Стихи Бориса Смоленского

В эту ночьдаже небо нижеИ к земле придавило ели,И я рвусьчерез ветер постылый,Через лет буреломный навет. Я когда-то повешен в Париже,Я застрелен на двух дуэлях,Я пробил себе сердце навылет,Задохнулся астмой в Москве. Я деревья ломаю с треском:— Погоди, я еще не умер!Рано радоваться, не веришь?Я сквозь время иду напролом! В эту ночь я зачем-то Крейслер,В эту ночья снова безумен,В эту ночья затравленным зверемРаздираю ночной бурелом.

Двенадцать.В мире тишина.В окне качается лунаПод светлым парусом косым…Хореем тикают часы,До черта звезд — не перечтешь…Приколот кнопками чертежК доске, а на него угломЛегли лекала, циркуля…Большим и темным кораблемПо звездам в ночь идет земля…Табачный дым(мужской уют)Плывет под лампой голубой.Я вынул карточку твою.Ты здесь.Я помолчу с тобой.Дымится в печке уголек,Бинокль на книги прессом лег…А с моря, угловат и груб,Летит на город бриз,И завивает дым из труб,И сыплет звезды вниз.

Моя песня бредет по свету,Как задорный посвист моряны,Как струя горячего света,Как зеленый вал океана… Капитаны, на шхунах-скорлупкахУходившие в море без слов,Берегли, как любимую трубку,Синий томик моих стихов. Лейтенант, что с фортами спорил,Что смеялся над злостью стихий,Южной ночью читал над моремМне на память мои стихи.

Мне дальний друг опора в этих днях,Где черный грош над колыханьем нив,Над крышами назойливо звеня,Навис, луну и солнце заслонив.Где города — угрюмая тюрьма,Где труд кровавый истомленных рукОдной рекой течет в карман —Мне дальний друг опорой, только друг. Мне только друг опорой в той беде,Где горю на терзанье отдан домИ где ни на земле, ни на водеНет счастья для того, кто жив трудом.Но зреют мысли, зримы и просты,Тревожною полуночной порой…Сегодня это книжные листы,А завтра — к штурму лозунг и пароль. И сердце пенит яростная дрожь,И нет той силы, чтоб с пути склонитьСнаряды слов, срывающие грош,Который хочет сердце заслонить.

Романс на лагунах По траве обрываСкачет дон Педро.Ай, как рыдаетКабальеро!Конь черногривый,Где же найти намХлеба, и ласки,И светлой веры?Окна пугливоСпросили ветер:Почему так плачетКабальеро! Первая лагуна: Под водойСкользят слова.По водеПлывет лунаИ другой завидует она,ТакойВысокой!С берегаМалыш-курносикВидит две луны и просит:— Ночь, поиграй на серебряныхтарелочках! Дальше: И в высокий дальний городПрискакал уже дон Педро,Где цветет миндаль на горах,И в высокий дальний город,Затонувший в рощах кедраИ черешен. Это — Первый.Облака его и крышиВ нестерпимом блеске. ПедроПроезжает рваной аркой.Вот две женщины и старецПоднялись ему навстречуВ посеребренных одеждахС непонятной плавной речью.Совы загудели — нет!А соловей — посмотрим! Вторая лагуна: Под водойСтруятся слова,По воде плывет кольцоТени, пламени и птиц,Птиц и пламени, и в зноеЗубы блещут белизною,Если сказка больше были,Если ласка больше боли,Если в городе весна,На каналах и на крышах,Где горят в огне каштаны,Знают все, что надо знать,Остроглазые гитаны,О, певучая соснаОбезглавленной гитары… Дальше: По дороге белой, свежейДве послушницы и нищийВ посеребренных одеждахПоднимаются к кладбищуМежду кедров.Нынче утром ими раноНайден мертвым у шафранаВороной остывший коньДона Педро.Тайный запоздалый голосОтлетает к небу, к небу,То единорог молчаньяВ боли проколол хрусталь…А высокий дальний город,Где цветет миндаль и порох,Весь пылает, так пылает,Что рыдавший человечекНад землей бродить устал…С севера — звезда Юпитер,С юга — моряки да ветер. Последняя лагуна: Под водой лежат словаВ тине голосов свободных,Тиной на цветке холодном.А дон Педро позабытыйАй! С лягушками играет!

