Издать сборник стихов

Начать сначала

Глава 1
«— Офигеть просто. — Симон откинулся на спинку сиденья. — Включи-ка музыку, и сделай погромче…»
— Стоп!
«— Включи-ка музыку, и сделай погромче…»
— Стоп! Хватит! Прекратите это читать!
Илья Борисович Розенфельд вскочил со своего места так резко, что стул отъехал назад и с грохотом ударился о стену.
— Ребятушки, милые мои, вы что творите? Это вообще что такое? Вы куда с этим собрались? На утренник к коту Леопольду?!
Последние слова он буквально прокричал.
По выражению его лица и напряжённой интонации не оставалось сомнений: режиссёр был в бешенстве. Илья Борисович поспешно вышел из зала, чтобы не наговорить лишнего Арсению и Льву. Но одного этого снисходительного «ребятушки» было достаточно, чтобы понять: их замысел ему категорически не понравился.
— Илья Борисович, конечно, окончательное решение будет за вами, — Анфиса Эдуардовна, как всегда, протараторила слова на одном дыхании, — но вы ведь понимаете, что у нас ещё есть время отказаться от заявки?
Анфиса Эдуардовна была для него гораздо большим, чем просто ассистент режиссёра. Организация, планирование, порядок на площадке, своевременная замена актёров — всё это держалось на ней. Уже двадцать лет она была правой и левой рукой Ильи Борисовича.
— Но согласитесь, — продолжила она, — вы ведь читали текст ещё вчера. Сеня и Лёва написали его за неделю. Вы много знаете сценаристов, способных за семь дней выдать хотя бы добротный текст? За неделю!
Она возмущённо взмахнула рукой.
— А вокруг нас одни зажравшиеся морды, которые только требуют. У них извилины начинают шевелиться лишь после слова «гонорар». А здесь… Мы оба понимаем, что эти ребята далеко не сценаристы. Но то, что они написали, вызывает восхищение. И я вчера видела это восхищение в ваших глазах, когда вы читали их работу.
Анфиса Эдуардовна на мгновение замолчала, внимательно глядя на него.
— Я работаю с вами дольше, чем продолжительность моих четырёх браков, если сложить их вместе. А это, знаете ли, стаж. И за это время научилась отличать, когда вы искренни, а когда пытаетесь запутать человека и увести разговор в дебри.
Илья Борисович молчал.
— Я не знаю, как это называется. Возможно, та самая «профессиональная чуйка», как говорят у вас за спиной. Но если это она, то хочу напомнить: вас она ещё ни разу не подводила.
Илья Борисович выслушал её. Затем медленно поднялся и направился обратно в актовый зал.
глава 2
Актовый зал был единственным местом во всей колонии, которое хоть отдалённо напоминало о нормальной жизни.
Илья Борисович подошёл к ребятам, держа в руках рукопись сценария.
— Лёва, напомни-ка мне, пожалуйста…
— Сто пятая, — перебил его Лев. — Но вы же знаете, что я не виноват.
— Мало ли что я знаю! Здесь четыреста таких, как ты, и, поверь, каждый из них тоже не виноват. Вернее, каждый так говорит.
Он перевёл взгляд на Арсения.
— Сеня, а у тебя, мой золотой, какая шалость?
— Сто тридцать первая, — сухо ответил Арсений.
— Хреновая у тебя шалость, Сеня!
Илья Борисович резко размахнулся и хлопнул сценарием по ладони.
— А вы мне тут оба сопли слаймовые разводите, прости господи! Где страсть? Где температура в тысячу градусов по Цельсию? Дайте мне хоть немного жизни, мать вашу!
Он почти кричал.
— У каждого из вас впереди ещё по восемь лет этого «сказочного», до тошноты однообразного существования в этих стенах. И этот конкурс — не просто галочка в моей карьере. Это шанс. Для вас.
Он сделал паузу, переводя дыхание.
— Шанс не свихнуться. Не сломаться. Если конкурс выгорит, ближайшие три года вы будете жить как у Христа за пазухой. Да, всё ещё здесь. Но ваши серые дни будут заняты репетициями. Я договорюсь об отдельной камере — будете жить отдельно от остальных. А через три года запустим фильм. И тогда уже можно будет подумать о вашем УДО.
