Стихи Александра Полежаева

Вот тебе, Александр, живая картина моего настоящего положения: Но горе мне с другой находкой:Я ознакомился с чахоткой,И в ней, как кажется, сгнию!Тяжелой мраморною плитой,Со всей анафемскою свитой —Удушьем, кашлем — как змея,Впилась, проклятая, в меня;Лежит на сердце, мучит, гложетПоэта в мрачной тишинеИ злым предчувствием тревожитЕго в бреду и в тяжком сне.Ужель, ужель — он мыслит грустно —Я подвиг жизни совершилИ юных дней фиал безвкусный,Но долго памятный, разбил!Давно ли я в оргиях шумныхНичтожность мира забывалИ в кликах радости безумныхБезумство счастьем называл?Тогда — вдали от глаз невеждыИли фанатика-глупца —Я сердцу милые надеждыПитал с улыбкой мудреца,И счастлив был! СамозабвеньеПлодило лестные мечты,И светлых мыслей вдохновеньеТаилось в бездне пустоты.С уничтожением рассудка,В нелепом вихре бытияЗаконов мозга и желудкаНе различал во мраке я.Я спал душой изнеможенной,Никто мне бед не предрекал,И сам, как раб, ума лишенный,Точил на грудь свою кинжал;Потом проснулся… но уж поздно…Заря по тучам разлилась —Завеса будущности грознойПередо мной разодралась…И что ж? Чахотка роковаяВ глаза мне пристально глядит,И, бледный лик свой искажая,Мне, слышу, хрипло говорит:«Мой милый друг, бутыльным звономТы звал давно меня к себе;Итак, являюсь я с поклоном —Дай уголок твоей рабе!Мы заживем, поверь, не скучно:Ты будешь кашлять и стонать,А я всегда и безотлучноТебя готова утешать…»

 

Он удалился, лицемерный,Священным клятвам изменил,И эхо вторит: легковерный!Он Нину разлюбил!Он удалился!Могу ли я, в моей ли властиЗлодея милого забыть?Крушись, терзайся, жертва страсти!Удел твой — слезы лить:Он удалился!В какой пустыне отдаленной,В какой неведомой странеСокрою стыд любви презренной!Везде все скажет мне:Он удалился!Одна, чужда людей и мира,При томной песне соловья,При легком веяньи зефираНевольно вспомню я:Он удалился!Он удалился — все свершилось!Минувших дней не возвратить.Как призрак, счастие сокрылось…Зачем мне больше жить?Он удалился!

Свершилось ЛилетеЧетырнадцать лет;Милее на светеКрасавицы нет.Улыбкою радостьИ счастье дарит;Но счастия сладостьЛилеты бежит.Не лестны унылойТолпы женихов,Не радостны милойВеселья пиров.В кругу ли бываетПодруг молодых —И томность сияетВ очах голубых;Одна ли в приятномЗабвеньи она —Везде непонятнымЖеланьем полна;В природе прекраснойЧего-то ей нет,Какой-то неясныйЕй мнится предмет:Невольная скукаДевицу крушит,И тайная мукаВолнует, томит.Ах, юные лета!Ах, пылкая кровь!Лилета, Лилета!Ведь это — любовь.

Умолкло все вокруг меня:Природа в сладостном покое;Едва блестит светило дня;В туманах небо голубое.Печальной думой удручен,Я не вкушу отрады ночиИ не сомкнет приятный сонСлезой увлаженные очи.Как жаждет капли дождевойЦветок, увянувший от зноя,Так жажду, мучимый тоской,Сего желанного покоя.Мальвина, радость прежних дней!Мальвина, друг мой несравненный!Он жив еще в душе моей,Твой образ милый, незабвенный.Так всюду зрю его черты:В луне задумчивой и томной,В порыве пламенной мечты,В виденьях ночи благотворной.Твоя невидимая теньЛетает тайно надо мною;Я зрю ее — но зрю, как деньЗа этой мрачной пеленою…Я с ней — и от нее далек.И легкий ветер из долиныИли журчащий ручеек —Мне голос сладостный Мальвины!Я с ней — и блеска сих очей,На мне покоившихся страстно,В сияньи радужных лучейИщу в замену я напрасно;Я с ней — и милые устаЦелую в розе ароматной;Я с ней и нет — и все мечта,И пылких чувств обман приятный!Как светозарная звездаМальвина в мире появилась,Пленила мир — и навсегдаЗвездой падучею сокрылась.Мальвины нет! исчезли с нейЛюбви, надежд очарованье,И скорбной участи моейОдна отрада — вспоминанье!