В тумане тают синие огни,Сегодня мы уходим в море прямо.Поговорим за прелести твои,Ах вей, родимая моя Одесса-мама. Мне там знакомо каждое окно,Там девочки фартовые такие.Ох, больше мне не пить твое вино,Ах вей, и клешем не утюжить мостовые. Одна по Дерибасовской пройдет,Стройна и грациозна, словно танец.И кто ее увидит, тот дойдет,Пускай он будет даже иностранец. Мы все идем за ней, как на расстрел,И говорим, от страсти задыхаясь:«Ой, кто же Вас так сильно загорел,Что я на Вас буквально удивляюсь». Там все хватают звездочек с небес,Наш город гениальностью известен:Утесов Ленька — парень из Одесс,И Инбер тоже, Бабель из Одессы. Багрицкий Эдя тоже одессит,Он здесь писал свои стихотворенья.А Саша Пушкин тем и знаменит,Что здесь он вспомнил«чудного мгновенья». Ты ж мне один-единственный маяк,И жить теперь так грустно и отвратно,Ой, «гоб рахмонес», мамочка моя,Ой, мамочка, роди меня обратно. В разлуке сердце нервы теребят,И жить мне без тебя, так это драма?Ну кто ж теперь заменит мне тебя,Ах вей, родимая моя Одесса-мама.

Я люблю шофершу крепко, робко,Ей в подарок от меня коробка,А в коробке, например, Манто ВамИ стихи поэта Лермонтова. Ваш гараж неподалеку, прямо,Он меня к себе привлек упрямо,По заборам я, голуба, лазаю,Чтоб увидеть Вас голубоглазую. В темноте толкнул я гражданина,А в глазах моих гараж да Нина.А душа поет как флажолета,Выпирая из угла жилета. И когда под звуки нежной флейтыБудешь слушать крики журавлей ты,Уроню аккорд я с пианино,Только не у корда спи, о Нина.

Пошел не спеша, стараясь в грудиРыдания превозмочь.И думал, что, может, нужны не стихи,А только такая ночь. Есть в мире тревожное счастье искать,Идти по кривому путиДорогой обрывов, раскатов и скалЗа ветром, за стаями птиц. Есть в мире тревожное счастье искать,Искать и не находить.

Взлетайте ж, паруса!Стреляйте, вымпела!И пой, прибой, навзрыд!Земля тесна, земля стара, земля мала,А море нынче под зарей горит. Ори, упрямый ветер! Мы летим с тобойВперед, всегда вперед.Сверкает небо синевою грозовой,И вымпел воздух рвет. Ну так вперед! Прибой поет и вал упрям.Вперед! С зарею берег замер…Вперед по всем зыбям, по всем морям,Бродящие под всеми парусами.

Я капитан безумного фрегата,Что на рассвете поднял якоряИ в шторм ушел, и шел через пассаты,И клад искал и бороздил моря. Отбив рапиры прыгающих молний,Сквозь мглу морей и штормовой раскатОн шел в морях, расшвыривая волныИ мачтами срывая облака. Разрывы смерчей нависали низко,Но норд как перепуганный бежал,И горизонт совсем казался близким,И снова за туманом ускользал. И вот фиорд. И низкий борт накренен,И над водой уснули паруса.Еще темно. Скользят по зыби тени,И запад скупо звезды разбросал. Еще темно. И только берег светел.Но разлетится вдребезги прибой,Ослепит солнце, прополощет ветер,И берега растают за кормой.

Корабли уплывают на юг,Журавли улетают на юг,Где из моря горы встают,Где большие звезды поют. Журавли улетают вдальБудет солнце на крыльях плясать.Корабли уплывают вдаль,Будет золото на парусах. А останутся ветер, печальДа о птичьем полете тоска.Корабли уплывают на юг,Журавли улетают на юг. Выйди вечером их провожать,А потом сон приснится о том,Как летит под нордом вожак,Задевая за звезды крылом. Журавли улетают на юг,Корабли уплывают на юг.

