Стихи Михаила Светлова

Я в гражданской войне нередкоБыл весёлым и лихим бойцом,Но осталось у меня от предковУзкое и скорбное лицо.И повсюду за мною следомМчит прошедшее, бьёт крылом…Мой отец родился от деда,Деда прошлое родило.Детство мнится комнаткой душной,Свет молитвенный ждет зари…В этой комнаткеМеня учили быть послушнымИ слишком громко не говорить.Но однажды, уйдя из дому,Я растаял в большой толпе,И марсельезу незнакомуюГортанный голос мой запел.И теперь:Ночью, сторожа мою поэму,Дом Советов недвижен и тих,И в полуночной, тревожной дремеСлышу: бродят в голове моейПрошлого неровные шаги.Сумрак серый к постели клонит,И рассказывает, и поёт:Дед мой умер и похоронен,И отец мой скоро умрёт.Сумрак дальше:– Древней сыростьюПрошлому меня не обнять…Под знамёнами сын мой вырастет,Если будет сын у меня,Если пуля не возьмёт меня.И пока, темнотой окутан,Дом Советов глаза закрыл,Голоса далёких могилВспомнил я на одну минутуИ забуду через минуту.

У девушек старшего братаБыл вид независим и прост.С войны он вернулся солдатом –Вдруг вырос в дверях во весь рост. У девушек старшего братаСовсем не осталось родных.Я плечики помню из ватыИ юбки короткие их. Смеялись они и шутили.И вдруг, повязавшись платком,Они навсегда уходилиИ к нам не звонили потом. Курили они папиросыИ пили вино по-мужски.У юных, светловолосых,Темнели глаза от тоски. Что им вспоминалось? Санбаты?Друзья на холодном снегу?Я девушек старшего братаЗабыть до сих пор не могу.

Он гремит пассажирами и багажом,В полустанках тревожа звонки.И в пути вспоминаютОставленных женРевнивые проводники. Он грохочет…А полночь легла позадиНа зелено–оранжевый хвост.Машинист с кочегаромЛетят впередиЛилипутами огненных верст. Это старость,Сквозь ночь беспощадно гоня,Приказала не спать, не дышать,Чтобы вновь кочергой,Золотой от огня,Воспаленную юность мешать. Чтобы вспомнить расцветУвядающих губ,Чтобы молодость вспомнить на миг…Так стоит напряженно,Так смотрит на трупЗастреливший жену проводник.

Сквозь лес простираяПридушенный крик,Вприсядку минуя равнины,Проносится ветер,Смешной, как старик,Танцующий на именинах. Невежда и плут —Он скатился в овраг,Траву разрывая на части,Он землю копает:Он ищет, дурак,Свое идиотское счастье. Не пафос работы,Не риск грабежа,А скучное, нудное дело:Проклятая должность —Свистеть и бежать —Порядком ему надоела. Он хочет сквозь ночьПронести торжествоНе робким и не благочинным,Он ропщет…И я понимаю егоПо многим, по тайным причинам.

Через голубые рубежи,Через северный холодный поясВетер вслед за поездом бежит,Думая, что погоняет поезд. Через Бологое в Ленинград,Дуя в вентиляторы ретиво,Он бежит за поездом,—Он радСобственной инициативе. Он обманут,Он трудится зря.Он ненужен, но доволен зверски,На себя ответственность беряЗа доставку поездов курьерских. Он боится время потерять,И гудит,И носится по крыше…Так не станемте ж его разуверятьПусть гудит,Чтоб не было затишья…

Неотвязчива сила привычки,Бесконечно манит тепло…Огонёк скучает по спичке,Огоньку без неё тяжело. Я шагаю за строчкой певучей,Я вхожу в заповедник чудес,Одиночество падает тучейНа покинутый лешими лес. И стоит среди леса осина,Ей на спички пойти предстоит.Как пристанище блудного сына,Беспроходная чаща шумит. Я желаю и присно и нынеБыть родителем огоньков.Я желаю, подобно осине,В сотни втиснуться коробков. Чтоб носили меня, зажигали,Чтобы я с человечеством был.Чтоб солдат на коротком привалеОт меня, от меня прикурил… А берёзы стоят, как принцессы,Не отводят от солнышка глаз…Трудовые проходят процессы.Мы работаем. Спичка зажглась.