Беда вам, попадьи, поповичи, поповны!Попались вы под суд и причет весь церковный!За что ж? За чепчики, за блонды, кружева,За то, что и у вас завита голова,За то, что ходите вы в шубах и салопах,Не в длинных саванах, а в нынешних капотах,За то, что носите с мирскими нарядуОдежды светлые себе лишь на беду,А ваши дочери от барынь не отстали:В корсетах стиснуты, турецки носят шали,Вы стали их учить искусству танцевать,Знакомить с музыкой, французский вздор болтать.К чему отличное давать им воспитанье?Внушили б им любить свое духовно званье,К чему их вывозить на балы, на пиры?Учили б их варить кутью, печь просвиры.Коль правду вам сказать, вы, матери, неправы,Что глупой модою лишь портите их нравы.Что пользы? Вот они, пускаясь в шумный мир,Глядят уж более на фрак или мундирНе оттого ль, что их по моде воспитали,А грамоте учить славянской перестали?Бывало, знали ль вы, что значит мода, вкус?А нынче шьет на вас иль немец, иль француз.Бывало в простоте, в безмолвии вы жили,А нынче стали знать мазурку и кадрили.Ну, право, тяжкий грех, оставьте этот вздор;Смотрите, вот на вас составлен у:х собор.Вот скоро Фотий сам с вас мерку нову снимет,Нарядит в кофты всех, а лишнее все скинет.Вот скоро, дайте лишь собрать владыкам ум,Они вам выкроят уродливый костюм!Задача им дана, зарылись все в архивы.В пыли отцы, в поту! Вот как трудолюбивы:Один забрался в даль под Авраамов векСовета требовать у матушек Ревекк,Другой перечитал обряды назореев,Исчерпал Флавия о древностях евреев,Иной всей Греции костюмы перебрал,Другой славянские уборы отыскал.Собрали образцы, открыли заседаньеИ мнят, какое ж дать поповнам одеянье,Какое — попадьям, какое — детям их?Решите же, отцы! Но спор возник у них:Столь важное для всех, столь чрезвычайно делоВозможно ль с точностью определить так смело?Без споров обойтись отцам нельзя никак,Иначе попадут в грех тяжкий и просак.О чем же этот спор? Предмет его преважный:Ходить ли попадьям в материи бумажной,Иметь ли шелковы на головах платки,Носить ли на ногах Козловы башмаки?Чтоб роскошь прекратить, столь чуждую их лицам,Нельзя ли обратить их к древним власяницам;А чтоб не тратиться по лавкам, по швеям,Не дать ли им покров пустынный, сродный нам?Нет нужды, что они в нем будут как шутихи,Зато узнает всяк, что это не купчихи,Не модны барыни, а меж церковных жен.Беда вам, матушки, дождались перемен!Но успокойтесь, страх велик лишь издали бывает:Вас Шаликов своей улыбкой ободряет:Молчите, говорит, я сам войду в синод,Представлю свой журнал, и, верно, в новый годПовеет новая приятная погодаДля вашей участи и моего дохода.Как ни кроить убор на вас святым отцам,Не быть портными им, коль мысли я не дам.

Я видел смерти лютой пир —Обряд унылый погребенья:Младая дева вечный мирВкусила в мгле уничтоженья.Не длинный ряд экипажей,Не черный флер и не кадилыВ толпе придворных и пажейЗа ней теснились до могилы.Ах, нет! Простой дощатый гробНесли чредой ее подруги,И без затейливой услугиШел впереди приходский поп.Семейный круг и в день печалиУбитый горестью жених,Среди ровесниц молодых,С слезами гроб сопровождали.И вот уже духовный врачОтпел последнюю молитву,И вот сильнее вопль и плач…И смерть окончила ловитву!Звучит протяжно звонкий гвоздь,Сомкнулась смертная гробница —И предалась, как новый гость,Земле бесчувственной девица…Я видел все; в немой тишиСтоял у пагубного местаИ в глубине моей душиСказал: «Прости, прости, невеста!»Невольно мною овладелКакой-то трепет чудной силой,И я с таинственной могилойРасстаться долго не хотел.Мне приходили в это времяНа мысль невинные мечты,И грусти сладостное бремяПринес я в память красоты.Я знал ее — она, играя,Цветок недавно мне дала,И вдруг, бледнея, увядая,Как цвет дареный, отцвела.

