ВЗОР-2
ВЗОР-2
До
последнего
часа
(Попытка синтеза)
Книга первая
Один из выводов вполне правилен: если в устройстве мира проявляется порядок и красота, значит бог существует. Но не менее достоверен и другой вывод: если этот порядок мог проистечь из всеобщих законов природы, значит вся природа необходимо есть результат действия высшей мудрости.
Иммануил КАНТ.
«Всеобщая естественная история
и теория неба».
Когда пробьет последний час природы,
Состав частей разрушится земных;
Всё зримое опять покроют воды,
И Божий лик изобразится в них.
Федор ТЮТЧЕВ.
«Последний катаклизм»
Когда-нибудь, через неопределенно-смутную пелену лет, мне, возможно, и доведется поделиться с вами непредсказуемой, почти детективной, но, думается, в чем-то и поучительной историей возникновения ВЗОРа, – моего теперешнего взгляда на Вселенную, на бесконечное бытие Мироздания, на циклическую триадную сущность жизни1.
1 Речь идет о взгляде, сложившемся к 2002 году; уже через год он существенно измененится. – Автор. (В дальнейшем все сноски – автора).
Познакомить вас с этой историей не мешало бы уже хотя бы потому, что она, как мне кажется, без какой бы то ни было назойливости убеждает в древнем, незаслуженно забытом опыте – истина складывается абсолютно из всех знаний, пусть даже и самых противоречивых, исключающих друг друга2.
2 Еще одно заблуждение тех лет.
То есть истинным бывает не какое-то одно воззрение, как совсем еще недавно утверждали необоснованно самоуверенные марксисты-ленинцы, а истинно всякое суждение, к которому может прийти человек, но истинно неполно, частично, как не будет одна-единственная грань полно отражать сущность бесконечного многогранника.
Тешу себя надеждой, что когда-нибудь мы поговорим с вами и об этом, но теперь все мои заботы направлены на другое – как можно доходчивее и проще рассказать вам о моем странно-неожиданном открытии, о главном коде Мироздания, Великом Законе Общекосмического Развития, который с годами захватил меня целиком и вот, как видите, стал названием и этой книги и всего предполагаемого пятикнижия.
Наверно, я ничуть не преувеличу, если скажу, что самым первым моим слушателем, перед кем раскрыл я тогдашние, только еще начавшие складываться, космические представления, был отец мой, Алексей Андреич. Когда после очередной, по обыкновению затянувшейся разлуки приезжал я к своим минусинцам, когда заканчивалось продолжительное застолье, с непременными сибирскими пельменями, свежевыловленной и свежеиспеченной в громадном пироге енисейской рыбой, ну и, конечно, с бутылочкой-другой «белого» либо «красного», неизменно местного разлива, – отец пересаживался на раскладной диван, поудобней опирался левою рукой на его съёмный, уже слегка потертый валик и после неизменного своего предисловия обращался ко мне с одним и тем же вопросом.
– Вот и ладно, бляцкий нос, – поели, попили, приезд твой отметили. А теперь ты нам с мамкой вот чо расскажи – о Вселенском Разуме. Куда ты в этом деле там у себя продвинулся...
Мать, Нина Антоновна, собирая со стола тарелки, всегда наседала на него за излюбленное словцо, которое, как с ним ни боролась, не могла изгнать из отцовской речи:
– И чо ты, Лёнь, и к делу, и не к делу, с этим своим носом!.. О таком спрашиват, и опять за своё...
– Так а чо я такого сказал, – оправдывался отец и торопливо косил голубоватыми глазами на соседний диванный валик, чтобы я поскорей присаживался к нему да начинал рассказ и заодно спасал его от материных нападок.
С щемящим, полузабытым чувством устраивался я на краю нашего семейного клетчато-желтого дивана, и вот уж не ведаю, что понимал, а чего не понимал отец из длинного и, пожалуй, шибко путаного повествования о мифически далеких эпохах, когда не было ещё ровным счётом ничего – ни времени, ни пространства, ни материи, а был только Великий Вселенский Разум, мыслящая, не занимающая никакого места энергия, которая была ничем и всем сразу и из которого позднее, после Большого Взрыва, постепенно, эон за эоном, стала возникать, проявляться наша Вселенная, да и – уж если точно – не возникать, не проявляться, а создаваться по грандиозному замыслу вечного своего Творца.