Врагу не уйти от прибояВеликого гнева страны!Товарищ! Мы вышли с тобоюВ открытое море войны! Сражайся с товарищем рядомИ ненависть в сердце храни,Чтоб ярость толкала снаряды,Чтоб дальше летели они, Чтоб песня неслась боевая,Чтоб сразу почувствовал враг,Что значит рука трудовая,Когда её сжали в кулак! Здесь вложен наш труд многолетний,Здесь нашей Республики дом,Здесь всё до травинки последнейВоспитано нашим трудом! Пусть полчища вражьи налезли, –Дадим мы достойный ответ!У Гитлера только – железо,Но русского мужества – нет! Летит самолёт облаками,Под конницей пыль поднялась…Победой взвилось над полкамиСвященное слово: «Приказ!»

Лошадёнка трясет головойИ за улицей улицу мерит,А вверху над шумливой МосквойРазбежался трескучий аэро. Хорошо ему там, свежо,В небесах просторней и лучше…Скоро, Ваня, скоро, дружок,Ты засядешь воздушным кучером. Будешь править рысцой па закатГолубой, немощёной площади,Поплетутся вперёд облакаВместо зада бегущей лошади. Триста вёрст за один конецОтмахает стальная лошадка,Ветерок, удалой сорванец,Примостится тайком на запятках. Выйдет конь пастись на лужокРядом с звёздами, вместе с тучами…Скоро, Ваня, скоро, дружок,Ты засядешь воздушным кучером.

Пусть погиб мой герой.Только песня доныне жива.Пусть напев в ней другойИ другие, конечно, слова. Но в бессонное сердцеСтучатся все так же упрямоИ надежда Анголы,И черная боль Алабамы. Не нарушила юностьСвоих благородных традиций,И за песнею песняВ стране моей снова родится. В песнях молодость наша!Над нею не властвуют годы.И мечтают мальчишкиО счастье далеких народов. Пусть же крепнет содружествоСмелых. И в песне доносится пустьИ кубинское мужество,И испанская грусть.

Сквозь легенды, сказанья, былиныДалеко ль до бессмертья идти?«Очень близко!» – сказала б Полина,Но не может произнести… Ни слезой, пи печалью не надоОмрачать наш прощальный салют,Если с русскою женщиной рядомБоевые легенды идут. Этот образ, знакомый и милый,Разве время от нас заслонит?..Вся страна перед свежей могилойБлизким родственником стоит. И никто не пройдёт стороною,Каждый замысел, каждый порыв,Все мечты свои перед тобою,Как живые цветы, положив, Чтоб сквозь годы другим поколеньямСлаву женщины передать –Самолётом, стихотвореньем –Всем, что может быстро летать!

Снова осень за окнами плачет,Солнце спрятало от воды огонь.Я тащил свою жизнь, как кляча,А хотел – как хороший конь. Ждал счастливого дня на свете,Ждал так долго его, – и вотНе смеюсь я, чтоб не заметилиМой слюнявый, беззубый рот. Люди все хоть один день рады,Хоть помаленьку счастье всем…Видно, радость забыла мой адрес,А может – не знала совсем. Только сын у меня… Он – лучший,Он задумчив, он пишет стихи,Пусть напишет он, как я мучаюсьЗа какие-то не свои грехи. Сын не носит моего имени,И другое у него лицо,И того, кто бил меня и громил меня,Он зовёт своим близнецом. Но я знаю: старые лицаБудет помнить он, мой сынок,Если весело речка мчится,Значит, где-то грустит исток. Осень в ставни стучится глухо,Горе вместе со мной поёт,Я к могиле иду со старухой,И никто нас не подвезёт.