Я встречаю зарюИ печально смотрю,Как крапинки дождя,По эфиру слетя,Благотворно живятПопираемый прах,И кипят и блестятВ серебристых звездахНа увядших листахПожелтевших лугов.Сила горней росы,Как божественный зов,Их младые красыИ крепит и растит.Что ж, крапинки дождя,Ваш бальзам не живитМоего бытия?Что в вечерней тиши,Как приятный обман,Не исцелит он ранОхладелой души?Ах, не цвет полевойЖжет полдневной поройРазрушительный зной:Сокрушает тоскаМолодого певца,Как в земле мертвецаГробовая доска…Я увял — и увялНавсегда, навсегда!И блаженства не зналНикогда, никогда!И я жил — но я жилНа погибель свою…Буйной жизнью убилЯ надежду мою…Не расцвел — и отцвелВ утре пасмурных дней;Что любил, в том нашелГибель жизни моей.Изменила судьба…Навсегда решенаС самовластьем борьба,И родная странаПалачу отдана.Дух уныл, в сердце кровьОт тоски замерла;Мир души погреблаК шумной воле любовь…Не воскреснет она!Я надежду имелНа испытных друзей,Но их рой отлетелПри невзгоде моей.Всем постылый, чужой,Никого не любя,В мире странствую я,Как вампир гробовой…Мне противно смотретьНа блаженство другихИ в мучениях злыхНе сгораючи, тлеть…Не кропите ж меняВы, росинки дождя:Я не цвет полевой;Не губительный знойПролетел надо мной!Я увял — и увялНавсегда, навсегда!И блаженства не зналНикогда, никогда!

Зачем игрой воображеньяКартины счастья рисовать,Зачем душевные мученьяТоской опасной растравлять?Убитый роком своенравным,Я вяну жертвою страстейИ угнетен ярмом бесславнымВ цветущей юности моей!Я зрел: надежды луч прощальныйТемнел и гаснул в небесах,И факел смерти погребальныйС тех пор горит в моих очах!Любовь к прекрасному, природа,Младые девы и друзьяИ ты, священная свобода,Все, все погибло для меня!Без чувства жизни, без желаний,Как отвратительная тень,Влачу я цепь моих страданийИ умираю ночь и день!Порою огнь души унылойВоспламеняется во мне,С снедающей меня могилойБорюсь, как будто бы во сне;Стремлюсь, в жару ожесточенья,Мои оковы раздробитьИ жажду сладостного мщеньяЖивою кровью утолить!Уже рукой ожесточеннойБерусь за пагубную сталь,Уже рассудок мой смущенныйЗабыл и горе и печаль!..Готов!.. Но цепь порабощеньяГремит на скованных ногах,И замирает сталь отмщеньяВ холодных, трепетных руках!Как раб испуганный, бездушный,Тогда кляну свой жребий яИ вновь взираю равнодушноНа цепи я.

Зари последний луч угасВ природе усыпленной;Протяжно бьет полночный часНа башне отдаленной.Уснули радость и печальИ все заботы света;Для всех таинственная дальЗавесой тьмы одета.Все спит… Один свирепый рокЧужд мира и покоя,И столько ж страшен и жестокВ тиши, как в вихре боя.Ни свежей юности красы,Ни блеск души прекраснойНе избегут его косы,Нежданной и ужасной!Он любит жизни бурной шум,Как любят рев потока,Или как любит детский умИгру калейдоскопа.Пред ним равны — рабы, цари;Он шутит над султаном,Равно как шучивал АлиЯнинский над Фирманом.Он восхотел — и Крез избегКостра при грозном Кире,И Кир, уснув на лоне нег,Восстал в подземном мире.Велел — и Рима властелин —Народный гладиатор,И Русь, как кур, передушилЕфрейтор-император.

Кто видел образ мертвеца,Который демонскою силой,Враждуя с темною могилой,Живет и страждет без конца?В час полуночи молчаливой,При свете сумрачной луны,Из подземельной стороныИсходит призрак боязливый.Бледно, как саван роковой,Чело отверженца природы,И неестественной свободыУжасен вид полуживой.Унылый, грустный, он блуждаетВокруг жилища своегоИ — очарован — за негоПереноситься не дерзает.Следы минувших, лучших днейОн видит в мысли быстротечной,Но мукой тяжкою и вечнойНаказан в ярости своей,Проклятый небом раздраженным,Он не приемлется землей,И овладел мучитель злойЗлодея прахом оскверненным.Вот мой удел! Игра страстей,Живой стою при дверях гроба,И скоро, скоро месть и злобаНавек уснут в груди моей!Кумиры счастья и свободыНе существуют для меня,И, член ненужный бытия,Не оскверню собой природы!Мне мир — пустыня, гроб — чертог!Сойду в него без сожаленья,И пусть за миг ожесточеньяСамоубийцу судит бог!

