Стихи Вероники Тушновой

Котенок был некрасив и худ,сумбурной пестрой раскраски.Но в нашем семействе обрел уют,избыток еды и ласки.И хотя у котенка вместо хвостанечто вроде обрубка было,котенок был —сама доброта,простодушный, веселый, милый…Увы! Он казался мне так нелеп,по — кроличьи куцый, прыткий…Мне только что минуло восемь лет,и я обожала открытки.Я решила: кто — нибудь подберет,другой хозяин найдется,я в траву посадилау чьих — то воротмаленького уродца.Он воспринял предательство как игру:проводил доверчивым взглядоми помчался восторженно по двору,забавно брыкая задом.Повторяю — он был некрасив и тощ,его я жалела мало.Но к ночи начал накрапывать дождь,в небе загромыхало…Я не хотела ни спать, ни есть —мерещился мне котенок,голодный, продрогший, промокший весьсреди дождливых потемок.Никто из домашних не мог понятьпричины горя такого…Меня утешали отец и мать:— Отыщем… возьмем другого…-Другой был с большим пушистым хвостом,образец красоты и силы.Он был хорошим, добрым котом,но я его не любила…

Я одна тебя любить умею,да на это права не имею,будто на любовь бывает право,будто может правдойстать неправда.Не горит очаг твой, а дымится,не цветёт душа твоя — пылится.Задыхаясь, по грозе томится,ливня молит, дождика боится…Всё ты знаешь, всё ты понимаешь,что подаришь — тут же отнимаешь.Всё я знаю, всё я понимаю,боль твою качаю, унимаю…Не умею сильной быть и стойкой,не бывать мне ни грозой, не бурей…Всё простишь ты мне, вину любую,кроме этойдоброты жестокой.

Если б не было учителя,То и не было б, наверное,Ни поэта, ни мыслителя,Ни Шекспира, ни Коперника. И поныне бы, наверное,Если б не было учителя,Неоткрытые АмерикиОставались неоткрытыми. И не быть бы нам Икарами,Никогда б не взмыли в небо мы,Если б в нас его стараньямиКрылья выращены не были. Без его бы сердца доброгоНе был мир так удивителен.Потому нам очень дорогоИмя нашего учителя!

И знаю всё, и ничего не знаю…И не пойму, чего же хочешь ты,с чужого сердца с болью отдираяналёгших лет тяжёлые пласты. Трещат и рвутся спутанные корни.И вот, не двигаясь и не дыша,лежит в ладонях, голубя покорней,тобою обнажённая душа. Тебе дозволена любая прихоть.Но быть душе забавою не след.И раз ты взял её, так посмотри хотьв её глаза, в её тепло и свет.

Шкатулка заперта.И ключ потерян.И в общем в нем нужды особой нет:союз двоихиспытан и проверени узаконен целым рядом лет.Давно к листкамникто не прикасался,не беспокоит давнюю судьбу.И спит любовь,как спящая красавица,в своем отполированном гробу.

Пускай лучше ты не впустишь меня,чем я не открою двери.Пускай лучше ты обманешь меня,чем я тебе не поверю. Пускай лучше я в тебе ошибусь,чем ты ошибешься во мне.Пускай лучше я на дне окажусь,чем ты по моей вине. Пока я жива,пока ты живой,последнего счастья во имя,быть солнцем хочунад твоей головой,землёй —под ногами твоими.

Глаза твои хмурятся,горькие, мрачные,тянется, куритсязелье табачное,слоятся волокнадлинные, синие,смотрится в окнаутро бессильное.Сердце не греется,дело не ладится,жизнь драгоценнаяпопусту тратится.Может быть, кажется,может быть, чудится,что ничего уже в жизнине сбудется…Думаю с грустью:чего я стою?На что гожусь я? —место пустое!Чего я стоюс любовью моею,если помочь тебене умею?

Бои ушли. Завесой плотнойплывут туманы вслед врагам,и снега чистые полотнарасстелены по берегам. И слышно: птица птицу кличет,тревожа утреннюю стынь.И бесприютен голос птичийсреди обугленных пустынь. Он бьется, жалобный и тонкий,о синеву речного льда,как будто мать зовет ребенка,потерянного навсегда. Кружит он в скованном просторе,звеня немыслимой тоской,как будто человечье гореосталось плакать над рекой.

Мы час назад не думали о смерти.Мы только что узнали: он убит.В измятом, наспех порванном конвертена стуле извещение лежит. Мы плакали. Потом молчали обе.Хлестало в стекла дождиком косым…По-взрослому нахмурив круглый лобик,притих ее четырехлетний сын. Потом стемнело. И внезапно, круторакетами врезаясь в вышину,волна артиллерийского салютатяжелую качнула тишину. Мне показалось, будет очень трудносквозь эту боль и слезы видеть ейцветенье желтых, красных, изумрудныхнад городом ликующих огней. Но только я хотела синей шторойзакрыть огни и море светлых крыш,мне женщина промолвила с укором:«Зачем? Пускай любуется малыш». И, помолчав, добавила устало,почти уйдя в густеющую тьму:«…Мне это все еще дороже стало —ведь это будто памятник ему».