Над синей зыбью резкий ветер пропоет,Приплясывая и кружа,По синей зыбив море наш корабль пойдет,И мачты от порывов задрожат. Сорвет, взорвет буруны ветер-музыкант,Просвищет песнь свою,И пальцы ветратронут струны звонких вант,И ванты запоют.

Это было всегда — и теперь, и давно,Так велось от начала земли,Птица ищет гнездо, рыба — тихое дно,И свободных морей — корабли. Над морями созвездия не сочтены,Облака над волной расцвели,И под знойным торнадо,под нордом ночнымК горизонтам летят корабли. Слабый ищет покой,сильный — жизни большой,Солнце — волн в золотом янтаре,Парус — ветер прямой, сердце —зыби шальной,Корабли — свободных морей.

Берег печаль расставанья таит,Значит — прощай, земля!Мы променяли игрушки твоиНа быстроту корабля. В резком норд-весте скрипит такелаж,Взлет и провала момент.Вырвется выстрелом вымпел наш,Взовьется полощущий тент. Парус по ветру тоскует давно!Шторм, бригантину креня,Резким порывом бросает одно:Что же, прощай, земля! Машут нам тучи прощанием дня,Низко над морем бегут.Мы отправляемся — слышишь, земля, —Звезды срывать на бегу! Гребни форштевень, как нож, распластал,Валятся мачты вперед. Пенистый след за кормою отстал —Слышишь, как юнга поет? Вновь улыбнется нам Южный Крест,Ветром полны лиселя.Берег исчез, крепнет норд-вест,Значит — прощай, земля!

В час, когда над синим моремВыдувает ветер зориИ туман бежит, клубится от земли,Корабли уходят в море!Погляди — уходят в море корабли! Над зелеными волнамиЧайки машут вслед крыламиИ глядят, как парус плещется вдали.Корабли уходят в мореПод цветными парусами,Корабли уходят в море, корабли! Принимая гордый вызов,Волны пеной брызжут снизу,И по синим гребням дали пролегли.Корабли уходят в море,корабли уходят в море,Погляди — уходят в море корабли! В час, когда над синим моремВыдувает ветер зориИ туман бежит, клубится от земли,Корабли уходят в море,Корабли уходят в море! Корабли!

Теряет синий свет окно,И день до горизонта канул,Но я клянусь — мы не вином,Мы солнцем налили стаканы!И я поднимаю стакан. Я пью,Я пью за удачу тех,Кто гонит против пурги собак,Устав как собака сам.Здоровье команд ледокольных, чтоКрушат угловатые льды,Здоровье белых медведей на льдахИ тех, кто их убьет.За самые северные моря,В которых идут корабли,За самые серые глаза,Которых со мною нет… Я пью! И вдруг стакан пролит,И поджигает край земли,Пожаром ночь залив.Пускай огонь, не синева,Но все равно, неси, Нева,Неси меня в залив.На парусах срывая злобуИ шторму гаркая: «Не сметь!» —Вперед, чтоб землю знать, как глобус,И ей, как глобусом, вертеть…Ночной огонь до боли ярок,Пускай от шторма соль из глаз,Но смерчем закипает ярость,Которую любовь зажгла. И вдребезги разбит грозойНеуловимый горизонт,И бесится компас.Удар в корму, волна на ют,И топсель в клочья, волны бьют,И ночь летит на нас.Ломая судно наугад,В снастях свистит пурга,В морозе вспыхивают блики —За радость боя все отдашь!Хозяева земли великой —Бери пургу на абордаж! Теряют стекла ночь…На кой мнеТакой чахоточный рассвет?Дома незыблемо спокойны,В самодовольной тишине.Под взглядом их сжимаюсь весь я,И хочется бежать скорей,Зачем им солнце и созвездья,Когда есть столько фонарей?Опомнись, слушай: ты на суше.Они смеются… Надо суше.Но я клянусь — сюда в окноСтучится веер с океана.Но я клянусь — мы не вином,Мы солнцем налили стаканы.