Ты мне чужой, не с давних летЗнаком душе твоей поэт!Не симпатия двух сердецСвятого дружества венецВ счастливой жизни нам вилаИ друг для друга родила.Быть может, раз сойтись с тобойМне предназначено судьбой —И мы сошлись… Ты — в красотеЦветущих дней, я — в наготеПозорных уз… Добро иль злоТебя к страдальцу привело,Боюсь понять… под игом бедМне подозрителен весь свет;Погибшей истины чертыВ глазах моих — одни мечты…Уму свирепому онаИ ненавистна и смешна!Быть может, ветренник младой,Смеясь над глупой добротой, Вменяя шалости в законИ быстрым чувством увлечен,Ты ложной жалостью хотелСмягчить ужасный мой уделИль осмеясь мою тоску;Быть может, лестью простакуЖелал о прежнем вспомянутьИ беспощадно обмануть…Но пусть, игралище страстей,Я буду куклой для людей,Пусть их коварства лютый ядВ моей груди умножит ад…И ты не лучше их ничем…Не знаю сам, за что, зачемЯ полюбил тебя… Твой взорНе есть несчастному укор.Твой голос, звук твоих речейМне мил, как сладостный ручей…Так соловей в ночной тишиПоет для горестной души.Так Аббадоне УриилВо тьме геенны говорил…Глаза печальные моиСлезу приязни и любвиВ твоих заметили очах…Ты любишь сам меня — но ах!Твое участие ко мне,Как легкий пепел на огне,На миг возникнет, оживет —И вместе с ветром пропадет.Я не виню тебя!.. ЖестокКо мне не ты, а злобный рок,И ты простишь в пылу страстейОбидной вольности моей…Я снова узник и солдат!Вот тайный дар моих стихов…Проникни в силу этих слов…Прочти, коль вздумаешь, спишиИ не забудь меня в глуши…Когда ж забудешь — бог с тобой!Но знай, что я навеки твой…