Осень в кучи листья собираетИ кружит, кружит по одному…Помню, о чистилище и раеГоворил мне выцветший Талмуд. Старый ребе говорил о мире.Профиль старческий до боли был знаком…А теперь мой ребе спекулируетНа базаре прелым табаком. Старый ребе не уйдёт из храма…На тревожном боевом постуМне греметь тяжёлыми стихамиПод конвоем озлобленных туч. Тихо слушает седая синагога,Как шагают по дорогам Октябри.Вздохами с умолкшим богомСтарая устала говорить. Знаю я – отец усердно молится,Замолив сыновние грехи,Мне ж сверкающие крики комсомольцаПерелить в свинцовые стихи.

Ночью, в полчаса второго,Загудел над крышей провод,И я понял: отслужив года,Ожидают смерти провода. Кровь пошла не скоро и не грея,Нервы снова вызвали тоску:Если электричество стареет,Сколько в юности моей секунд? Сколько времени еще осталосьМне брести до станции Усталость?В строимый огромный домЯ боюсь явиться стариком. Я боюсь, что за пространством будней,На веселом празднике машинПод руку старуху подадут мне,Скажут: на тебе – пляши. И еще меня гнетет забота:Далеко не кончена работа.И еще берет меня тоска:Устает, работая, рука. Каждый день меня иному учитИ никак не может научить…Тяжело мне, как навозной куче,Только кучей удобренья быть. И она бы иногда хотелаВыпрямиться круглым теломИ под ласковым взглядом дняХоть бы раз перестать вонять. Вся земля ей будто бы чужая,Близких нет, она – ко мне:Я сумею с нею наравнеСтариться во славу урожая.

Музыка ли, пенье, что ли, эхо ли –Что же это зазвучало вновь?От вокзала Дружбы мы отъехалиК следующей станции – Любовь. Кто-то с кем-то навсегда простился,Чей колеса затоптали след?И над стрелочницей опустилсяСвет разлуки – сумеречный свет. Будем вместе во всеобщей давке,Ну какой тут может быть секрет,Если из конспиративной явкиВышла ты, любовь, на божий свет. Звёздами планета разнаряжена,Ночь растёт, растёт за часом час,И заря в тумане ищет скважину,Чтоб потом насплетничать о нас. Рано ещё. Чуть взошло светило.Только-только ночь простёрлась ниц,И ещё не прикасалось мылоК неумытым лицам проводниц. Так оно ведётся год от года –Шпал мельканье, шёпот проводов,И обогащается природаДвижущимся утром поездов. Через все завалы снеговые,Через летний утренний туманКомсомольцы Западной РоссииМчатся на Алтай и в Казахстан. Пусть они ни разу не сражались,Мне смотреть на них не надоест,Как они воинственно прижалисьК сёдлам бесплацкартных мест. Юность расшумелась по вагонам.Что это творится поутру?Контролёр отшельником казённымХодит в распевающем миру. Каждый день торчу я на вокзале,Хорошо б за тыщу вёрст махнуть!Вежливо мне годы указалиПуть домой – без путешествий путь!

Мы с тобою, родная,Устали как будто,—Отдохнем же минутуПеред новой верстой.Я уверен, родная:В такую минутуО таланте своемДогадался Толстой. Ты ведь помнишь его?Сумасшедший старик!Он ласкал тебя сморщенной,Дряблой рукою.Ты в немом сладострастьеКусала языкПеред старцем влюбленным,Под лаской мужскою. Может, я ошибаюсь,Может быть, ты ни разуНе являлась нагоюК тому старику.Может, Пушкин1 с тобоюПроскакал по Кавказу,Пролетел, простираяТропу, как строку… Нет, родная, я прав!И Толстой и другиеПодарили тебеСвой талант и тепло.Я ведь видел, как тыПронеслась по России,Сбросив Бунина2,Скинув седло. А теперь подо мноюВлюбленно и пылкоТы качаешь боками,Твой огонь не погас…Так вперед же, вперед,Дорогая кобылка,Дорогая лошадкаПегас!