Что было! Годы, города,Вагон качался на ходу,Сначала думал — ерунда,Ведь я ее всегда найду.Потом в горах огни, огни,Под ветром осыпались дни,Летели поезда,И загоралася для нихЗеленая звезда.Туда, туда, где ветер свеж,Где облака горят,Где заревом больших надеждВ ночи встают моря. Шальной апрель вагон качал,Взлетали тополя,И было видно по ночам,Как вертится земля.Дорога то к окну прильнет,То прянет к кромке гор.На полустанках зной и мед,Гортанный разговор. И все назад — скорей, скорей!Но я не унывал.Дымился рано на зареСурамский перевал.И близко так — хоть лед лизни —Вставали горы в лоб,И тучи долго через нихПереползали тяжело.В горах огни, огни, огни,И вот уже светло.Тигрино выгнулись хребтыВ лесах до синевы.Я сразу с солнцем стал на ты,А с книгами на Вы.Что выше счастья быстроты? Мелькнет старинный монастырь,Черешни и базар,Аулы, яблоки, мосты —Назад, назад, назад.Их тоже обуяла блажь,И их сводил с умаТот ветер, пьяный, как алкаш,И терпкий, как хурма. Сквозь горы распахнулась синь,Пахнуло солью и смолой,Гудок взревел: «Не спи!»Три солнца сквозь туннель, в просвет,Рывок — и тьма назад,И сразу нестерпимый светУдарил мне в глаза. В тот год, когда, теряясь в днях,Весь мир от стужи костенел,Я в первый раз, глаза подняв,Увидел море на стене.Был воздух синь перед грозой,И мачты в Эльмовых огнях,Во весь огромный горизонтВолна катилась на меня.Вот захлестнет! Но белый бликВзнесла бурунов полоса —То в резком ветре кораблиВперед стремили паруса.Я был смышлен не по летам,Морщинки сдвинулись на лбу,И я сказал: «Я буду там!» —Так я решил свою судьбу. Так вот оно! От самых ногДо самых дальних облаковОно лежит передо мной…И на береговой песокУдар. И снова взрыв.Открой глаза и рот — дыши!И душу настежь — на!Уже захлестывала ширьИ била в грудь волна.Прибой все ближе. Унесет.В волне заря горит,А счастье к горлу, выше все,Вот захлестнет, смотри!Так я стоял, волной облит,Под этот звон и гул,Вдали увидел кораблиИ руки протянул.Да нет, не вышло…

Через комнату, где твои пальцына клавишах лунных,Через белый балконв тишину кипарисных аллейУлетает сонатак сиянию синей латуни,Где на лунных волнахотражается сон кораблей. Жарко шепчет прибой голубой,замирает стаккатоНад заливом, залитым луной,и на черной гряде,Тени шхун колыханьемвторят переливам сонаты,И задумчивый месяцкачает узор на воде. И поют тополя,и струя под луною дымится,И ресницы лучейзадрожали на зыби лесов,А соната скользит,как огромная лунная птица,Улетая на нейк островам голубых облаков. Над заливом вдалипролились переливы рояля,У залива вдалитополя под венцом голубым.А соната плывет,побледневшие звезды печаля,Над листвой,над горами,над морем,Над миром ночным.

Когда, устав от многословьяИ самого себя презрев,Прильну щекою к изголовью —Закрыть глаза, чтобы прозреть,И увидать тебя и плакать,Кричать, как трудно нам двоим,Кусая локти, в темень, в слякотьБежать за поездом твоим.Хоть рано ночи надвигаться,Но все равно темно — зима,Пора закрыться навигации,И солнца негде занимать.И от речений дальновидца,От грозных фраз и мутных темМне захотелось удавиться,К тому ж зима. Такая темь,Карман прокуренный без гроша,Огни в подсиненных очках,В порту унылая порошаИ три бича у кабачка.Там пьяный врет, что твой Качалов,Прожектор шарит до утра,А у заснеженных причаловОбледенели тралера.Домой? В тепло? Листать ДекартаДа по простору тосковать,И с завистью глядеть на карту,На голубые острова?Но мир войною запоганен,И у простора — ни кола,И разве только в ЗурбаганеЦветут на мачтах вымпела.От изречений дальновидца,От мути, липкой как макрель,Мне захотелось удавиться,Да вспомнил вдруг, что есть апрель.