I Ты хочешь, друг, чтобы рукаВремен прошедших чудака,Вооруженная пером,Черкнула снова кой о чем?Увы! Старинный жар стихов,И след сатир и острых словИсчезли в буйной голове,Как след дриады на траве,Иль запах розы молодойПод недостойною пятой.Поэт пленительных страстейСидит живой в когтях чертей-Атласных ж. …не поетИ чуть по-волчьи не ревет…Броня сермяжная и штык —Удел того, кто был великНа поле перьев и чернил;Солдатский кивер осенилГлаву, достойную венка…И Чайльд — Гарольдова тоскаЛежит на сердце у того,Кто не боялся никого…Но на призывный дружный гласОтвечу я в последний раз,Еще до смерти согрешу —И лист бумаги испишу…Прочти его и согласись,Что если средства нет спастисьОт угнетенья и цепей,То жизнь страшнее ста смертей —И что свободный человекСвободно кончить должен век…………… опыт злойЗавесу с глаз моих сорвалИ ясно, ясно доказал,Что добродетель есть мечта,…….. суета.Любовь и дружба — пара слов,А жалость — мщение врагов…Одно под солнцем есть добро —Неочиненное перо… II В столице русских городовМ<щей>, мон<ахов> и попов,На славном Вале ЗемляномСтоит странноприимный дом;И рядом с ним стоит другой,Кругом обстроенный, большой —И этот дом известен нам,В Москве, под именем казарм;В казармах этих тьма людей,И ночью множество…..На нарах с воинами спят,И веселятся, и шумят;И на огромном том дворе,Как будто в яме иль дыре,Издавна выдолблено дно,Иль гаубвахта, все равно…И дна того на глубинеЕще другое дно в стене,И называется тюрьма;В ней сырость вечная и тьма,И проблеск солнечных лучейСквозь окна слабо светит в ней;Растреснутый кирпичный сводЕдва-едва не упадетИ не обрушится на пол,Который снизу, как Эол,Тлетворным воздухом несетИ с самой вечности гниет…В тюрьме жертв на пять или шестьРяд малых нар у печки есть.И десять удалых голов,<Царя> решительных врагов,На малых нарах тех сидят,И кандалы на них гремят…И каждый день повечеру,Ложася спать, и поутруВ м<олитве> к г<осподу> Х<ристу><Царя российского> в …Они ссылают наподрядИ все сл<ужить> ему хотятЗа то, что мастер он лихойЗа п<устяжи> г<онять> окв<озь> с<трой>.И против нар вдоль по стенеДоска, подобная скамье,На двух столпах утверждена.И на скамейке той у окна,Броней сермяжною одет,Лежит вербованный поэт.Броня на нем, броня под нимИ все одна и та же с ним,Как верный друг, всегда лежит,И согревает, и хранит;Кисет с негодным табакомИ полновесным пятакомНа необтесанном столеЛежат у узника в угле.Здесь триста шестьдесят пять днейВ кругу плутоновых людейОн смрадный воздух жизни пьетИ <самовластие> клянет.Здесь он во цвете юных лет, Обезображен, как скелет,С полуостриженной брадой,Томится лютою тоской…Он не живет уже умом —Душа и ум убиты в нем;Но, как бродячий автоматИли бесчувственный солдат,Штыком рожденный для штыка,Он дышит жизнью дурака:Два раза на день ест и пьетИ долг природе отдает… III Воспоминанья старины,Как соблазнительные сны,Его тревожат иногда;В забвеньи горестном тогдаОн воскресает бытием:Безумным, радостным огнемТогда глаза его горят,И слезы крупные блестят,И, очарованный мечтой,Надежды жизни молодойНесчастный видит, ловит вновь.Опять — поэт; опять любовьК свободе, к миру в нем кипит!Он к ней стремится, он летит;Он полон милых сердцу дум…Но вдруг цепей железных шумИль хохот глупый беглецов,Тюрьмы бессмысленных жильцов,Раздался в сводах роковых —И рой видений золотых,Как легкий утренний туман,Унес души его обман…Так жнец на пажити родной,Стрелой сраженный громовой,Внезапно падает во прах —И замер серп в его руках…Надежду, радость — все взялаМолниеносная стрела!.. IV О ты, который возведенПогибшей в<ольности> на трон,Или, простее говоря,О<соба> р<усского> ц<аря>!Коснется ль звук моих речейТвоих обманутых ушей?Узришь ли ты, прочтешь ли тыСии правдивые черты?..Поймешь ли ты, как мудреноСказать в душе: все решено!Как тяжело сказать уму:«Прости мой ум, иди во тьму»;И как легко черкнуть перу:«Ц<арь> Н<иколай>. Б<ыть> по с<ему>».Поймешь ли ты, что твой народЕсть пышный сад, а ты — Ленотр,Что должен ты его беречьИ ветви свежие не сечь…Поймешь ли ты, что ц<арский> долгЕсть не душить, как лютый волк,По алчной прихоти своейМильоны страждущих людей…Но что?.. К чему напрасный гнев,Он не сомкнет Молохов зев:Бессилен звук в моих устах,Как меч в заржавленных ножнах…И я в тюрьме… Ватага спит;Передо мной едва горитФитиль в разбитом черепке;С ружьем в ослабленной руке,На грудь склонившись головой,У двери дремлет часовой;Вблизи усталый караулГлаза бессонные сомкнул.На гаубвахте тишина…Бог винограда, бог вина,Сын пьяный пьяного отца,Зачем приятный глас певца,В часы полуночных пиров,Не веселит твоих сынов?Зачем на лире золотойПеред волшебницей младойВ восторге чувств он не гремитИ бледный, пасмурный сидитБез возлияний и друзейВ руках едва ль полулюдей…Не он ли свежесть ранних силТебе на жертву приносилВо дни беспечной старины?Не он ли розами весныТвой благодетельный бокалРукой покорной украшал?Свершилось!.. Нет его! УдарьПоблекшим тирсом в свой алтарь!Пролей вино из томных глаз!Твой жрец, твой верный жрец угас!Угас, как факел буйных дев,Исчез, как громкий их напев:«Эван, Эвое, сильный Вакх!»,Как разум скучный на пирах!..Вторый Н<ерон>, Ис<кариот>,У<дав> Б<разильский> и Н<емврод>Его враждой своей почтилИ, лобызая, удушил! V Mais qu’importe? accompli ta mission sacree [1].Оставлен всеми, одинок,Как в море брошенный челнокВ добычу яростной волне,Он увядает в тишине…Участье верное друзей,Которых шумные рои,Под ложной маскою любви,Всегда готовы для услуг,Когда есть денежный сундукИли подобное тому, —Не в тягость более ему:Из ста знакомых щегольков,Большого света знатоков,Никто ошибкою к немуНе залетал еще в тюрьму…Да и прекрасно… Для чего?..Там нет ни водки, ничего…Чутье животных, модный тонИли приличия закон —Вот тайна дружественных уз…А нежность сердца, тонкий вкус —Причина важная забытьТого, кто слезы должен лить:«Ах, как он жалок, cependant,C’etait naguere un bon enfant!» [2] —Лепечет милый фанфарон,И долг приязни заплачен…И что пенять? Они умны,Их рассуждения верны:Так должно было; напередСудьба нам сделала расчет:Им наслаждение дано,А мне страданье суждено!И правы мрачный фаталистИ всем довольный оптимист… _________________[1] Ну, так что же? Завершай свою священную миссию (франц.). — Ред.[2] А хороший парень был когда-то (франц.). — Ред. VI Система звезд, прыжок сверчка,Движенья моря и смычка —Все воля творческой руки…Иль вера в бога пустяки?Сказать, что нет его — смешно;Сказать, что есть он — мудрено.Когда он есть, когда он — ум,Превыше гордых наших дум,Правдивый, вечный и благой,В себе живущий сам собой,Омега, альфа бытия…Тогда он нам не судия:Возможно ль то ему судить,Что вздумал сам он сотворить?Свое творенье осудя,Он опровергнет сам себя!..Твердить преданья старины,Что мы в делах своих вольны,Есть перекорствовать уму,И, значит, впасть в иную тьму…Его предведенье моглоМоей свободы видеть зло —Он должен был из тьмы вековВоззвать атом мой для оков.Одно из двух: иль он желал,Чтобы невинно я страдал,Или слепой, свирепый рокВ пучину бед меня завлек?..Когда он видел, то хотел,Когда хотел, то повелел,Все чрез него и от него,А заключенье из того:Когда я волен — он тиран,Когда я кукла — он болван. VII Так и забвение друзей.Оно не есть коварство змей;Так пусть же тягостной рукиМеня снедающей тоскиНе испытают на себе,В угодность ветреной судьбе;Страдалец давний, но не злойПостыдной зависти чертойЧужого счастья не смутит!А ты, примерный человек,Души высокой образец,Мой благодетель и отец,О Струйский, можешь ли когдаДобычу гнева и стыда,Певца преступного простить?..Неблагодарный из людей,Как погибающий злодейПеред секирой роковой,Теперь стою перед тобой!..Мятежный век свой погубя,6 слезах раскаянья тебяЯ умоляю! …………..Священным именем отцаХочу назвать тебя!.. Зову…И на покорную главуЗа преступления моиПрошу прощения любви!..Прости!., прости!., моя винаУжасной местью отмщена! VIII Завеса вечности немойУпала с шумом предо мной…Я вижу …………..………мой стонХолодным ветром разнесен,Мой труп…………Добыча вранов и червейИ нет ни камня, ни к<реста>,Ни огородного шестаНад гробом узника тюрьмы —Жильца ничтожества и тьмы…

