Спокойствие I
О как наслаждаться я буду,
Нектаром моей души...
Растворенном в чертовом бальзаме,
Какого-то доктора из под земли.
И этот доктор будет восхвалаться,
Он будет ухмылятся и радоваться так,
Что мне вдруг станет так противно,
И я скажу ему - Дурак!
- Что же это за работа?
Что это за мерзость лет?
Занялся лучше б чем угодно,
Хоть стены крась, а это нет.
И этот доктор улыбаясь мерзко,
Сказал мне тихим голосом своим
- Ничего ты не смыслишь в этом,
Тогда проникнись голосом моим.
- Ты посмотри на свой стакан,
Он полон горечи, которую ты пьешь,
А думаешь ты знаешь где её возьмешь?
Я сомневаюсь, друг, ведь это дело.
Оно сложнее всех тех дел,
Что делают вокруг все мошки,
Что названы людьми,
И сложность вся в рецепте этом,
Хранившемся у меня с первых дней планеты.
Она дана мне от вашего же бога,
С таким посланьем:
Доктор, ты будешь
Тем кто сохранит границы,
Переливающиеся у людей,
Ты будешь мерить все до капли,
Ты будешь отбирать остатки,
Поить нуждающихся и биться с страдающими.
Все будет в воле во твоей, неси же бремя.
Неси скорей.
Вот так сказал,
Я так и ахнул,
Умолк и сел.
Уткнув себе чашу в грудь,
Я долго думал о произнесенем,
И думать было больно,
Совесть грызла меня привольно.
Тишина настигла нас спонтанно,
Похоже этот человек сообщать
Мне более ничего не собирался,
А я боялся, жутко я всего боялся.
Тогда я повернулся,
Уверенный в словах,
Привстал и без запинки,
Сказал все, как знал:
- Так просвяти меня!
О Доктор!
Так расскажи же мне про рецепт,
Я вряд ли повторить его сумею,
А коль смогу, то вот те крест!
Но ты удволетвори же любопытсво,
Я как мелкая цветная птица,
Ну дай зерна, побалуй мелкого ребенка,
Не жаль тебе меня,
Когда ты крошку показал,
А я все более и более изнемогал?
Ужель и жалость вся иссохла у такого старика?
И доктор, без обиды, с кошачею улыбкой,
Потер себе усы, причмокнув, сообщил:
- Я вижу ты все так же болен.
Но знаешь, мне приятно знать,
Что буду я полезен,
И твою рану - любопытство,
Такою мелочью смогу замять.
И начал свой рассказ старик:
Сначала я беру капли вечернего дождя,
Но только утром, иначе никак нельзя.
Затем чрез месяц мне надо по тропинке,
В самом темнейшем лесу найти сосну,
Ростом эдак с лилипута, потом я её точу.
Сточу и сделаю я палку,
И этой палкой раствор мешаю.
А капельки дождя мне вместо варева - основа,
Туда кидаю уже все остальное.
Ты думаешь и все? Не торопись.
Нет это только самое начало.
Я тебя птичка накормлю,
Коль голодна ты в это время суток,
То подставляй свою кормушку,
Садись, пируй и меньше спи.
Воркуй.
А знаешь, что чашу,
В которой все варю.
Да, именно вон та,
Лежащая в угу.
Она у меня стара,
Как этот мир.
Я сделал её в первый день,
Когда меня путь спасителя настиг.
Но из чего же сделана она
Я не сообщу тебе,
Покрепче спать ты будешь,
Поверь уж мне...
И тут меня накрыло с головой
Всё это чушь! Долой!
Я отрицаю все что говорит мне этот человек!
Не верю, все это ложь,
А он лишь просто разум мой!
А может и не мой...
Тогда я смолк.
Старик ведь тоже,
Почуяв смятение моё,
Умолк, как будто и не говорил.
- Ну что ж ты бесишься,
Ты крылья не ломай,
Зачем бросаешься на прутья?
Ты побереги себя, давай,
Не думай лучше.
Таким как ты раздумья часто так вредны,
Что не понимая этого, лишаетесь своей вы красоты -
Всех перьев распрекрасных,
Лишаетесь свободы, в которую вы влюблены,
Лишаетесь без промедлений, ломая все свои мечты.
Я протянул к своим губам бальзам,
Хлебнул, моргнул. Кривая рожа вышла.
- Ну что ж, продолжим. Я благодарен вам.
Мне отчего то даже стало лучше.
Старик опять улыбнулся
Своим кривым лицом,
Похлопал радостно в ладоши,
И продолжил о своем:
Ну что, дружок,
Ты усмирился.
А все этот бальзам!
Ты ведь хотел состав узнать, узнай!
Но только в следующую ночь...
А сейчас ведь утро.
И вправду -
Луна ушла куда-то вдаль,
Вся растворилась.
А вместо ночной царицы
Мне освещал лицо
Великовечный царь.
