Бремя жизни

Где держала Атлантов дюжина,
бабка в одиночку дюжила,
но понять ей хватило ума –
легче всё же сойти с ума.
Голосит, и никто не смеет
затыкать этот чёрный рот,
абракадабру мелет,
в страхе внимает народ.
В рубище, в язвах
                               пророка
сдвинет: «Мешаешь, брат»,
не переступив порога,
пялится в бабий ад.
Будто кино какое,
зеркало ли кривое?
мир в котором – смещён.
А для кого-то смешон.