Быстро, быстро пролетаетВремя наш подлунный свет,Все разит и сокрушает,И ему препятствий нет.Ах, давно ль весна златаяРасцветала на полях?Час пробил — зима седаяМчится в вихрях и снегах!Лишь возникла юна роза,Развернула стебельки —Дуновением морозаОпустилися листки.Так и ты, моя Темира,Нежный друг души моей,Быв красой недавно мира,Вдруг увяла в цвете дней!Лишь блеснула, как явленье,И — сокрылася опять…Ах, одно мне утешенье —О тебе воспоминать!

Я видел море, я измерилОчами жадными его;Я силы духа моегоПеред лицом его поверил.«О море, море! — я мечталВ раздумье грустном и глубоком, —Кто первый мыслил и стоялНа берегу твоем высоком?Кто, не разгаданный в веках,Заметил первый блеск лазури,Войну громов и ярость буриВ твоих младенческих волнах?Куда исчезли друг за другомТвоих владельцев племена,О коих весть нам преданаОдним злопамятным досугом?Всегда ли, море, ты точилоВ скалах, висящих надо мной?Или неведомая сила,Враждуя с мирной тишиной,Не раз твой образ изменила?Что ты? Откуда? Из чего?Игра случайная природыИли орудие свободы,Воззвавшей все из ничего?Надолго ль влажная порфираТвоей бесстрастной красотыОсуждена блистать для мираИз недр бездонной пустоты?»Вот тайный плод воображенья,Души, волнуемой тоской,За миг невольный восхищеньяПеред пучиною морской!..Я вопрошал ее… Но мореПод знойным солнечным лучом,Сребрясь в узорчатом уборе,Меж тем лелеялось кругомВ своем покое роковом.Через рассыпанные волныКатились груды новых волн,И между них, отваги полный,Нырял пред бурей утлый челн.Счастливец, знаешь ли ты ценуСмешного счастья твоего?Смотри на челн — уж нет его:В отваге он нашел измену!..В другое время на брегахБалтийских вод, в моей отчизне,Красуясь цветом юной жизни,Стоял я некогда в мечтах:Но те мечты мне сладки были:Они приветно сквозь туман,Как за волной волну, манилиМеня в житейский океан.И я поплыл… О море, море!Когда увижу берег твой?Или, как челн залетный, вскореСокроюсь в бездне гробовой?

Между стремнин с горы высокойРучьи прозрачные журчат,И вдруг, сливаясь в ток широкой,Являют грозный водопад.Громады волн буграми хлещутВ паденьи быстром и крутомИ, разлетевшись, ярко блещутВокруг серебряным дождем;Ревет и стонет гул протяжныйПо разорвавшейся рекеИ, исчезая с пеной влажной,Смолкает глухо вдалеке.Вот наша жизнь! вот образ верныйПогибшей юности моей! —Она в красе нелицемернойСперва катилась, как ручей;Потом, в пылу страстей безумных,Быстра, как горный водопад,Исчезла вдруг при плесках шумных,Как эха дальнего раскат.Шуми, шуми, о сын природы!Ты безотрадною поройПевцу напомнил блеск свободыСвоей свободною игрой!