Ну зачем же так горько плакатьИ слезинки ронять на песок?Я пойду на закатный запад,Ты пойдешь на горящий восток.Но земля ведь кругла и стара,И, быть может, когда-нибудь яНа другой половинке шараПовстречаю случайно тебя. Обниму неуклюжей лапой,Поцелую в прохладный висок… Ну зачем же так горько плакатьИ слезинки ронять на песок?

I Над городом радио плоский фальцет,Противней, чем у Крученых.И кружатся люди в садовом кольце —Вангоговский круг заключенных. Над городом радио хриплый фальцет,Безжалостный, как отравитель.И топчутся люди в Садовом кольцеБез садика и без травинки. Рекламой заляпаны все дома:«Пейте сок-томат!»И снова реклама, как дуло в висок:«Пейте томатный сок!» А я не хочу! Ни соков с лотков,Ни вин, ни шампанских, ни прочих,Мне нужен воды родниковой глоток,Холодной и чистой очень. Но вечер. И солнце у улиц в концеУходит на Кипр и на Мальту.А люди толкутся в Садовом кольце,В кольце из сплошного асфальта. II На крыши обрушен когдаЖелезный грохочущий топот,То хлещет из неба вода,То ливень, как перед потопом. Он кутает небо плащом,Клокочет в груди водостоковИ хлещет еще и ещеПощечины плачущим стеклам. И вот уж темно, и ужеВолною подавлены вопли —До окон шестых этажейВесь город водою затоплен. И крыши домов — островки,И тучи полощут, как флаги,И шхуна, как парусный кит,Лавирует в архипелаге. И ближней грозы полосаГрохочет пронзительно, пристально,И шхуна, свернув паруса,К окну подплывает, как к пристани. От сна бредового очнись —И серая ночь к тебе сунется.И в этой хриплой ночиКрадется босая бессонница. И низкое время висит,Заткнутое облачной паклей,И серенький дождик чуть моросит,Тоскливый, как мелкая пакость.

Промерзлая землягудела от солдатских ног.Орудья били людей,от усталости пьяных.В городе потушили свет.И стало совсем темно.А он объявил концерт фортепианный.И ночь. И темно. И огни невпопад.Идет пальба. И огни на моторе.И глухо валила ночная толпаК черному дому консерватории.А там внутри — огни на стене,Рассверкалась светомтрехлюстровая зала,И он ждал, как хозяин гостей,А когда все умолкли, сказал им:«Я не стану стекать слезоюс Листовых листов,Не буду увлекать васконцертной переменой.Забудьте на сегодня, что я — Кристоф,Пусть я просто ваш современник». Он сел за рояль. И река унеслаУдары часов и сердце — не в лад им,Тревогу и серые дни ремесла,И чей-то концерт, за какую-то плату…И ночь. И куда-то рекой понесло.Но так и не узнали, что он сказал бы,Потому что вздрогнул рояль,как затравленный слон,От орудийного залпа.Он рванулся к клавишам —успокоить рукой,Гладил, умолял их — хорошие, не надо!Но струны сорвались, забыли про покойИ сами загудели от близкой канонады.И ночь. И томится под снегом гряда.И тянутся толпы людей запорошенных,И рыскают волки в пустых городах,Мертвых, обездоленных, брошенных.Он бил по клавишам, чтобы не смели —Струны вскрикивали, гудели глуше,А люди, как обвиняемые, сиделиИ боялись вздохнуть глубже.Но старое вставало, мучило, жгло,Насильно загнанное,начинало метаться —И самым сильным становилось тяжело,Выходили, чтобы при всехне разрыдаться.И ночь. И пожар. И зачем-то луна,И трупам в снегу не будет покоя,Пока он не скажет: «Пускай тишина»,Пока он рояль не удержит рукою.А он почувствовал — взгляд на спине,Выдернул руки — и клавиши глуше.Оглянулся — а в зале никого нет,Только сторож стоял и слушал.Тогда он вышел на улицу в утренний гул,Подошел к остановке,прикурил у матроса,Затянулся, подумал,для чего-то вздохнул —И неловко сунулся под колеса.

