ТАРАГАРЩИНА. Часть 15

* * * *

 

 

 

Ну полно чернильный разбрызгивать яд,

Вернемся в знакомый казачий отряд

С названьем певуче-тугим: “Тетива”.

Без шуток, а то наломаем дрова!

 

 

Хочу знать побольше, но сведений нет

О сотне казачьей в подшивках газет,

Ни звука в эфире, в ТВ-новостях...

Но все-таки что-то узнал я на днях.

 

 

Товарищ приехал из теплых краев,

Что нынче известны, как “зона боев”.

Спросил я про сотню. “Да просто атас!

Волками их кличут на юге у нас.

 

 

За голову волка, что шьют на рукав,

А больше, конечно, - за яростный нрав.

 

 

 

 

Имеют пристрастие к рейдам ночным,

Ко всем беспощадны: здоровым, больным...

Их челюсть - капкан, нерв - титановый прут,

Все делают стаей и в плен не берут.

 

 

Нагнали матерые ужаса, но

О них почему-то не слышно давно.

Где бродят сейчас? Знают лишь в небесах,

Потерян их след в бессарабских лесах”.

 

 

В рассказ не поверил, за домыслы счел,

Но справку о сотне я все же навел:

Нет в списках ее МВД и МО...

Как вдруг получил от Захара письмо.

 

 

Я месяц назад очень сильно икал...

Все ясно теперь, кто меня вспоминал.

 

 

 

 

Нашелся бродяга! И помнит пока.

Сто лет не писал... Отчего же рука

Как будто чужая, и почерк другой,

Каракули - словно водили ногой:

 

 

“За почерк прости, еле ручку держу:

Четыре недели, как в гипсе лежу.

От жуткой тоски здесь почти одурел,

Лечу и ожог - я ведь в танке горел.

 

 

Вдобавок контузия... Впрочем, все хлам!

Заказ выполняли на рейд по тылам.

Был трудным тот рейд: каждый день - новый бой.

Домой позвони, сообщи, что живой”.

 

 

Так кто он: романтик из интербригад,

Иль все прозаичней - фортуны солдат?

 

 

 

Всю жизнь описал мне, как кинороман:

Вы помните? - Круг, самогон, атаман,

Его предложения... Ну, например,

Баранку сменить на штурвал БТР...

 

 

А времени горстка, проблем - террикон.

Из них основная - пристроить фургон.

Во двор не загнать, да и места нема...

И продал невестке почти задарма.

 

 

Эх, жадная стерва. Ну ладно - давись!

Добуду еще на другой и на жись.

Вози в нем кондомы из мягких резин,

Вагины да куклы в свой секс-магазин.

 

 

Мы все не из камня, все ласки хотим,

Ее маскируя табличкой “Интим”.

 

 

 

 

Таких, как Захар, навербован был взвод ,

Почти что у всех в багаже “эпизод”:

У каждого срок за спиной и побег,

От твари по паре, не взвод, а ковчег!

 

 

Еще чудаки есть из этих, кто рад

Искать приключений на собственный зад,

Кому визги пуль, траектории мин

Дают тонус жизни и адреналин.

 

 

Трясти неудобно прилюдно бельем,

Но были такие, которых зверьем

Лишь можно назвать - этим все трын-трава...

Вот это и есть спецотряд “Тетива”.

 

 

И каждый эмблему на форме таскал,

Шеврон - шитый золотом волчий оскал.

 

 

 

 

Сначала учеба - военный закон:

Подъем, бег, молитва. Затем - полигон.

Там ждет атаман, перед ним все равны:

Романтик-чудак и жиган из шпаны,

 

 

Сержант-дезертир, беспредельщик и вор...

“Упал и отжался!” - вот весь разговор.

Чтоб лучше дошло - вслед отборнейший мат,

Попробуй, поспорь - у него автомат.

 

 

И падали в грязь, аж по ноздри, по лоб,

Ползли по-пластунски и рыли окоп,

Стреляли в мишени навскидку, с бедра...

Часов шесть на сон - и все снова с утра.

 

 

Оставь на гражданке гордыню свою,

Чем хуже в ученье, тем проще в бою!

 

 

 

 

А в час, прокричав “Перерыв на обед!”,

Бубнил перед строем поп Ветхий завет.

Но коли от голода брюхо болит,

К чему Ной и Хам? Тоже мне замполит!

 

 

Не каждый до финиша марку держал:

Один застрелился, другой убежал...

Захар же терпел, что уж там - выбрал сам,

Башку потеряв, ныть ли по волосам?

 

 

Скажу и о них: всех обрили “под ноль”.

Приказам любым подчиняться изволь,

Перечить начальству кому же с руки?

Готовили их поверстать в казаки.

 

 

Не прихоти ради, не ради забав,

Так требует древний казачий устав.

 

 

 

 

Когда обученья был выполнен план,

Присягу назначили. Там атаман,

Толкая им речь, матерился нахал,

А поп-замполит все кадилом махал.

 

 

Захар слушал, “Приму” смоля втихаря, -

Про родину, веру, жидов и царя,

Про честь казака и решительный шанс...

И думал: “Скорей бы уж дали аванс”

 

 

Вручили хотя бы по сотне монет -

Надраться, упасть, позабыв сивый бред,

Горилки с полчетверти враз осушить.

Ведь, может, до первого боя и жить.

 

 

Казачью ладонь для гаданья не тронь:

Уж очень морщиниста эта ладонь.

 

 

 

 

Оркестр не играл, не кричали “ура”

В их честь горожане. Почти до утра

Все пили за новое званье свое,

На водку сменяв сапоги и белье.

 

 

Пропили б фуражки и форму - плевать!

Но их атаман приказал не давать:

Им выдай сейчас хоть погон, хоть АК -

Загонят тотчас за бутылку дымка.

 

 

Но лишь петушиный заслышался крик,

Подъехал тентованный КрАЗ-грузовик.

Казачьи тела загрузив через борт,

Хоть курс и на юг взял, но не на курорт.

 

 

Там, где полыхает конфликта пожар,

Не очень здоровым бывает загар.

 

 

 

Читатель напомнит: а где еще след

Одной героини? И признака нет

Той самой, которая множество миль

Глотала с Захаром дорожную пыль.

 

 

Чтоб к автору не был потерян кредит,

Отвечу: Оксана в кабине сидит

На месте почетном. При ней караул -

С похмелья задумчивый подъесаул.

 

 

Вам странным на первый покажется взгляд -

С Захаром она записалась в отряд,

Варить - хоть не повар, лечить - хоть не врач...

Везет ее тот же армейский тягач.

 

 

В войне больше сущность мужская видна,

Но женского рода словечко “война”.

 

 

(продолжение следует)