Сожаление

Вначале, я стоял на причале в печали,

И хотел, чтоб паром побыстрее отчалил.

А потом умолял его не спешить,

И попробовать белыми нитками сшить

 

Нас с ней опять воедино.

Кричал, как не свой ей: Иди на

Встречу ко мне, прошу!

Я читал в одной из брошюр,

 

Что мы с тобой будем вместе.

Вместе из чувства мести

К окружающей нас среде.

И что это ещё не предел,

 

Ведь пока не уплыл он – нас двое!

Ещё чувствую это родство я,

От которого бьёт нас током!

Я люблю тебя, настолько,

 

Что помню ещё твои губы,

Без которых уже не смогу быть

Прежним самим собою.

Забрала б ты меня с собою,

 

Поставила бы условия,

Заткнулся б на полуслове я,

И вряд ли б уже считал

Что крут потому, что об этом читал

 

На своей социальной странице…

Мне давно нужно было уже отстраниться

От того, что мешает мне,

Стать умнее подводных камней, чтобы плыть к ней…

 

За собой я не видел той

Что мне обеими ручками машет.

А теперь вспоминаю с восторгом

Всё, что прежде казалось торгом

 

В котором я не уступил.

Ступил,

И теперь жалею.

Жалею, и тяжелею

 

Не прибавляя в весе.

Я не до конца тогда взвесил

Цену принятого ею решения.

И из всех моих корешей не я

 

Себе лучший кореш –

А Она! И тут не поспоришь.

Да и как это можно в споре

Диалогу найти подспорий?!

 

Я мало чего сделал ради неё.

До меня она словно цвела, а со мною почти гниёт

С ней было намного лучше, нежели до неё.

Я думал, она не даст мне того, что уже даёт.

 

Дай мне йод, я залью до краёв эту рану.

Вот и конец тирану

Кухонного масштаба!

Эта съёмная двушка была нашим штабом,

 

В котором мы строили планы.

Мне нужно было быть более плавным,

Стать для неё самым главным человеком на этом свете,

Солнцем, что не сжигает, а благодатно светит…

 

И зачем я крутил этот вертел

Тратя себя на ветер?

И ведь только Она ответит

Так, как никто б не ответил…

 

Вначале… я командовал ей как начальник…

От чего стало всё вдруг ещё печальней.

Так как сам теперь в тупике

И иду в пике

 

Вместо того чтоб парить.

Значит нужно в себе порыть,

И извлечь наружу всё что обнаружу.

Я ничего уже не нарушу

 

В этом самотёке.

Я стёрся на той самой тёрке,

На которой её чуть не стёр.

Её слёзы тушили костёр

 

В котором мы оба пылали.

Я не понимаю кем стал, а она не помнит, была ли

Всё это время сама собою…

Потому, что я всё всегда знал сразу за нас обоих…

 

И какого цвета будут обои в зале;

А тут тебе, не то сказали;

А этих вообще не слушай –

Есть только я – один, самый лучший!

 

Случайно заблудший в тот клуб

И зажавший в его углу

Тебя на долгие шесть лет, а

Не счастье ли это?

 

Я был с ней, но не рядом.

Пролетая над нею огромным снарядом

С большой разрушительной силой,

Я просил, что б она ничего не просила,

 

И, если сможет, то всё простила, и продолжала прощать.

Сначала я не уделял ей внимания, а потом перестал его обращать.

Не сейчас, прошу – я спешу!

Малыш, не мешай – я ведь пишу!

 

А вечером ты устал.

Вот и пойми теперь кем ты стал

А кем пытался стать для неё.

Ты ж только себя и видел в глубине глаз её…

 

Сначала: я сказал, а она промолчала,

Улыбнулась, и всё помчалось,

Увлекая за собою

Нас обоих

 

В череду грандиозных событий –

Мне никогда уже не забыть их.

И всё, что уже нами пройдено

Я зову духовной родиной!

 

Мы и расстались,

Дабы понять кем стали.

Я один. Она одна.

А дна

 

У одиночества нет –

От чего тяжелее вдвойне,

Когда стольких зверей своих выпустил,

Скольких уже и не выпасти.

 

А на вытоптанном поле боли –

Тем более.

Ломился в открытые двери я

Своего дома доверия…

 

И если первая моя часть

Уже не знает с чего б начать

Выбираться из этой лужи,

То вторая суёт ещё глубже.

 

И гложет, что столько не сделано,

Для того, чтобы как хотела она,

Не прерывалась связь.

А я споря, слюной давясь

 

В привычно повышенном тоне,

И не заметил как она тонет

В бессобытийном болоте.

Героиня моих полотен,

 

Хозяйкой, живущей в гостях

Моё счастье несла в своих хрупких горстях...