Утро жизнью благодатнойОсвежило сонный мир,Дышит влагою прохладнойУпоительный зефир.Нега, радость и свободаТоржествуют юный день;Но в моих очах природаОтуманена, как тень.Что мне с жизнью, что мне с миром?На душе моей тоскаЗалегла, как над вампиромПогребальная доска.Вздох волшебный сладострастьяС стоном девы пролетел,И в груди за призрак счастьяСмертный хлад запечатлел.Уж давно огонь объятийНа злодее не горит,Но над ним, как звук проклятий,Этот стон ночной гремит.О, исчезни, стон укорный,И замри, как замер тыНа устах красы упорнойПод покровом темноты!

Одел станицу мрак глубокой…Но я казачкой осужденУвидеть снова прежний сонНа ложе скуки одинокой.И знаю я, приснится он,На горе деве непреклонной!Приснится завтра ей, не сонной,Коварный сон, мятежный сон.Моей любви нетерпеливостьУтушит детскую боязнь,Узнает счастие и казньЕе упорная стыдливость.Станицу скроет темнота,Но уж не мне во мраке ночи,А ей предстанет перед очиНеотразимая мечта.И юных персей трепетанье,И ропот уст, и жар ланит —Все сладко, сладко наградитМеня за тайное страданье.

Из-за черных облаковБлещет месяц в вышине,Видны в стане казаковДесять копий при луне.Отчего ж она темна,Что не светится она,Сталь десятого копья?Что за призрак вижу яПри обманчивой лунеНа таинственном копье?О, не призрак — наявуВижу вражеский укор —Безобразную главуСына брани, сына гор.Вечный сон — ее уделНа отеческих полях;На убийственных мечахОн к ней рано прилетел.Пять ударов острияТвердый череп разнесли;Муку смерти затая,Очи кровью затекли.Силу дивную бойцаЗлобный гений превозмог, —Труп холодный мертвецаВ землю с честию не лег.И глава его темнитСталь десятого копья,И душа его паритК новой сфере бытия…

Бесценный друг счастливых дней,Вина святого упованьяДуши измученной моейПод игом грусти и страданья.Мой верный друг, мой нежный брат,По силе тайного влеченьяКого со мной не разлучатВремен и мест сопротивленья.Кто для меня и был и естьОдин и все, кому до гробаНе очернят меня ни лесть,Ни зависть черная, ни злоба;Кто овладел, как чародей,Моим умом, моею думой,Кем снова ожил для людейСтрадалец мрачный и угрюмый, —Бесценный друг, прими плодыМоих задумчивых мечтаний,Минутной резвости следыИ цепь печальных вспоминаний!Ты не найдешь в моих стихахВолшебных звуков песнопенья:Они родятся на устахПевцов любви и наслажденья…Уже давно чуждаюсь яИх благодатного привета,Давно в стихии шумной светаНе вижу радостного дня…Пою, рассеянный, унылый,В степях далекой стороныИ пробуждаю над могилойДавно утраченные сны…Одну тоску о невозвратном,Гонимый лютою судьбой,В движеньи грустном и приятном,Я изливаю пред тобой!Но ты, понявши тайну друга,Оценишь сердце выше словИ не сменишь моих стиховСтихами резвыми досугаДругих счастливейших певцов.

Я не скажу тебе, поэт,Что греет грудь мою так живо,И не открою сердца, — нет!И поэтически, игривоЯ гармоническим стихом,В томленьи чувств перегорая,Не выскажу тебе о том,Чем дышит грудь полуживая,Чем движет мыслию во мне,Как глас судьбины, глас пророкаИ часто, часто в тишинеОгнем пылающего окаТак и горит передо мной!О, как мне жизнь тогда светлеет!Мной все забыто — и покойВ прохладе чувств меня лелеет.За этот мир я б все отдал,За этот миг я бы не взялИ гурий неги Гаафица —Он мне нужнее, чем денница,Чем для рожденного птенцаМлеко родимого сосца!Так… Не испытывай напрасно,Поэт, волнения душиИ искры счастия прекраснойВ ее начале не туши!Она угаснет — и за неюМои глаза закрою я,Но за могилою моеюЕще услышишь ты меня.Лишь с гневом яростного мщеньяОна далеко перейдет,А все врага найдетВ веках, грядущих поколеньях!

