Поэма-Быль "Артилерийский расстрел" (фронтовые воспоминания)
Сегодня я, конечно, не от скуки
Вдруг вспомнил эпизод военных дней:
Какие тягостные, нечеловеческие муки
Мы, ветераны, пережили в ней!
Война - не отдых санаторный,
И не прогулка в поле при луне.
Она есть ужас для людей бесспорный,
Она всегда была противна мне!
Война и страх, и кровь, и зимний холод,
Недосыпанье, злость и голод,
Болезнь, усталость, тягота домой
К родителям своим в свой дом родной.
Всё это мне пришлось увидеть,
На себе лично испытать.
В то время я не мог предвидеть,
Что буду жив, спокойно спать,
Свою жену, детишек обнимать.
Нам не забыть про Сталинград,
Тот город, где на смерть стояли
Наши армейские полки,
Где гибли люди и дома пылали,
Где так упорно сражалися стрелки.
Где Павлов храбрость проявил,
Дом защищая наш, Советский.
Он подленным героем был,
И страстно Родину любил,
Её заветами он жил.
Но в доме был он не один,
Отряд с ним грозен и един,
Ребята в храбрости ему не уступали,
Дрались как львы и умирали!
Фашистский фюрер объявил,
Что он Россию "победил",
Что городу конец, "капут",
Что начисто его сотрет,
Как город Русский, боевой.
Да, было очень тяжело!
Нас уж к Волге приперло.
И день, и ночь бомбили нас,
И утром также , про "запас".
Но верили в Победу мы,
Нам снились фронтовые сны!
О том, как силы соберем,
О том, как мы вперед пойдем!
Сбылось всё это наяву:
Наш Сталинград живет, не пал,
Всему он миру доказал,
А "Фельдмаршал" у нас в плен попал!
Настойчиво мы шли вперед:
Все может сделать наш народ,
К своей Победе он уверенно идет,
Мы верили, что время то придет!
Год сорок третий наступил,
Он переломным в битве был.
На Запад гнали мы врага,
Освобождали города,
И сотни сёл и деревень
Врага нам было бить не лень.
Бежал он, голову сломя,
"Катюш" боялся, как огня!
И вот, в Донбассе, на реке
"Миус", так назывался она,
Он встал, от нас не вдалеке.
За речкой - вражья сторона.
Я в артилерии служил,
Комотделения я был.
Разведки славного полка,
С названьем кратким - Р.Г.К.Д.
Наше Н.П. штабное находилось
За балкой, на высотке небольшой.
Часов семнадцать дежурить приходилось
Нам в сутки с пищей полевой.
Приказ был строгий, очень грозный:
Вход на Н.П. был строго запрещен.
Об этом знал мой друг Залозный,
И всё-таки, приказ нарушил он.
На фронте письма ждали мы сердечно,
Они для нас подарок дорогой!
В то время ждал, казалось, вечно,
Давно уж радости не ведал я такой.
А друг мой, Виктор, тоже знал про это,
Со мною вместе он переживал.
И вот, однажды, накануне лета,
"Почтарь" письмо моё ему отдал.
В то время на Н.П. я был,
А до конца дежурства долговато было.
Мой друг, не думая, тогда решил
Доставить мне письмо во чтобы то не стало.
Надеялся мой друг, что проползет,
Как говорил он, "змейкой" незаметной,
И долгожданное письмо мне принесет,
Врагам он будет неприметный.
Я помню к вечеру уж было,
Мы наблюдали зорко за врагом,
А сердце мне тревожно "говорило"
Не о счастливом,о плохом.
Вот вдруг, не сразу понял я,
К нам, улыбаясь, Виктор входит:
Он радостно меня поднял,
К моим глазам письмо подносит.
Смеясь, он говорит: "Плясать тебе придется,
За письмецо, которое полгода ждешь,
От этой "пляски" подошва не сотрется,
Зато от грусти давней немного отойдешь."
В ответ на это говорю я строго:
"Как мог нарушить ты приказ?
Ведь "Батей" запрещена сюда дорога,
За это, ты пойми, накажут строго нас!"
Я сердцем чувствую, что "фриц" тебя заметил,
За этот риск грозит "артилерийский" нам расстрел.
