Я видел море, в разных ипостасях...

Я видел море, в разных ипостасях,
В гневе, в меланхолии, в тиши.
Когда оно спало, когда резвилось,
Когда в ночи, пыталось на урез взойти.
Когда оно спало, то было слышно,
Как катятся песчинки по песку.
И как песчано-прибрежные, дюны,
Колыбельную морю, поют.
Когда оно штормило, бушевало,
Волною разбивало все и вся.
Бывало с дюн, смывало вековые сосны,
И в щепу разбивало, до конца.
А после шторма, море усмирялось,
И ласковее в мире, не было ея.
Оно как ванночке, едва плескалось,
И волны на берег, бросали янтаря.
Зимой, наоборот, когда мороз жестокий,
Оно вдруг замерзало по краям,
И льдины как застывшие лавины,
Громоздко виделись то тут, то там.
Менялся также цвет лица у моря,
От ярко - синего, до черного порой.
Оно бывало нежно - бирюзовым,
А иногда иссиня-золотой.
В нем было столько мощи, столько ласки,
В нем было столько грома и тиши.
Не верилось, как может все соединяться,
В глуби неведомой морской Души.
В гневе, в меланхолии, в тиши.
Когда оно спало, когда резвилось,
Когда в ночи, пыталось на урез взойти.
Когда оно спало, то было слышно,
Как катятся песчинки по песку.
И как песчано-прибрежные, дюны,
Колыбельную морю, поют.
Когда оно штормило, бушевало,
Волною разбивало все и вся.
Бывало с дюн, смывало вековые сосны,
И в щепу разбивало, до конца.
А после шторма, море усмирялось,
И ласковее в мире, не было ея.
Оно как ванночке, едва плескалось,
И волны на берег, бросали янтаря.
Зимой, наоборот, когда мороз жестокий,
Оно вдруг замерзало по краям,
И льдины как застывшие лавины,
Громоздко виделись то тут, то там.
Менялся также цвет лица у моря,
От ярко - синего, до черного порой.
Оно бывало нежно - бирюзовым,
А иногда иссиня-золотой.
В нем было столько мощи, столько ласки,
В нем было столько грома и тиши.
Не верилось, как может все соединяться,
В глуби неведомой морской Души.