Я люблю тебя.Знаю всех ближе,Всех лучше. Всех глубже.Таким тебя вижу,Каким не видел никто, никогда.Вижу в прошлом и будущем,Сквозь разлуки, размолвки, года …Я одна тебя знаю таким,какой ты на самом деле.Я одна владею сердцем твоим,больше, чем все владельцы,владею!Ведь оно у тебя, как заклятый клад;не подступишься —чудища, пропасти, бесы…Я зажмурилась.Я пошла наугад.В черных чащах плутала,взбиралась по кручам отвесным,сколько раз готова была отступить,сколько раз могла разбиться о скалы…Я люблю тебя.Я не могу не любить.Не могу уступить!Это я тебя отыскала!

Я не помню тебя, извини!Я забыл твои губы и руки.Обрываются в памяти дни,Заостряясь на вечной разлуке.Где- то в будущем, может, поймем,Как нелепо все вышло и странно,А пока что ползет день за днем,И рубцом покрывается рана.Жизнь столкнула и жизнь развела,Перепутала наши дороги.Все прошло- разметалась зола,И смеются жестокие боги.Я не помню тебя, извини!…Тяжело привыкаю к разлуке,Только все эти серые дниЯ ищу твои губы и руки…

Ни особых событий,никакого весельяв этот будничный деньмоего воскресенья.День рождался из птичьейна заре переклички,из фабричных гудкови гудков электрички…Этот день вырастализ кусочка картонас прозаической надписью:«пятая зона»,из нагретого солнцемнастила перронаэтот день вырасталнеуклонно, огромно.Весь истыкан капелью,пронизан лучами,перерос он обиды моии печали,он еловыми лапамиобнял мне плечи,и ушло мое горедалече, далече.

Всех его сил проверка,сердца его проверка,чести его проверка,-жестока, тяжка, грозна,у каждого человекабывает своя война.С болезнью, с душевной болью,с наотмашь бьющей судьбою,с предавшей его любовьювступает он в смертный бой.Беды как танки ломятся,обиды рубят сплеча,идут в атаки бессонницы,ночи его топча.Золой глаза запорошены,не видит он ничего,а люди:»Ну, что хорошего?»-спрашивают его.А люди-добрые, умные(господи им прости) —спрашивают, как думаетлето он провести?Ах, лето моё нескончаемое,липки худенькие мои,городские мои, отчаянные,героические соловьи…Безрадостных дней круженье,предгрозовая тишина.На осадное положеньедуша переведена.Только б в сотый раз умирая,задыхаясь в блокадном кольце,не забыть-Девятое маябывает где-то в конце.

А ты придёшь, когда темно,когда в стекло ударит вьюга,когда припомнишь, как давно,не согревали мы друг друга.И так захочешь теплоты,неполюбившейся когда-то,что переждать не сможешь тытрех человек у автомата,и будет, как назло, ползтитрамвай, метро, не знаю, что там…И вьюга заметет путина дальних подступах к воротам…А в доме будет грусть и тишь,хрип счетчика и шорох книжки,когда ты в двери постучишь,взбежав наверх без передышки.За это можно все отдать,и до того я в это верю,что трудно мне тебя не ждать,весь день не отходя от двери.

Где-то по гостиничным гостинымИзводилась я тоской по дому,Самолет ждала твойна пустынном,Солнцем выжженом аэродроме.Отсылала письма почтой спешной,Спешные ответы получала…Дни любви преступной и безгрешной,испытаний будущих начало.Прилетел ты злой и запыленный,С добрыми, покорными глазами.Городок, от зноя полусонный,раем простирался перед нами.Ты любил,и я тебя любила…А совсем не нужно это было,зря мы ревновали и страдали,-нас другие счастья в жизни ждали.Только, друг мой, стоит ли лукавить?Разве можно жизнь, как строчки править?Ты любил,И я тебя любила…

Говоришь ты мне:Надоела грусть!Потерпи чуть-чуть,я назад вернусь. Хочешь ты любовь,Как настольный свет:повернул — горит,повернул — и нет. Хочешь про запас(пригодится в срок),-а любовь не гриб,не солится впрок. Жить по-своемуне учи меня,Или есть огонь,или нет огня!