Очень толстыйСекретарь ячейкиЖаловался мне на полноту:— Мне, мой друг,Уже невмоготуПо Донбассу мчаться на линейке. Каждый вправеМне задать вопрос,Что, как смерть,Для коммуниста страшен:«Где воспитывался?Где ты рос?Гильдией какою был украшен? Ты не с нами,Ты не наш на вид!Ты чужой нам,Судя по приметам…» Между тем, клянусь,В моей кровиНичего купеческого нету.Молоток отцаЕще гремит,Подбивая конские копыта,Я ж грозойСвинцовою умыт,Школою буденновскойВоспитан. Бронепоезд в ночьМеня качал…В дождь,И в снег,И в ливень я началДелать большевистскую погодуС девятьсот семнадцатого года. А теперь,Линейкою пыля,Весь в поту,Не ведая покоя,Я кричу земле:«Угля! Угля!»Я ей внутренностиРву киркою. Ты простую истину пойми,Что с добычейВсе не так уж просто,Чтоб процентС шестидесяти семиНам поднять —И непременно до ста!.. ДисциплинойСжав материки,По земле идут большевики,И земля у них спросить боится:В ту ли сторону она вертится? Ветер пыльюПокрывает путьИ шумит у старых берегов,ПафосомНакачивая грудь,Выдувая рифму из стихов. Он солому сдулС разбитых крышСтарой николаевской России.Он стучитПо крышам небоскребов.Он шатаетЭйфелеву башню,Он опрокинулВсе представленьяОб устойчивости капитализма… А у нас —Ударные года,БыстротаНеутомимых рук,ЭлектричестваГудящая струя,Неба и земли взаимопомощь… Скоро ночь,А Горловка не спит:По земным артериям глубокимБродят коммунисты и шахтерыПовышать земли температуруУбыстренным пульсом вагонеток. Ветер пыльюПокрывает путь,Обдувая насСо всех сторон…Мы идем,Не замедляя шага,И вожди, простые, как друзья,Руки нам на плечи положили…

Мне неможется на рассвете,Мне б увидеть начало дня…Хорошо, что живут на светеЛюди, любящие меня. Как всегда, я иду к рассвету,И, не очень уж горячи,Освещают мою планетуДобросовестные лучи. И какая сегодня дата,Для того чтоб явилась вновьПохороненная когда–то,Неродившаяся любовь? Не зовут меня больше в драку,—Я — в запасе, я — просто так,Будто пальцы идут в атаку,Не собравшиеся в кулак. Тяжело мне в спокойном кресле.Старость, вспомнить мне помоги,—Неужели они воскресли,Уничтоженные враги? Неужели их сила тупаяУничтожит мой светлый край?Я–то, ладно, не засыпаю,Ты, страна моя, не засыпай! В этой бешеной круговертиЯ дорогу свою нашел,Не меняюсь я, и к бессмертьюЯ на цыпочках подошел.

Мне много лет. Пора уж подытожить,Как я живу и как вооружён.На тысячу сердец одно помножить –И вот тебе готовый батальон. Значенья своего я не превысил,Мне это не к лицу, мне не идёт, –Мы все в атаке множественных чиселС единственным названием: народ! Быть может, жил я не для поколений,Дышал с моей эпохою не в лад?Быть может, я не выкопал по лениВ моей душе давно зарытый клад? Я сам свой долгий возраст не отмечу…И вот из подмосковного селаМне старая колхозница навстречуХлеб-соль на полотенце поднесла. Хлеб-соль! Мне больше ничего не надо,О люди, как во мне ошиблись вы.Нет, я не в ожидании парада,Я в одинокой комнате вдовы. Я ей портреты классиков развешу,И все пейзажи будут на стене,Я всё ей расскажу, её утешу,Прошу, друзья, не помешайте мне! Я радость добывал, и есть усталость,Но голос мой не стих и не умолк.И женщина счастливой оставалась, –Я был поэтом, выполнил свой долг.

Ласковым в дружбе, в споре разгневанным –Будто я видел вас только вчера,Будто сидите вы с Борею ЛевинымИ разговариваете до утра. Будто на общем собрании клубаВы обращаетесь с речью к нам –Завоевавший алмазный кубокПервенства СССР по стихам. Будто встречаемся – только реже,Будто – непогребённый поэт –В гости пришли вы – такой же, прежний –К нам – постаревшим на десять лет. Громким оркестром, музыкой медноюВ марше прошло по часам и по днямВремя, в бессмертье своём незаметное,Время, которое дорого нам. Но времени нет и разлуки нету –Жив Маяковский! Он не ушёл –Вечный поэт, над вершиной планетыГромко читающий «Хорошо!»