Илья Борисович сунул сценарий Арсению.
— Поразмышляйте над этим. Времени у вас здесь предостаточно.
Он вышел из зала и направился к выходу. В дверях стояла Анфиса Эдуардовна. Она смотрела ему вслед с нескрываемой злостью.
Затем повернулась к ребятам.
— Не обижайтесь на него. Если он выбрал именно вас, значит, это неспроста. Поверьте моему опыту.
С этими словами она отправилась догонять режиссёра.
Глава 3
Сотрудники колонии сопроводили осуждённых до камер.
Едва Лев переступил порог, как сокамерники окружили его плотным кольцом.
— Разошлись от него. Сценарист, иди сюда, — позвал Кислый.
Лев подошёл. Кислый окинул его внимательным взглядом и сразу перешёл к делу:
— Как он вас нашёл?
— Сам не знаю. Думаю, совпадение, не больше. Ему нужна победа в конкурсе. Он ведь не специально нас искал.
Кислый впервые за всё время растянул губы, пытаясь изобразить улыбку.
— То есть ты на чистых щах думаешь, что из почти двухсот колоний он приехал именно в эту — совершенно случайно? Ты лучше подумай, кто мог так технично определить вас сюда.
В камере Арсения тоже поднялся шум. Осуждённые наперебой задавали вопросы, пока смотрящий по прозвищу Водолаз не оборвал разговор:
— Студент. Подойди.
Арсений подошёл.
Водолаз долго смотрел ему прямо в глаза. От этого взгляда становилось не по себе: казалось, он смотрит не в глаза Арсению, а куда-то глубже — внутрь, словно рассматривает его под микроскопом.
Через несколько минут он наконец заговорил:
— Если он вас нашёл, значит, поможет. Пришла малява за него. Отец у него был путёвый с погонялом — Кремень.
Водолаз замолчал, потом добавил:
— Выйдешь — за падалью не гоняйся. А если когда-нибудь увидишь её, скажешь спасибо за этот шанс.
Арсений, как обычно, полночи не мог уснуть.
Каждую из предыдущих семисот ночей он задавал себе одни и те же вопросы: «За что?» и «Кто за этим стоит?» Но ответов в голове не было. Только тишина, тяжёлая и бесконечная.
Льва он знал ещё с первого курса. Сначала они написали один сценарий, потом второй. Вместе готовились к защите диплома — руководство института пошло им навстречу.
Позже они несколько раз отправляли свои работы в разные киностудии. Однако после разговоров с режиссёрами стало ясно: сценаристы и то, что им предлагали делать, — вещи несовместимые.
Работа в редакции обоих устраивала. Главный редактор не давил на них, с уважением относился к их рубрике. Благодаря ей рейтинг журнала пошёл вверх — заметно вверх — и надёжно удерживал издание на ведущих позициях.
До тех самых мрачных событий.
Глава 4
В том, что их обоих подставили, сомнений не было. Но ни Лев, ни Арсений до сих пор не могли даже приблизительно понять, в какую сторону искать.
Ни с кем у них не было серьёзных конфликтов. Ради финансовой выгоды их кандидатуры тоже не подходили. Арсений жил в съёмной квартире, в десяти километрах от центра города. Лев — с матерью в старой тесной двушке. Обоим было по двадцать семь. Не женаты.
Лев в студенческие годы собирался жениться на однокурснице Насте, но до свадьбы дело так и не дошло.
У Арсения была девушка. Они встречались около двух лет. После его ареста она всего один раз принесла передачу в СИЗО. В пакете лежал новый комплект термобелья и записка, написанная размашистым почерком:
«Прости, но мы не сможем быть вместе».
Он всё понял и простил.
Вернее, понимал.
Льва осудили за убийство, которого он, разумеется, не совершал. О самообороне никто из следователей слушать не хотел. Единственный свидетель, способный подтвердить его невиновность, вдруг начал рассказывать, будто Лев первым достал нож и принялся виртуозно размахивать им перед жертвой. Ни о какой самозащите, по его словам, не могло быть и речи.
Если Лев хотя бы видел человека в луже крови, знал свидетеля и мог вспомнить место, где всё произошло, то Арсений в момент задержания вообще не понимал, о чём идёт речь.