Помнишь дом на пригорке?В камне ступени?Блеск фонарейледяной, голубой?На мерцающем кварцедве черные тени.Две четкие тенинаши с тобой.Стекла в окнах чернои незряче блестели,сладко спали хозяевав мягкой постели,сны, наверно, смотрелии ведать не ведали,что сегодняих двое прохожихпроведали.Открывали калитку,на лестницу лазали,постоялипод черными влажными вязами,заговорщицким шепотом говорилии друг другутот маленький дом подарили,и с собой увезли егов поезде дальнем,вместе с лестницей, садом,хозяйскою спальней,вместе с шепотом, взглядами,тайным смятением…Что навеки веков они,ночью любой,на мерцающем кварце —две черные тени,две чёткие тени —наши с тобой.

Да, ты мой сон. Ты выдумка моя.зачем же ты приходишь ежечасно,глядишь в глаза и мучаешь меня,как будто я над выдумкой не властна?Я позабыла все твои слова, твои черты и годы ожиданья.Забыла все. И всё-таки живата теплота, которой нет названья.Она как зноя ровная струя, живёт во мне и как мне быть иною?Ведь если ты и выдумка моя-моя любовь не выдумана мною.

Есть признания,-их произносишь с трудом,для всего объясненья придумав заранее…Но большое и честное мужество в том,Чтоб себе не подыскивать оправдания.чтобы прямо сознаться:мол, так-то и так,жалко нервови времени тратить не хочется…А товарищ… ну что же,он сам не дурак,что же мне-то без сна ворочаться?зря, лукавое сердце,Как заяц, в кусты,ты от горя чужогостарательно прячешься.погоди еще, может, спохватишься тыи, хлебнув одиночества,вдоволь наплачешься.и с обидой скажешь,что жизнь недобра,и, быть может, в досадетебе и не вспомнится,что когда-то ты сладко спаладо утраи тебе не мешала чужая бессонница.

Жизнь твою читаю,перечитываю,все твои печалипересчитываю,все твои счастливые улыбки,все ошибки,всех измен улики…За тобой,не жалуясь, не сетуявсюду следуюпо белу свету я,по небесным и земныммаршрутам,по годам твоими по минутам…Ничего я о тебе не знаю!Разве лес —прогалина лесная?Разве море-только ширь морская?Разве сердце-только жизнь людская?

Все приняло в оправе круглойНелицемерное стекло:Ресницы, слепленные вьюгой,Волос намокшее крыло,Прозрачное свеченье кожи,Лица изменчивый овал,Глаза счастливые…Все то же, что только что ты целовал.И с жадностью неутомимой,Признательности не тая,Любуюсь я твоей любимой…И странно мне, что это… я.

Знаешь ли ты, что такое горе,когда тугою петлей на горле?Когда на сердце глыбою в тонну,когда нельзя ни слезы, ни стона? Чтоб никто не увидел, избави боже,покрасневших глаз, потускневшей кожи,чтоб никто не заметил, как я устала,какая больная, старая стала… Знаешь ли Ты, что такое горе?Его переплыть — всё равно что море,его перейти — всё равно что пустыню,а о нём говорят словами пустыми, говорят: “Вы знаете, он её бросил…”А я без Тебя как лодка без вёсел,как птица без крыльев,как растенье без корня…Знаешь ли Ты, что такое горе? Я Тебе не всё ещё рассказала, —знаешь, как я хожу по вокзалам?Как расписания изучаю?Как поезда по ночам встречаю? Как на каждом почтамте молю я чуда:хоть строки, хоть словаоттуда….оттуда….

Люблю? Не знаю может быть и нет,Любовь имеет множество примет,А я одно сказать тебе могуПовсюду ты, во сне, в огне, в снегу,В молчанье, в шуме, в радости, в тоске,В любой надежде, в любой строке и в любой звезде,Во всём! Всегда! Везде!Ты памятью затвержен наизустьИ ничего нельзя забыть уже.Ты понимаешь? Я тебя боюсь,Напрасно я бежать, спастись хочу,Ведь ты же сон, тепло, дыханье, свет…Хочу прижаться к твоему плечу.Люблю? Не знаю, нет других примет!

Ты верен святости обряда,и в том душа твоя права.ты слов боишься, но не надопереоценивать слова.я понимаю, понимаю.твое смятение щажу,и тоже молча обнимаю,и тоже молча ухожу.ты не преступишь обещанья,ты не откликнешься на зов,но не солжет твое молчание-оно отчаяннее слов.Все изумленнее, жаднее,нежнее слушаю его.и ни о чем не сожалеюи не желаю ничего!

Нам не случалось ссоритьсяЯ старалась во всем потрафить.Тебе ни одной бессонницыНе пришлось на меня потратить.не добычею,Не наградою,-была находкой простою,Оттого, наверно, не радую,потому ничего не стою.Только жизнь у меня короткая,только твердо и горько верю:не любил ты свою находку-полюбишь потерю…