Стихи Марины Цветаевой

Оползающая глыба —Из последних сил спасибо— Рвущееся — умолчу —Дуба юному плечу. Издыхающая рыба,Из последних сил спасибоБлизящемуся — прости! —Силящемуся спастиВалу первому прилива. Иссыхающая нива —Божескому, нелюдску.Бури чудному персту. Как добры — в час без спасенья —Силы первые — к последним!Пока рот не пересох —Спаси — боги! Спаси — Бог!

Уже богов — не те уже щедротыНа берегах — не той уже реки.В широкие закатные воротаВенерины, летите, голубки! Я ж на песках похолодевших лежа,В день отойду, в котором нет числа…Как змей на старую взирает кожу —Я молодость свою переросла.

Мы с тобою лишь два отголоска:Ты затихнул, и я замолчу.Мы когда-то с покорностью воскаОтдались роковому лучу.Это чувство сладчайшим недугомНаши души терзало и жгло.Оттого тебя чувствовать другомМне порою до слез тяжело. Станет горечь улыбкою скоро,И усталостью станет печаль.Жаль не слова, поверь, и не взора,-Только тайны утраченной жаль! От тебя, утомленный анатом,Я познала сладчайшее зло.Оттого тебя чувствовать братомМне порою до слез тяжело.

Повторю в канун разлуки,Под конец любви,Что любила эти рукиВластные твои И глаза — кого — кого-тоВзглядом не дарят! —Требующие отчетаЗа случайный взгляд. Всю тебя с твоей треклятойСтрастью — видит Бог! —Требующую расплатыЗа случайный вздох. И еще скажу устало,— Слушать не спеши! —Что твоя душа мне всталаПоперек души. И еще тебе скажу я:— Все равно—канун! —Этот рот до поцелуяТвоего был юн. Взгляд—до взгляда — смел и светел,Сердце — лет пяти…Счастлив, кто тебя не встретилНа своем пути.

Святая ль ты, иль нет тебя грешнее,Вступаешь в жизнь, иль путь твой позади, —О, лишь люби, люби его нежнее!Как мальчика, баюкай на груди,Не забывай, что ласки сон нужнее,И вдруг от сна объятьем не буди. Будь вечно с ним: пусть верности научатТебя печаль его и нежный взор.Будь вечно с ним: его сомненья мучат,Коснись его движением сестер.Но, если сны безгрешностью наскучат,Сумей зажечь чудовищный костер! Ни с кем кивком не обменяйся смело,В себе тоску о прошлом усыпи.Будь той ему, кем быть я не посмела:Его мечты боязнью не сгуби!Будь той ему, кем быть я не сумела:Люби без мер и до конца люби!

На солнце, на ветер, на вольный просторЛюбовь уносите свою!Чтоб только не видел ваш радостный взорВо всяком прохожем судью.Бегите на волю, в долины, в поля,На травке танцуйте легкоИ пейте, как резвые дети шаля,Из кружек больших молоко.О, ты, что впервые смущенно влюблен,Доверься превратностям грез!Беги с ней на волю, под ветлы, под клен,Под юную зелень берез;Пасите на розовых склонах стада,Внимайте журчанию струй;И друга, шалунья, ты здесь без стыдаВ красивые губы целуй!Кто юному счастью прошепчет укор?Кто скажет: «Пора!» забытью?— На солнце, на ветер, на вольный просторЛюбовь уносите свою!

Не чернокнижница! В белой книгеДалей донских навострила взгляд!Где бы ты ни был — тебя настигну,Выстрадаю — и верну назад. Ибо с гордыни своей, как с кедра.Мир озираю: плывут суда,Зарева рыщут… Морские недраВыворочу — и верну со дна! Перестрадай же меня! Я всюду:Зори и руды я, хлеб и вздох,Есмь я и буду я, и добудуГубы — как душу добудет Бог: Через дыхание — в час твой хриплый,Через архангельского судаИзгороди! — Всe уста о шипьяВыкровяню и верну с одра! Сдайся! Ведь это совсем не сказка!— Сдайся! — Стрела, описавши круг…— Сдайся! — Еще ни один не спассяОт настигающего без рук: Через дыхание… (Перси взмыли,Веки не видят, вкруг уст — слюда…)Как прозорливица — СамуилаВыморочу — и вернусь одна: Ибо другая с тобой, и в судныйДень не тягаются…Вьюсь и длюсь.Есмь я и буду я и добудуДушу — как губы добудет уст.

Ваш нежный рот — сплошное целованье…— И это все, и я совсем как нищий.Кто я теперь? — Единая? — Нет, тыща!Завоеватель? — Нет, завоеванье! Любовь ли это — или любованье,Пера причуда — иль первопричина,Томленье ли по ангельскому чину —Иль чуточку притворства — по призванью… — Души печаль, очей очарованье,Пера ли росчерк — ах! — не все равно ли,Как назовут сие уста — доколеВаш нежный рот — сплошное целованье!

