25

25
Ей двадцать пять. А имя латынью «белый»
Рыжим цветком запуталось в волосах.
Альбэ — любовь, ругательство или вера,
Целая жизнь в незначимых двух слогах.
 
Альбэ не верит (глупая?) в силу Бога,
Строчки молитв вплетая под переплёт,
Альбэ надеется, что, не пройдёт и года,
Это война закончится, и придёт
Кто-то за книгой — просто, совсем, как раньше,
Чтобы прочесть до корки — не сжечь в печи.
Альбэ всё ждёт, всё верит: из этой фальши
Кто-то однажды должен её спасти.
Вот он — случайно-нужным приходит к книгам,
Словно награда за то, что она ждала.
Альбэ готовит чай на двоих: «Я мигом!»,
И улыбается, чувствуя: всё не зря.
 
Ей двадцать пять. И ноги её — как вата —
Очень дрожат, ломаются о себя.
Удивлена, напугана и лохмата
Альбэ стирает кровь поскорей с бедра.
Альбэ так плачет. Альбэ так сильно любит!
Руки, в которых склеилось «навсегда»,
Был ли он нежным, странным и даже грубым —
Только её: с начала и до конца.
Он поправлял ей волосы неуклюже,
Хлопал игре на скрипке, шептал слова,
Стал самым лучшим другом и лучшим мужем,
В взгляде его, казалось, цвела зима.
 
И они едут — скорость почти сто сорок,
Пахнет лавандой плед на её плечах.
Сколько дорог — когда ты кому-то дорог,
Это не важно, сущая ерунда.
Он обещает: к маю отыщет имя,
Что означает «счастье» в любой стране.
Альбэ смеётся, в центре войны и мира
Просто сжимает руку его в руке.
 
Ей двадцать пять. Ей хочется верить в счастье.
И, если честно, хочется очень жить.
 
Но, выцветая бледностью на запястьях,
Рыжее солнце с мартом идёт в зенит.
В пальцах дрожащих рвутся о страх страницы,
В этот апрель цветёт только лишь война.
 
Альбэ читает сводки, боясь проститься,
Очень боясь проститься с ним навсегда.
Всё же надеясь, что встретит его живая,
Всё же надеясь встретить его живым,
Рыжей обидно до жути, что в этом мае
Глупая… Глупая — здесь, а не рядом с ним.
Альбэ жила, жила! Но её не вспомнят,
Годы летят, война догоняет их.
Альбэ сжимает, сжавшись в одной из комнат,
Руки, собравшие много в себе любви,
Руки, как лёд прозрачные и больные.
Альбэ сжимает руки на животе,
Слепо желая небо в объятьях мира,
Пусть не себе, но дочке жить не в войне.
 
Но слишком сложно — также, как день рожденья
В жарком июле Альбэ суметь догнать.
Слишком нескоро, сложно… Врезаясь в время,
Альбэ уже не плачет.
Ей двадцать пять.