Я согрешил против рассудка,Его на миг я разлюбил:Тебе, степная незабудка,Его я с честью подарил.Я променял святую совестьНа мщенье буйного глупца,И отвратительная повестьГласит безумие певца.Я согрешил против условийДуши и славы молодой,Которых демон празднословииТеперь освищет с клеветой.Кинжал коварный сожаленья,Притворной дружбы и любвиТеперь потонет без сомненьяВ моей бунтующей крови.Толпа знакомцев вероломных,Их шумный смех, и строгий взорМужей значительно безмолвных,И ропот дев неблагосклонных —Всё мне и казнь и приговор!Как чад неистовый похмелья,Ты отлетела наконец,Минута злобного веселья!Проснись, задумчивый певец!Где гармоническая лира,Где барда юного венок?Ужель повергнул их порокК ногам ничтожного кумира?Ужель бездушный идеалНеотразимого развратаТебя, как жертву каземата,Рукой поносной оковал?О нет!.. Свершилось!.. Жар мятежныйОстыл на пасмурном челе…Как сын земли, я дань землеПринес чредою неизбежной:Узнал бесславие, позорПод маской дикого невежды, —Но пред лицом Кавказских горЯ рву нечистые одежды!Подобный гордостью горам,Заметным в безднах и лазури,Я воспарю, как фимиамС цветов пустынных к небесам,Я передам моим струнамИ рев и вой минувшей бури.

Светлый месяц из-за тучБросил тихо ясный лучПо степи безводной;Как янтарная слеза,Блещет влажная росаНа траве холодной.Время, девица-душа!..Из-под сени шалашаПролети украдкой; ,Улови, прелестный друг,От завистливых подругМиг любови краткой!Не звенит ли за холмомМилый голос?Не сверкнул ли над плечомЧерный волос?Не знакомое ли мнеПокрывалоВ благосклонной тишинеПромелькало?Сердце вещее дрожит;Дева юная спешитК тайному приюту.Скройся, месяц золотой,Над счастливою четой,Скройся на минуту!Миг волшебный пролетел,Как виденье,И осталось мне в уделСожаленье!Скоро ль, девица-краса,От желаньяПотемнеют небесаДля свиданья?..

Зашумел орел двуглавыйНад враждебною рекой;Прояснился путь кровавыйПеред дружною толпой.Ты заржавел, меч булатный,От бездейственной руки;Заждались вы славы ратной,Троегранные штыки!Завизжит свинец летучийНад бесстрашной головой,И нагрянет черной тучейНа врага зловещий бой.Разорвет ряды злодеяСмертоносный ураган,И исчезнет, цепенея,Ненавистный мусульман.Распадутся с ярым трескомНеприступные скалы,И зажжется новым блескомГрозный день Гебек-Калы [1]. _______________________[1] Гебек-Кала, или Святая гора, хребет Салатавских гор, где генерал-лейтенант Вельяминов после упорного сражения разбил наголову Кази-Муллу, который без туфель, трубки и бурки бежал с поля сражения и едва не был захвачен в плен с своею любовницею, армянкою из города Кизляра.

Таланты ваши оценитьНикто не в силах, без сомненья!Того ни с чем нельзя сравнить,Что выше всякого сравненья!..Вы рождены пленять сердцаДушой, умом и красотоюИ чувств высоких полнотоюПримерной матери и редкого отца.О, тот постигнул верх блаженства,Кто высшей цели идеал,Кто все земные совершенстваВ одном созданье увидал.Кому же? Мне, рабу несчастья,Приснился дивный этот сон —И с тайной силой самовластьяУпал, налег на душу он.Я вижу! нет, не сновиденьеМеня ласкает в тишине!То не волшебное явленьеСтрадальцу в дальней стороне!Не гармоническая лираЗвучит и стонет надо мнойИ из вещественного мираЗовет, зовет меня с собойК моей отчизне неземной!..Нет — это вы! Не очарованЯ бредом пылкой головы…Цепями грусти не окованМой дух свободный… Это вы!..Кто, кроме вас, творящими перстами,Единым очерком холодного свинцаДает огонь и жизнь, с минувшими страстями,Чертам бездушным мертвеца?Чья кисть, назло природе горделивой,Враждует с ней на лоске полотнаИ воскрешает прихотливо,Как мощный дух, века и времена?Так это вы!.. Я перед вами…Вы мой рисуете портрет —И я мирюсь с жестокими врагами,Мирюсь с самим собой! Я вижу новый свет!Простите смелости безумнойПевца, гонимого судьбой,Который, после бури шумной,В эмали неба голубойСледит звезду надежды благосклоннойИ, счастливый, в тени приветливой садовПьет жадно воздух благовонныйАроматических цветов!..