Писала я на аспидной доске,И на листочках вееров поблеклых,И на речном, и на морском песке,Коньками по льду, и кольцом на стеклах, — И на стволах, которым сотни зим,И, наконец, — чтоб всем было известно! —Что ты любим! любим! любим! любим! —Расписывалась — радугой небесной. Как я хотела, чтобы каждый цвелВ веках со мной! под пальцами моими!И как потом, склонивши лоб на стол,Крест-накрест перечеркивала — имя… Но ты, в руке продажного писцаЗажатое! ты, что мне сердце жалишь!Непроданное мной! внутри кольца!Ты — уцелеешь на скрижалях.

Хочу у зеркала, где мутьИ сон туманящий,Я выпытать — куда Вам путьИ где пристанище. Я вижу: мачта корабля,И Вы — на палубе…Вы — в дыме поезда… ПоляВ вечерней жалобе — Вечерние поля в росе,Над ними — вороны…— Благословляю Вас на всеЧетыре стороны!

Не поцеловали — приложились.Не проговорили — продохнули.Может быть — Вы на земле не жили,Может быть — висел лишь плащ на стуле. Может быть — давно под камнем плоскимУспокоился Ваш нежный возраст.Я себя почувствовала воском:Маленькой покойницею в розах. Руку на сердце кладу — не бьется.Так легко без счастья, без страданья!— Так прошло — что у людей зовется —На миру — любовное свиданье.

Соперница, а я к тебе придуКогда-нибудь, такою ночью лунной,Когда лягушки воют на прудуИ женщины от жалости безумны. И, умиляясь на биенье векИ на ревнивые твои ресницы,Скажу тебе, что я — не человек,А только сон, который только снится. И я скажу: — Утешь меня, утешь,Мне кто-то в сердце забивает гвозди!И я скажу тебе, что ветер — свеж,Что горячи — над головою — звезды…

Вспомяните: всех голов мне дорожеВолосок один с моей головы.И идите себе… — Вы тоже,И Вы тоже, и Вы. Разлюбите меня, все разлюбите!Стерегите не меня поутру!Чтоб могла я спокойно выйтиПостоять на ветру.

Ты мне чужой и не чужой,Родной и не родной,Мой и не мой! Идя к тебеДомой — я «в гости» не скажу,И не скажу «домой». Любовь — как огненная пещь:А все ж и кольцо — большая вещь,А все ж и алтарь — великий свет.— Бог — не благословил!

Мальчиком, бегущим резво,Я предстала Вам.Вы посмеивались трезвоЗлым моим словам: «Шалость — жизнь мне, имя — шалость!Смейся, кто не глуп!»И не видели усталостьПобледневших губ. Вас притягивали луныДвух огромных глаз.— Слишком розовой и юнойЯ была для Вас! Тающая легче снега,Я была — как сталь.Мячик, прыгнувший с разбегаПрямо на рояль, Скрип песка под зубом илиСтали по стеклу…— Только Вы не уловилиГрозную стрелу Легких слов моих и нежностьГнева напоказ…Каменную безнадежностьВсех моих проказ!

Ты проходишь своей дорогою,И руки твоей я не трогаю,Но тоска во мне — слишком вечная,Чтоб была ты мне — первойвстречною. Сердце сразу сказало: Милая!Все тебе наугад — простила я,Ничего не знав — даже имени!О, люби меня, о люби меня! Вижу я — по губам извилиной,По надменности их усиленной,По тяжелым надбровным выступам:Это сердце берется — приступом! Платье — шелковым чернымпанцирем,Голос — с чуть хрипотцой цыганскою,Все в тебе мне до боли нравится —Даже то, что ты не красавица! Красота, не увянешь за лето.Не цветок — стебелек из стали ты,Злее злого, острее острого,Увезенный — с какого острова? Опахалом чудишь иль тросточкой, —В каждой жилке и в каждой косточке,В форме каждого злого пальчика, —Нежность женщины, дерзостьмальчика. Все усмешки стихом парируя,Открываю тебе и миру яВсе, что нам в тебе уготовано,Незнакомка с челом Бетховена!