И не было ни дня, ни боя —Бурчал в усы обвисшим ртомПодвыпивший усталый воинС давно заброшенных фортов.Сосал потухшей трубки кончик,Пытаясь убедить кабак,Что просто утром был приконченЗабредший бешеный кабан. Он валил через проливы,Раздвигая их плечом,И волна за ним бурлила,Закипала горячо.Без огней, во тьме острожной,Без маяков и костров,Избегая осторожноДымных лап прожекторов. Он валил, во мглу одетый,Мимо фьордов неживыхИ к забрезжившему светуОбошел сторожевых.А солнце начало ужеТревожить моряков,И ветер северный свежейВстает из берегов.Заполоскало гордоЗнамя на корме,И дальномерщик городУвидел в дальномер:В дыму, огне и золоте,Еще не зная зол тех,Рассветный город встал, лучась,В спокойном совершенстве линий,Как будто вырезал ЧеллиниВ какой-то сокровенный час.Он весь в заре, от крыш до пят!Не в лужах — в розах мостовая.Там хлеб пекут. Там дети спят.Там просыпаются трамваи. Там трубы длинные дымятся,На площади дымит фонтан —Просветы, тень и дым акацийВ бинокль увидел капитан.По местам, по местам,Как велит устав.Думать перестань. Довольно!Думать можно по команде «Вольно».По местам, по местам, как велит устав…— Носовая башня, к бою! —Божий глас грядет трубоюДвенадцатидюймовою.И передан в первую трубку приказ:— Прицел — четыре, снаряды — фугас!Приказ секунды перелистал,Года ожидания…Ааааах! Удддар!И мальчик плакать пересталУ мамы на руках.И город — разбуженный улей,И люди рванулись, как пули.Откуда? Где? Куда? Скорей!В подвалы. Из дому! Из улиц! Удддар!Фонтан земли. Обрывки рельс.И череп врезан в мостовую.— Кормовая башня, к бою! —Горны над кормой поют.Божий глас грядет трубоюДвенадцатидюймовою.Удар! И вздрогнула кормаИ небо рвется пополам.И трубы рухнули от шквала,И осыпаются дома,Как одуванчики бывало. Удар!И кровь на кирпичах.Но почему форта молчат?И набаты стали биться,В дымном воздухе орать:— Вот он, утренний убийца!Что же дремлют катера?По местам, по местам,Как велит устав!И, взрывая ревом дрему,Хищны, цепки и крепки,С портовых аэродромовСорвалися ястребки.По местам, по местам,Как велит устав!Огонь в воде, вода в огне,Дымятся берега,Дымится шерсть на кабане,Форта громят врага.Огонь дождем, а гавань ждет,А гончие бесшумноВсе как одна — на кабана,Угрюмого, безумного. И вдруг — взревели наугад,Гремят и воют берега.Звонче, звонче, звончеВоют сирены окрест.Свора горластых гончихРинулась наперерез.По местам, по местам,Как велит устав!Звонче! Удар! Звонче!Кто-то пошел ко дну.Свора горластых гончихВцепилась в бока кабану.Удар! Для батарей разгул…А к месту драки шел эсминец,Расшвыривая мелюзгу.Эсминец бил прямой наводкой,Мигал сигнальщик, как сова,А штурман материл погодкуИ папиросу в рот совал.Удар! Волна в пробоину,И сразу с каланчи набатОбрушился на кромки кровель.Агонизировал кабан,Захлебываясь черной кровью.По местам, по местам… Счет исполинских минут.Шлюпки или гроба?Дергаясь, шел ко днуЧерный и страшный кабан.А в стороне всплыла подлодка,Мигал сигнальщик, как сова,А штурман материл погодкуИ папиросу в рот совал.А вечер шел путем блокад,И, чтобы не поблекнуть,Кровь лакали облака,А плакать было некому.Лишь старик у поплавков,Замирая глыбой,Думал, что теперь легкоРазжиреет рыба.Кто-то с лысой головой,Щелкая на счетах,Двести сорок человекСписывал со счета. Улицы ссутулились,Голову нагни.Робко тлели в улицахСиние огни.Госпитальный доктор взмок:Как же он сегодняДевяносто восемь ногЗа дежурство отнял?Тот, кто умер невзначай,Брошен был в солому,А другие пили чай,Кто остался дома.Но над кем-то был развал,Кто-то был без крыши,Кто-то плакал, кто-то звал,Но никто не слышал.И все. И снова рассветало.Везли затворками гроба,Да чья-то мать брела усталоОдна, одна, совсем одна.И воин, позабыв про холод,Ворчал, уставясь на гроба,Что просто утром был приколотЗабредший бешеный кабан.