Я рад, конечно, что тебя здесь встретил,
Но как приказ нарушить ты посмел!?"
Письмо в руках, еще довольно светло,
С большою радостью его я открываю:
Слова прочитанные, сердце "обожгло",
Смотрю в написанное и плохо понимаю.
Отец мне пишет: "Сын мой дорогой!
Судьба-злодейка всех нас наказала:
Твой старший брат погиб на передовой.
А мать твоя жить долго приказала."
В глазах темно, а в горле спазма,
Невольно слезы по щекам текут,
Я чувствовал плохое не напрасно,
А впереди, нас испытанья ждут.
Вот мы услышали снаряда вой,
Затем чуть справа и разрыв его.
Потом еще один, за ним другой
"Вилку" берут, дружок мой дорогой!
"Артвилка" нам всегда страшна.
Огонь усилился, я знал про это точно.
Задача "фрицев" донельзя проста:
Разрушить наш Н.П. досрочно.
Я приказал на пол всем лечь,
С тревогой ждать, что дальше будет.
Ох, как хотелось нам себя сберечь
От гибели, про то мой разум не забудет!
Враг батарейным огоньком нас "грел",
Ему хотелось всех нас уничтожить!
На это он снарядов не жалел,
Триумф победный готовый подытожить.
Лежа ничком, неловко на полу,
Дышать от дыма было невозможно,
Проклятия фашистскому мы слали злу,
По-русски крыли их, как только можно!
И вдруг раздался очень близкий взрыв,
Один снаряд упал под амбразуру
И появился в перекрытии разрыв.
"Пункт уничтожен!" - решили немцы "с дуру".
Из четверых мы трое пострадали:
Осколок небольшой царапнул друга Витю,
Мне тоже камнем ногу обожгло,
Обрывком от бревна задело телефониста Митю,
Но, к счастью, больших ранений не было.
Фашист снарядов больше не бросал:
Видимо уверен был в итоге,
Что пункт разбит, разведчикам "капут",
И что за это награды им дадут.
Мы рады были, что легко так обошлось,
Сердечно, дружески друг друга обнимали.
Развязки ждать нам долго не пришлось,
Накажут друга, мы это понимали.
Пришли к нам: командир наш боевой,
Лихой разведчик, гордость наша!
С ним, санинструктор молодой,
Прекрасная и смелая Наташа.
Они нам помогли с горы спуститься
В родную балку, к нашим блиндажам,
Нас батарейцы ожидали там,
Приветствовали, руки пожимали,
Живыми видеть нас не ожидали.
Там, в нашей балке, точно в поле,
Росли прекрасно дивные цветы,
Их аромат волшебный поневоле
У нас рождали сладкие мечты.
Яскевич, командир наш полковой,
Был очень строг, но деловой.
За полк болел он всей душой,
"Мундир" берег он строго свой.
Хоть редко, на Н.П. он заходил,
Разведчиков своих душевно он любил.
Узнав о том, что живы мы, здоровы,
Он успокоился , вроде бы остыл.
У нас тогда одна была забота,
Как Витю нашего спасти?
Ему могла грозить "штрафная" рота,
Мы думали как выход нам найти!
Я к Зам.политу раза три ходил
И горячо просил за Витю своего,
Чтоб командира он уговорил
Не судить строго друга моего.
Меня, признаться, начальство уважало;
Для них вожак я комсомольский был.
Наверное, поэтому добро ко мне питало,
Я к Зам.политу частенько заходил.
В своей борьбе за спасенье друга,
Я комсомолку Галю подключил,
Полковника она была подруга,
Мы знали, сильно он её любил!
Она сказала: "Горевать не нужно,
Душевно я поговорю о нем.
Полковник мой вполне великодушно,
Приказ изменит и Витю мы спасем!"
И вот, дней через пять,
Меня к себе полковник вызывает.
Узнавши все, седой качает головой,
Улыбки нет, но вроде обещает,
Что друга не допустит до штрафной.
Все так и было, друга пощадили,
Десяток суток просидел он на губе.
Ми нелегально ему курево носили,
Обижен не был также он в еде.
На этом я кончаю свой рассказ,
Надеюсь, что не утомил вас очень.
В нем все описано о нас,
Разведчиках бывалых,между прочим!
П.П.Романовский. 1998 г.
