдоль скверов, друг с другом схожих,Раздаются и снова таютГолоса и шаги прохожих. Вышло солнце, и видно стало,Как, шагая вдоль спящих зданий,-Кто со смены — идут устало,И спешат — кто с ночных свиданий. И дорога уже пылятся,И гудок заводской взлетает.Как живется тебе в столице?..…А у нас в городке светает.

Меж бровями складка.Шарфик голубой.Трепетно и сладкоБыть всегда с тобой. В час обыкновенный,Посредине дня,Вдруг пронзит мгновеннойРадостью меня. Или ночью синейВдруг проснусь в тишиОт необъяснимойНежности души…

Всем прочим, кто шёл к её дому,Бывал от ворот поворот.А вот у меня по-другому:Под самый попал приворот . И как-то всё сладилось сразу,Казалось почти волшебством…И вроде бы не было сглазу,А кончилось дело вдовством. Но хочется думать о лучшем,Чтоб вспомнить дарованный знак,Который был прежде полученИ длится в сегодняшних снах.