Пока не пришёл следователь.
Пока не зачитал заявление от якобы потерпевшей, которой чудом удалось избежать изнасилования.
На фотографии, показанной следователем, Арсений узнал девушку, с которой несколькими днями ранее встретился в лифте. Она забежала в подъезд, когда двери уже закрывались, и крикнула:
— Пожалуйста, откройте дверь!
Арсений нажал кнопку. Девушка поспешно вошла и выбрала шестнадцатый этаж. Он вышел на десятом.
До этого и после он её никогда не видел.
Но то, что зачитывал следователь, никак не укладывалось в голове.
На фотографиях был лифт с кровью на стенах — утверждалось, что кровь принадлежала потерпевшей, — и ссадины на её лице. Имелась аудиозапись, которую девушка якобы успела сделать на диктофон. На ней были слышны только её истошные крики:
— Пожалуйста, не трогайте меня! Уберите руки!
В деле также фигурировали показания нескольких неизвестных Арсению людей. Все они звучали почти одинаково, словно были написаны под копирку. Каждый утверждал, что Арсений около полугода встречался с этой девушкой, а в тот день преследовал её от автобусной остановки. Они якобы громко ругались, после чего он забежал вслед за ней в один из подъездов.
Последней надеждой Арсения были показания Льва. Тот мог подтвердить, что Арсений никогда не знал эту девушку.
Арсений просил следователя вызвать Льва, надеясь, что тот сможет внести хоть какую-то ясность. Следователь отвечал, что повестка отправлена, но Лев в назначенный день не явился.
И лишь через неделю Арсению сообщили: Льва задержали в тот же день — по подозрению в убийстве.
Тогда стало ясно: это было тщательно спланированное устранение их обоих.
Только ради чего?
Кому они могли перейти дорогу?
Эти вопросы мучают их на протяжении двух лет.
Илью Борисовича они видели в своей жизни всего один раз — ещё до всех этих событий. Поэтому его появление стало новым витком в их судьбе. Странным, неожиданным.
Но этот виток был им необходим.
Необходим, чтобы не сойти с ума.
Снова появилось чёткое желание жить дальше, хотя никто не знал, к чему всё это приведёт.
Глава 5
Илья Борисович появился в колонии три недели назад. Он заранее договорился с начальством о встрече с двумя осуждёнными. Во время разговора рассказал им о конкурсе и почти безапелляционно заявил, что они обязаны попробовать.
От них требовалось написать сценарий — невероятную, ни на что не похожую историю, не затёртую до дыр и не пересказанную тысячу раз.
Конкурсы в колониях были делом привычным. Обычно их приурочивали к ежегодным праздникам и проводили внутри учреждения, без особого размаха. Но, по словам Розенфельда, теперь всё должно было измениться. Это обещало стать первым в истории событием подобного масштаба.
Объявлялся конкурс между исправительными колониями строгого режима. Каждая колония-участница должна была представить собственный сценарий. В состав жюри вошли ведущие кинорежиссёры, заслуженные артисты и учредители известных киностудий.
На подготовку отводилось два месяца.
Колонии, подавшие заявки, должны были в дни конкурса зачитать свои сценарии перед членами жюри. За каждой из них закреплялся куратор — известная фигура российского кинематографа, готовая помогать участникам на всех этапах подготовки.
Победителю обещали грант на создание и продвижение фильма по представленному сценарию.
Всё это звучало настолько неправдоподобно, что в это трудно было поверить, а представить и вовсе невозможно. Как объясняли организаторы Розенфельду, один из главных спонсоров вложил в конкурс баснословную сумму. Условие он выдвинул единственное: конкурс должен проводиться среди осуждённых, отбывающих наказание в исправительных колониях строгого режима.
До начала конкурса, тем временем, оставался месяц.
Глава 6
Во вторник утром Илья Борисович собирался на встречу со Львом и Арсением. Анфиса Эдуардовна уже ждала его в автомобиле у дома.
После того как Розенфельд подал заявку на участие в конкурсе и передал администрации колонии пакет утверждённых организаторами документов, ему разрешили проводить переговоры с осуждёнными. Он официально брал шефство над Львом и Арсением и должен был помогать им в подготовке к конкурсу.