Изредка, тихонько передвинув стул от стены к дивану, к нам подсаживалась мать; тяжело опустив на колени руки, покрытые до локтей тёмно-коричневым платьем, она молчаливо слушала странный мой рассказ; слушала, вздыхала и молчком уходила на кухню домывать посуду и додумывать непонятное превращение в нынешний видимый мир какого-то невидимого, живого и мыслящего Ничто. А отец с прежним настойчивым интересом следил за моим рассказом, почти никогда не перебивал и только в самом конце, когда у меня явно улетучивался пыл, спрашивал:
– Так, говоришь, у тебя не на одну книжку мыслишек накопилось?
– Ну, вроде того.
– Поди уж и пишешь?
– Пишу помаленьку.
К тому времени я и вправду начал записывать свои теоретические прикидки в тетрадки-дневники и даже напечатал на старенькой «Москве» несколько увесистых папок под общим названием «ВЗОР». Правда, если дневниковые записи я продолжал вести и вёл чуть ли не до последних пор, то работа над книгой, всякий раз начинаясь с подъёмом и внутренней радостью, постепенно иссякала и останавливалась, как часы с вышедшим заводом.
То мне казалось, что я слишком широко размахнулся и мне надо выбрать и развить лишь какую-то одну, от силы две-три главных мысли. То чувствовал необходимость разобраться с гораздо большими подробностями в том, как действует триадная смена состояний ВЗОРа во всех эволюционных формациях, включая и те, когда не было еще человека. То я находил очень важным убедиться в том, что идея трехфазного развития так или иначе присутствует во всех известных космических учениях. То приходила мысль: а есть ли хотя бы намёки на триадность в современном естествознании – физике, химии, биологии? То появлялось желание проверить действие открывшейся мне формулы на противоречивых событиях сегодняшнего безвременья. То, к ужасу своему, я обнаруживал в рукописи полное отсутствие философского обоснования смены состояний!..
Словом, покорпев над книгой какое-то время, я снова вынужден был надолго с нею расстаться: насколько позволял досуг и невеликие мои способности, изучал труды мудрых: «Книгу Дзиан», «Риг-Веду», «Бхагавад-Гиту»; «Тайную доктрину», буддизм, учения пифагорейцев, труды Платона, Библию, неоплатоников, Коран, Канта, Гегеля, Соловьева, концепцию материализма; современные основы естествознания. И когда приезжал к родным на очередную побывку и отец не без помощи известного «носа» спрашивал меня о продвижении книг про Вселенский Разум, то я уже говорил ему не прежнее бодрое «Пишу помаленьку», а нечто новое и уклончивое: пытаюсь, дескать. И не было тут никакого обмана: если я не добавлял страниц к лежащим в столе рукописям «ВЗОРа», то тему-то книги я продолжал разрабатывать и двигать вперёд, как двигает дело земледелец, старательно вспахивая под будущий хлеб принадлежащее ему поле.
Хуже пошёл «ВЗОР» после моего сентябрьского приезда в Минусинск. Мать написала, что отец «начал чудить: говорит, что до весны доживет вряд ли, и совсем плох стал – идёт из кухни и упадёт, есть ничего не хочет...» На этот раз я подгадал ко дню рождения, привёз в подарок отцу многоцветную заморскую рубашку и бутылку хорошего коньяка. За пельменями отец сидел в новой рубашке, выпил несколько рюмок пятизвёздного напитка, поел с охотой пельмешек и повеселел заметно:
– Ну, бляцкий нос! мы еще рыбёшки весной половим. А мать нам свеженький пирог испечёт. А, мать? Не слышишь ты меня, ли чо ли?
– Так, так! — уступчиво отзывалась мать, уже как бы и не замечая ненавистного, болезненного, как слепнёвый укус, вновь сорвавшегося с языка «бляцкого носа».
Бодро занял отец свое место на диване и принялся слушать о Вселенском Разуме, однако прежней терпеливости в нём уже не оказалось; нет-нет да и отвлекали ноги:
– От бляцкий нос! Пухнут и пухнут, язви их. И гли-ка: ещё шибче посинели, а?
На этот раз, не без умысла, я побольше говорил о вечности человеческой души, о неистребимости её в бесконечных скитаниях по всё новым и новым Вселенным; и отец слушал почти с прежним любопытством, затаённо о чем-то думал; впрочем, болезнь снова напоминала о себе; он даже сказал, чтоб не слышала мать:
– Если чо случится, сынок, ты уж приезжай. Смотри, обязательно... Не подведи...
(Продолжение следует)
