ФРАГМЕНТ ИЗ ПОЭМЫ "ДОРОГА БЕЗ КОНЦА"Был

Был последний из ханского стойбища путь.

Болен князь. Потому и отпущен на волю.

Ни коня оседлать. Ни полки повернуть

против хана. Был снег, необъятный, как поле,

как равнина поруганных русских земель...

Гулкий цокот копыт на Владимирском тракте.

Горький дым их костров, их шатров канитель,

их десятая доля в баскаковом акте.

Глаз с прищуром. Коварство Батыя "ЧИСЛА"...

И десятой-то доли ему было мало...

И - Россия. Тогда уже болью была.

И кому-то, как мне, все уснуть не давала...

 

 

И молчалив и ветрен день, и глух.

Уж, лучше - ночь. И тишина и ветер

в ней тоже от безмолвия. Но светел

незримый лик ее молчания. И слух

лишь слышимое в сущем различает -

протяжный гул равнинной пустоты,

полозьев скрип, татарский окрик дальний

разъездный. Односложный, изначальный

звук ямщика. И до дневной черты..

 

нет ничего. На сотни верст кругом -

"ни града, ни села нигде на всю округу".

Где снег и пепел, там Рязань была.

Где пепла нет, нетленная подпруга

там не коня - останки- обняла.

И пустота и крик, и крик и пустота -

гортанная, чужая немота...

Уж лучше ночь. Пусть все поглотит тень.

Но СЛЫШИТ ночь все то, что ВИДИТ день...

 

 

Дорога вдаль. Иду по ней иду...

туда, за горизонт и дни, и годы.

Иду сквозь солнце, ветры, непогоды,

сквозь листьев падь в очередном году.

Дней листопад - он будто бы завесой

идущего передо мной скрывает.

Идущего в уверенности тайной,

что по земле идет СВОЕЙ дорогой,

единственной. Сквозь ливни или зной,

сквозь длинный год, когда земля разверзлась

от засухи. И мор пришел Великий.

И на костре спалили трех волхвов,

мор предсказавших. А потом рубились

с врагами сытыми, заткнув за пояс голод