"Дорога без конца" В мерцанье каганца...
В мерцанье каганца то порознь, то вместе,
в движении одном - стол, стены, две скамьи,
и спящие тела, и не стоят на месте
печи и каганца две теплые струи...
И копоть, и тепло - кружение, круженье...
Лишь мысль одна - что пятый день пути,
и, если всё вокруг - движение, движенье,
то, значит, сам сумел опору обрести
в пространстве том. То ль "болесь" отступила,
то ль очертить себя уже пришел черед,
то ль ОТЧЕРТИТЬ... За стенкой вьюга выла,
позванивал в ночи копытом скорым лед -
меняли лошадей под утро. Снова утро.
Была ль заря перед небывшим днем?...
И, может, есть еще... Но, нет зари, как будто,
в окне за блеклым рыбьем пузырем,
как ханский глаз. Что там за ним, кто знает,
хоть Грамота и от его руки...
Хоть на нее князь жизнь свою меняет
и год и два, сомненьям вопреки.
И день и ночь. Всё для одной строки -
"НЕ БЫТЬ В ТАТАРЕХ РУССКЫЯ ПОЛКИ"...
И отдает той Грамоте в угоду
всего себя взамен и наперед.
И эту вдруг дареную свободу -
ей умереть настанет свой черед...
На жизнь одну отпущенная мерно
свобода в сорок три в конце пути
иссякнет жизнью. Но теперь-то ВЕРНО
в Иран дружинам русским не идти.
Нет, он дойдет, чтобы сказать об этом,
что отмолил... И, будто глаз в упор,
глядит окно неясным белым светом,
пробившимся сквозь постоялый двор...
