Запрет
У имущих власть сегодня,
Запрещенье – модный тренд.
Даже сгинувшие в бойне
Угодили под запрет.
А до этого – аборты
И ажурные трусы.
Несъедобны стали шпроты,
Сыр, для средней полосы.
Тёти в тряпках от Кардена,
Дяди в фирменном шмотье
Рассуждают вдохновенно,
Кто тут «те», а кто ни «те».
Лежебочные Емели
И ловцы волшебных щук,
Как вас, бедных, одолели
Макаревич и Шевчук!
Коль не нравится издатель,
Бизнесмен или поэт,
Ясно дело - «нац.предатель»,
Он же - «вражеский агент»!
Благородней нет задачи
Кроме как лупить под дых
Тех, кто мыслит чуть иначе,
Да несчастных «голубых».
Вот умора, так умора:
С телеящиков ворьё
Верещит: «Держите вора!
Нет откатам! Ё-моё!»
Под запретом стыд и совесть,
Правда – снова дефицит.
Наш совковый бронепоезд
Не пойми куда летит.
А певцы и балерины,
В первом чтении приняв,
Знай, подкладывают мины
Под гремящий тот состав.
Прав Ильич был, про кухарку
В государстве говоря…
Только после – было жарко:
Мор, война и лагеря...
Запрещенье – модный тренд.
Даже сгинувшие в бойне
Угодили под запрет.
А до этого – аборты
И ажурные трусы.
Несъедобны стали шпроты,
Сыр, для средней полосы.
Тёти в тряпках от Кардена,
Дяди в фирменном шмотье
Рассуждают вдохновенно,
Кто тут «те», а кто ни «те».
Лежебочные Емели
И ловцы волшебных щук,
Как вас, бедных, одолели
Макаревич и Шевчук!
Коль не нравится издатель,
Бизнесмен или поэт,
Ясно дело - «нац.предатель»,
Он же - «вражеский агент»!
Благородней нет задачи
Кроме как лупить под дых
Тех, кто мыслит чуть иначе,
Да несчастных «голубых».
Вот умора, так умора:
С телеящиков ворьё
Верещит: «Держите вора!
Нет откатам! Ё-моё!»
Под запретом стыд и совесть,
Правда – снова дефицит.
Наш совковый бронепоезд
Не пойми куда летит.
А певцы и балерины,
В первом чтении приняв,
Знай, подкладывают мины
Под гремящий тот состав.
Прав Ильич был, про кухарку
В государстве говоря…
Только после – было жарко:
Мор, война и лагеря...