Встречи разрешили проводить дважды в неделю — по вторникам и субботам — в одном из помещений колонии.
Разумеется, этого времени было ничтожно мало. Но Илья Борисович привык рисковать. А ещё больше он привык доводить начатое до конца.
До колонии они ехали молча. Илья Борисович вообще был человеком немногословным и редко позволял себе разговоры по душам. Сегодня же по его лицу Анфиса Эдуардовна сразу поняла: лучше не заводить ненужных разговоров.
Розенфельд казался озадаченным и встревоженным.
Когда они подъехали к воротам и прошли внутрь, сотрудники сообщили, что осуждённые уже ждут их в актовом зале.
— Лёва, Арсений, простите, что опоздали, — с улыбкой сказал Илья Борисович, подходя к ним и протягивая руку. — День сегодня, похоже, с самого утра встал не с той ноги.
Анфиса Эдуардовна, как всегда, заняла место в третьем ряду и приготовилась наблюдать. Во время рабочих встреч она никогда не вмешивалась — могла высказать своё мнение позже, когда они с Розенфельдом оставались наедине.
— Ну что у нас нового? Какие изменения?
Илья Борисович взял из рук ребят сценарий и принялся читать правки, оформленные в виде сносок в конце текста.
— Вот! Ну вот же! — оживился он. — Конечно, это нужно было добавить сразу. Секс ещё ни одну хорошую картину не испортил. Только давайте сделаем всё пожёстче, понасыщеннее. А что, если Лика давно этого хотела? Что, если она сама приняла какой-нибудь препарат, который при виде Дани и Симона разгоняет в ней либидо до десяти баллов по пятибалльной шкале? А потом она говорит: «Ребята, это не я. Это Рыжий с Бородатым мне подлили»? Ну как вам?
Он подбрасывал всё новые идеи, одну смелее другой.
— Нужно расписать так, чтобы у жюри челюсти сводило после каждого вашего слова. И кровищи добавить. Вы ведь понимаете, с кем сидите? Возьмите их истории, смешайте всё в один яркий коктейль — так, как умеете, — и победа у нас в кармане.
Они обсуждали изменения почти пять часов. К удивлению Розенфельда, Лев и Арсений соглашались с ним, обещали всё переделать и не спорили даже с самыми неожиданными предложениями.
Наконец Илья Борисович поднялся.
— Я уезжаю на месяц. По вторникам и субботам вас будут приводить в отдельную камеру. До отбоя сможете работать над конкурсом вместе. Когда вернусь, сразу приеду к вам.
Он говорил спокойно, и уже направлялся к выходу, оставив на стуле новую пачку бумаги.
— Получается, перед конкурсом у нас будет всего одна встреча? — окликнул его Лев. — Этого не хватит, чтобы обсудить все детали. Мы можем не справиться.
Илья Борисович обернулся.
— Лёва, ты это мне говоришь?
С этими словами он вышел.
Лев и Арсений некоторое время стояли молча, пытаясь осмыслить услышанное. Выбора, однако, у них не было.
Анфиса Эдуардовна догнала Розенфельда уже у выхода.
— Зачем вы так с ними поступаете? — возмущённо спросила она. — Дали им за что-то зацепиться, позволили поверить в эту надежду, а потом сами всё перечеркнули. Они только начали работать — и тут этот отъезд, высосанный из пальца! Для чего?
— Анфис, заткнись, ради бога, — резко оборвал её Розенфельд. — Потом поймёшь. Я думал, ты у меня самая умная ассистентка. Ну или хотя бы уже привыкла к моим закидонам.
Глава 7
Лев и Арсений, как и обещал Розенфельд, дважды в неделю работали над проектом вместе.
Прошло три недели.
В назначенный день Розенфельд снова появился в стенах колонии.
Он распахнул дверь актового зала и, тяжело дыша, остановился на пороге.
— Лёва, Сеня! Наверху всё переиграли. Конкурс завтра!
Новость ошарашила всех находившихся в зале — в том числе Анфису Эдуардовну.
— Вы выступаете последними, — продолжил Илья Борисович. — Сценарий читаете сами. Кто, в какой последовательности и с какой интонацией — решайте без меня. Меня интересует только результат.