Нектаром моей души...
Растворенном в чертовом бальзаме,
Какого-то доктора из под земли.
И этот доктор будет восхвалаться,
Он будет ухмылятся и радоваться так,
Что мне вдруг станет так противно,
И я скажу ему - Дурак!
- Что же это за работа?
Что это за мерзость лет?
Занялся лучше б чем угодно,
Хоть стены крась, а это нет.
И этот доктор улыбаясь мерзко,
Сказал мне тихим голосом своим
- Ничего ты не смыслишь в этом,
Тогда проникнись голосом моим.
- Ты посмотри на свой стакан,
Он полон горечи, которую ты пьешь,
А думаешь ты знаешь где её возьмешь?
Я сомневаюсь, друг, ведь это дело.
Оно сложнее всех тех дел,
Что делают вокруг все мошки,
Что названы людьми,
И сложность вся в рецепте этом,
Хранившемся у меня с первых дней планеты.
Она дана мне от вашего же бога,
С таким посланьем:
Доктор, ты будешь
Тем кто сохранит границы,
Переливающиеся у людей,
Ты будешь мерить все до капли,
Ты будешь отбирать остатки,
Поить нуждающихся и биться с страдающими.
Все будет в воле во твоей, неси же бремя.
Неси скорей.
Вот так сказал,
Я так и ахнул,
Умолк и сел.
Уткнув себе чашу в грудь,
Я долго думал о произнесенем,
И думать было больно,
Совесть грызла меня привольно.
Тишина настигла нас спонтанно,
Похоже этот человек сообщать
Мне более ничего не собирался,
А я боялся, жутко я всего боялся.
Тогда я повернулся,
Уверенный в словах,
Привстал и без запинки,
Сказал все, как знал:
- Так просвяти меня!
О Доктор!
Так расскажи же мне про рецепт,
Я вряд ли повторить его сумею,
А коль смогу, то вот те крест!
Но ты удволетвори же любопытсво,
Я как мелкая цветная птица,
Ну дай зерна, побалуй мелкого ребенка,
Не жаль тебе меня,
Когда ты крошку показал,
А я все более и более изнемогал?
Ужель и жалость вся иссохла у такого старика?
И доктор, без обиды, с кошачею улыбкой,
Потер себе усы, причмокнув, сообщил:
- Я вижу ты все так же болен.
Но знаешь, мне приятно знать,
Что буду я полезен,
И твою рану - любопытство,
Такою мелочью смогу замять.
И начал свой рассказ старик:
Сначала я беру капли вечернего дождя,
Но только утром, иначе никак нельзя.
Затем чрез месяц мне надо по тропинке,
В самом темнейшем лесу найти сосну,
Ростом эдак с лилипута, потом я её точу.
Сточу и сделаю я палку,
И этой палкой раствор мешаю.
А капельки дождя мне вместо варева - основа,
Туда кидаю уже все остальное.
Ты думаешь и все? Не торопись.
Нет это только самое начало.
Я тебя птичка накормлю,
Коль голодна ты в это время суток,
То подставляй свою кормушку,
Садись, пируй и меньше спи.
Воркуй.
А знаешь, что чашу,
В которой все варю.
Да, именно вон та,
Лежащая в угу.
Она у меня стара,
Как этот мир.
Я сделал её в первый день,
Когда меня путь спасителя настиг.
Но из чего же сделана она
Я не сообщу тебе,
Покрепче спать ты будешь,
Поверь уж мне...
И тут меня накрыло с головой
Всё это чушь! Долой!
Я отрицаю все что говорит мне этот человек!
Не верю, все это ложь,
А он лишь просто разум мой!
А может и не мой...
Тогда я смолк.
Старик ведь тоже,
Почуяв смятение моё,
Умолк, как будто и не говорил.
- Ну что ж ты бесишься,
Ты крылья не ломай,
Зачем бросаешься на прутья?
Ты побереги себя, давай,
Не думай лучше.
Таким как ты раздумья часто так вредны,
Что не понимая этого, лишаетесь своей вы красоты -
Всех перьев распрекрасных,
Лишаетесь свободы, в которую вы влюблены,
Лишаетесь без промедлений, ломая все свои мечты.
Я протянул к своим губам бальзам,
Хлебнул, моргнул. Кривая рожа вышла.
- Ну что ж, продолжим. Я благодарен вам.
Мне отчего то даже стало лучше.
Старик опять улыбнулся
Своим кривым лицом,
Похлопал радостно в ладоши,
И продолжил о своем:
Ну что, дружок,
Ты усмирился.
А все этот бальзам!
Ты ведь хотел состав узнать, узнай!
Но только в следующую ночь...
А сейчас ведь утро.
И вправду -
Луна ушла куда-то вдаль,
Вся растворилась.
А вместо ночной царицы
Мне освещал лицо
Великовечный царь.