…Я бы хотела жить с Вами в маленьком городе,Где вечные сумерки , и вечные колокола.И в маленькой деревенской гостиницеТонкий звон старинных часов — словно капельки времени.И иногда, по вечерам, из какой-нибудь мансарды —Флейта,И сам флейтист в окне,И большие тюльпаны на окнах.И, может быть, Вы бы даже меня не любили… *** Посреди комнаты — огромная изразцовая печка,На каждом изразце — картинка:Роза — сердце — корабль. —А в единственном окне —Снег, снег, снег. Вы бы лежали — каким я Вас люблю: ленивый,Равнодушный, беспечный.Изредка резкий трескСпички. Папироса горит и гаснет,И долго-долго дрожит на ее краюСерым коротким столбиком — пепел.Вам даже лень его стряхивать —И вся папироса летит в огонь.

Я Вас люблю всю жизнь и каждый день.Вы надо мною как большая тень,как древний дым полярных деревень. Я Вас люблю всю жизнь и каждый час.Но мне не надо Ваших губ и глаз.Все началось и кончилось — без Вас. Я что-то помню: звонкая дуга,огромный ворот, чистые снега,унизанные звездами рога…. И от рогов — в полнебосвода — тень….И древний дым полярных деревень….— Я поняла: Вы северный олень.

Я с вызовом ношу его кольцо!-Да, в вечности — жена, не на бумаге! —Чрезмерно узкое его лицоПодобно шпаге. Безмолвен рот его, углами вниз,Мучительно-великолепны брови.В его лице трагически слилисьДве древних крови. Он тонок первой тонкостью ветвей.Его глаза — прекрасно-бесполезны! —Под крыльями раскинутых бровей —Две бездны. В его лице я рыцарству верна,-Всем вам, кто жил и умирал без страху! —Такие — в роковые времена —Слагают стансы — и идут на плаху.

Оставим это. Обещать одноМне должен ты. Коль в жизни доведетсяНам встретиться еще — не должен тыГлазом моргнуть. Вот долг твой. Понял?Еще одно: нигде и никогдаНе смей разузнавать под страхом смертиМоей — кто я. Еще одно: любиДругую, нет — других, нет всех. Безумства —Три совершила я в свой краткий век.Ты — третье и последнее. — Довольно.

Не возьмешь моего румянца,Сильного, как разливы рек.Ты охотник — но я не дамся,Ты погоня — но я есмь бег. Не возьмешь мою душу живу,Так на полном скаку погоньПригибающийся, и жилуПерекусывающий конь аравийский…

Наконец-то встретилаНадобного — мне:У кого-то смертнаяНадоба — во мне. Что для ока — радуга,Злаку — чернозем —Человеку — надобаЧеловека — в нем. Мне дождя, и радуги,И руки — нужнейЧеловека надобаРук — в руке моей. И за то, что с язвоюМне принес ладонь —Эту руку — сразу быЗа тебя в огонь!

Над Феодосией угасНавеки этот день весенний,И всюду удлиняет тениПрелестный предвечерний час. Захлебываясь от тоски,Иду одна, без всякой мысли,И опустились и повислиДве тоненьких моих руки. Иду вдоль генуэзских стен,Встречая ветра поцелуи,И плятья шелковые струиКолеблются вокруг колен. И скромен ободок кольца,И трогательно мал и жалокБукет из нескольких фиалокПочти у самого лица. Иду вдоль крепостных валов,В тоске вечерней и весенней.И вечер удлиняет тени,И безнадежность ищет слов.

Как влюбленность старо, как любовь забываемо-ново:Утро в карточный домик, смеясь, превращает наш храм.О мучительный стыд за вечернее лишнее слово!О тоска по утрам! Утонула в заре голубая, как месяц, трирема,О прощании с нею пусть лучше не пишет перо!Утро в жалкий пустырь превращает наш сад из Эдема…Как влюбленность — старо! Только ночью душе посылаются знаки оттуда,Оттого все ночное, как книгу, от всех береги!Никому не шепни, просыпаясь , про нежное чудо:Свет и чудо — враги! Твой восторженный бред, светом розовых люстр золоченный,Будет утром смешон. Пусть его не услышит рассвет!Будет утром — мудрец. Будет утром- холодный ученыйТот, кто ночью — поэт. Как могла я, лишь ночью живя и дыша, как могла яЛучший вечер отдать на терзанье январскому дню?Только утро виню я, прошедшему вздох посылая,Только утро виню!

Снова стрелки обежали целый круг:Для кого-то много счастья позади.Подымается с мольбою сколько рук!Сколько писем прижимается к груди! Где-то кормчий наклоняется к рулю,Кто-то бредит о короне и жезле,Чьи-то губы прошептали: не люблю,Чьи-то локоны запутались в петле. Где-то свищут, где-то рыщут по кустам,Где-то пленнику приснились палачи,Там, в ночи, кого-то душат, тамЗажигаются кому-то три свечи. Там, над капищем безумья и грехов,Собирается великая гроза,И над томиком излюбленных стиховЧьи-то юные печалятся глаза.