Пальма на море глядит,Ловит солнечные пятна…У черкешенки в грудиДве волны из моря спрятаны.Эти волны моряка,Знаю, к вечеру погубят…С неба сброшенный закатОпрокинулся на губы.Пальма жалобно гудит,Пальмы жалоба близка нам…У черкешенки в грудиВолны пляшут ураганом.Горы дрогнули на миг,Лаской месяца согреты…Подойди и обнимиПролетарского поэта.За станком и у сохиМои песни страстью славятся…Почитай мои стихи,Полюби меня, красавица.Там, где сотни городовК небу трубами подвешены,В криках раненых гудковЯ слыхал тебя, черкешенка.У заводов впередиОт свинца чуть не погиб я…Две волны сменились зыбьюУ черкешенки в груди.

Живёшь ты, ничего не ожидая.Ну разве может людям быть близкаМечта твоя, такая молодая,Заснувшая в объятьях старика.Какие б тучи снова ни нависли,Ты слышишь среди вспышек грозовыхНегромкое посапыванье мыслейНа жёстких койках клеток мозговых.Будь тишиной в обыкновенном громеИ громом стань в зловещей тишине!Ты не считай, что счастья нету, кромеВсего того, что уж давно в цене.Не две любимые – одна необходима,Две радости всё ж меньше, чем одна.Не половинчатость, не двойственность.Ты мимоПройди, и станет жизнь тебе ясна!

Гудками ревут,Буферами бряцаютВошедшие в ночь поезда;И смотрит на землю,И тихо мерцаетОт нечего делать звезда. Мосты и тоннели,Холмы ц отроги,Равнины и солончаки…И поезд проходит,И профиль дорогиКолеблет его позвонки. В грязи по колено,Готовый к морозам,Высоких столбов эскадронНам вслед посылаетЗа азбукой МорзеФарфоровых чашечек звон. К рассвету со всех четырех сторонПение птиц, и солнечный звон,И шелест мокрых акаций.Солнце вовсю освещает районСплошной коллективизации.И сразу в размеренный скрип колесВрывается хриплым шумом овес,Он солнце себе намотал на ус,Земля хороша и крепка на вкус! Пшеница бушуетНа тысячи гаОт ДнепропетровскаДо Кременчуга,Колосья сошлисьИ, склоняясь упруго,Как звери,Обнюхивают друг друга.________ Республика вышла к полям от заставИ, зерна в колосьях своих сосчитав,Берет меня тихоЗа правую руку,Чтоб пульс мой считатьПо высокому стуку. Клонится, к осени отяжелев,Республики нашейГустой посев…Людям идтиИ песням цвестиНа откровенномЕе пути!

Вон там, в скучающих полях,Сошлась и не уйдет земля,И небо в черный час над городамиВыбросило звездную рекламу,И только изредка вдалиЗавод огнями шевелит.Он должен, хмурый и угрюмый,Вести полей такую уйму,И жалуется мне обычно,Что тяжело,но что привычно;И впереди полей – его обоза –Дымит его труба,словно труба паровоза,И вспомнилось мне:бежит паровоз от погониИ сорок вагонов гонит,И пусть бы их было не сорок, а сто,а более ста,Паровоз бы бежал,Паровоз бы спешил,Паровоз бы устал,но бежал.Так и ты, завод!Наяву и во снеГонишь в дождь и в снег,Гонишь в ночь и в деньБеспрестанныйсоставдеревень.

В каждой щелочке,В каждом узореЖизнь богата и многогранна.Всюду — даже среди инфузорийЛилипутыИ великаны. После каждой своей потериЖизнь становится полноценней —Так индейцыУшли из прерий,Так суфлерыСползли со сцены… Но сквозь тонкую оболочкуИсторической перспективыПробивается эта строчкаМною выдуманным мотивом. Но в глазах твоих, дорогая,Отражается наша эраПромелькнувшим в зрачкеТрамваем,Красным галстукомПионера.