В бой, в бой,Май литл бой!Что же дрожит губа?Это выводит гобой губой:Гуд бай!В бой, в бой,Везут на убой!В безумье заковав.Зачем смотреть перед собой,Мой маленький зуав?Зачем смотреть назад?Ушла Сюзанна на завод…У нее синие глазаИ скорбный рот.В бой, в бой,Май литл бой!Что же дрожит губа?Это выводит гобой губой:Гуд бай!Ступай, ступай живее в райИстерзанных полей,Играй ту вэй. Ту венд играйЭнд финиш дэй оф плей.А в день глубокий, голубойСкажет «дум-дум» — бай-бай.Это выводит гобой губой:Гуд бай!Холодных сложат в штабеля,На руки поплевав,Пока не набилась в рот земля,Кричи ура и в грудь стреляй,Мой маленький зуав.В бой, в бой,Май литл бой!Что же дрожит губа?Это выводит гобой губой:Гуд бай! Гуд бай! Гуд бай!

В этот день, тоскливый и туманный,Слушай, слушай, девочка моя,Я спою тебе про океаны,Про чужие знойные края.Это было в городе Каире,Где в ветвях уснула синева,Где зарю встречают только штили,И где нам с тобою не бывать.Как-то ночью потемнели звезды,Встал над миром огненный венец,Потому что пламенно и грозноЗагорелся княжеский дворец.Но моряк, бродяга и повеса,В чьих глазах не зажигался страх,Маленькую смуглую принцессуВынес из пожара на руках.Только взгляд, тревожный и внезапный,И зачем-то дрогнула рука,И корвет, что уходил на запад,Не увидел больше моряка.И костер кровавый будто не был,Лишь скала укрыла их в тиши,Где ночная раковина небаНа ладони моря шелестит.Это было в городе Каире,Где в ветвях уснула синева,Где зарю встречают только штили,И где нам с тобою не бывать.Но принцесса царственной породы,Первая по крови на землеИ жених, король рыжебородый,Третий месяц плыл на корабле.И моряк с принцессой в час покоя,В час, когда луною мир облит,Первыми увидели с тоскою,Как в ночи вставали корабли.На закате грянули фанфары,С треском разрывая тишину,И жених, рыжебородый, старый,За принцессой руку протянул.Семь рабов держали дар богатый —Ткани, жемчуг, золото, ларец.И для свадьбы к пятому закатуБыл отстроен заново дворец.Это было в городе Каире,Где в ветвях уснула синева,Где зарю встречают только штили,И где нам с тобою не бывать.Но едва над миром встали звезды,Вдруг веселью наступил конец,Потому что пламенно и грозноЗагорелся княжеский дворец.И моряк, бродяга и повеса,В чьих глазах не загорался страх,Маленькую смуглую принцессуВынес из пожара на руках.И понес ее по закоулкам,Дальше от кровавого костра,К морю, где о берег билась гулкоШлюпка, припасенная с утра.Волны разбиваются о скалы,А принцесса, не взглянув назад,Шею загорелую ласкала,Целовала смелые глаза.Это было в городе Каире,Где в ветвях уснула синева,Где зарю встречают только штили,И где нам с тобою не бывать.Только как слетаться новым веснамНа скалу прозрачную в тиши,Если волны вырывают весла,Если ветер песню заглушил.И моряк, бродяга и повеса,Тот, кому допеть не суждено,Вместе с смуглой маленькой принцессойТихо опускается на дно.Вот и все. А я, осенний нищий,Девушку на песню променял.Небо, как сырое полотнище,С криком навалилось на меня.Только сердце в городе КаиреГде в ветвях уснула синева,Где зарю встречают только штили,И где нам с тобою не бывать.