Пусть утро начнётся с чая, его выпивай глотками, неспешно пожав плечами, в пижаме своей с завитками. Пусть пальцы обхватят кружку и вздрогнут от кипятка, ты мило приложишь их к ушку «я делаю так всегда». «Меня научила бабушка, сказала, что снимет боль» мне честно, конечно, до лампочки, но уж улыбнуться позволь. Пусть утро останется прежним, бардовым как твой халат, я трепетно (может нежно?) тебе бутерброд передам. И сам, почесав щетину, придвину к себе бокал. Здоровый такой детина, а жду поцелуя, мам. Пусть утро на пару мгновений присядет рядом с тобой, хотя такого везения давно не случалось со мной. Ты что-то бормочешь шёпотом, а я проливаю чай и это пятно на скатерти, пожалуйста, не отмывай. Я встану, на дверь не глядя, заметив, что ты бледна и может большой я дядя, да только скучаю, да. Ты спросишь, вернусь ли скоро и я как всегда кивну, и ты дорогая, не думай, о том, что иду на войну. Ты лучше останься дома и так же на кухне жди. И, может, мне посчастливится снова сюда прийти. А если судьба-злодейка нас разлучит с тобой, то дома моя телогрейка согреет тебя зимой. И даже в холодную стужу, когда не видать ни зги, ты сердцем своим материнским меня домой позови. Неважно, пройдут ли годы, а может, минуют века, уставшие босые ноги домой приведут всегда. Вломившись в квартиру, с порога, я крикну «Ну, здравствуй, Мам!» и сердце защемит тревога, ладонь приложив к губам. И может сквозь толщи пыли, я разгляжу пятно, что руки твои не отмыли, оно засохло давно. И рядом как прежде сложена, моя телогрейка лежит. Пожалуй, лет минуло множество, и лампочка мне дребезжит.