— Можно вопрос? — спросил Арсений.
Розенфельд коротко кивнул.
— Зачем вам всё это? Вас знает полмира. Вы могли бы сидеть в жюри конкурса, а вместо этого возитесь с нами.
— Сень, ты наверное не доедаешь здесь, да? — усмехнулся Илья Борисович. — Вопросы у тебя какие-то странные, не по возрасту. Дайте-ка сценарий. Почитаю, что вы тут без меня накорябали.
Он сел в первом ряду и принялся внимательно изучать текст.
К своему удивлению, Розенфельд обнаружил, что сценарий был перекроен почти с нуля. От его первоначального варианта остались лишь главные герои.
Илья Борисович перелистывал страницы, всё больше хмурился, иногда беззвучно шевелил губами, а затем вдруг остановился.
— Ну вы даёте, ребята… — пробормотал он. — Ого. Не, ну хорошо. Но Рыжего-то за что подвесили на вышке за детородный орган?
Он усмехнулся, однако дальше уже не шутил.
Следующие два часа Розенфельд молча сидел, отложив сценарий на край соседнего стула. Лев и Арсений не решались что-то спрашивать. Даже Анфиса Эдуардовна не проронила ни слова.
Наконец Илья Борисович поднялся.
— Завтра в десять утра вас привезут в назначенное место. Адрес, по объективным причинам, никто из осуждённых знать не должен. За каждой колонией закреплён отдельный кабинет. Мы с Анфисой будем сидеть в зале.
Он посмотрел на ребят.
— Ваше выступление начнётся ориентировочно в шесть вечера. Везде будет конвой, поэтому, думаю, не нужно объяснять, что в случае побега конкурс будет провален. Я в вас уверен, но предупредить обязан.
Розенфельд направился к выходу.
— Ни пуха.
— К чёрту, — машинально ответил Арсений.
Илья Борисович вместе с Анфисой Эдуардовной поспешно вышел из зала.
Некоторое время они шли молча. Уже в машине, когда серые стены остались позади, Анфиса первой нарушила тишину.
— Вам действительно понравилось то, что вы прочитали?
— Анфис, а что тебя смущает? — Розенфельд раздражённо повернулся к ней. — Ребята месяц работали, выжали из себя всё, что могли. Конечно, я доволен. Почему ты спрашиваешь?
— Просто я знаю, как вы ведёте себя, когда довольны сценарием. И как — когда нет.
Илья Борисович ничего не ответил.
Оставшиеся двадцать километров до дома они проехали в полном молчании.
Глава 8
Было половина десятого утра.
Льва и Арсения везли к месту проведения конкурса. Оба молчали, хотя каждый переживал так, словно ехал на защиту диплома, от которой зависела вся его дальнейшая жизнь.
Когда машина остановилась, их провели внутрь здания и оставили в небольшой комнате за кулисами. Там стояли диван, письменный стол и телевизор. На столе были разложены контейнеры с едой и две бутылки минеральной воды.
Монитор телевизора показывал видеотрансляцию из зала в режиме реального времени.
Ни Лев, ни Арсений об этом не знали и потому приятно удивились. Теперь они могли видеть членов жюри, наблюдать за выступлениями других участников и следить за реакцией зрителей.
Лев устроился на диване и принялся листать сценарий — не потому, что хотел что-то перечитать, а чтобы занять руки и хоть ненадолго отвлечься от тревожных мыслей.
Арсений стоял перед экраном, внимательно разглядывая происходящее в зале.
Постепенно туда начали собираться гости. Члены жюри занимали места в первых рядах, за столами, расставленными полукругом. В зале звучали приглушённые разговоры, кто-то смеялся, кто-то торопливо просматривал бумаги.
— Лёв, смотри! Там Илья Борисович, Анфиса Эдуардовна и Тамара Васильевна!
Лев мгновенно вскочил с дивана и подошёл к монитору.
Через один из боковых входов в зал появился Розенфельд. Одной рукой он держал Анфису Эдуардовну, другой — Тамару Васильевну, которая заметно волновалась и всё время оглядывалась по сторонам.
Лев и Арсений замерли перед экраном. Оба едва сдерживали слёзы.
— Всё будет так, как должно быть, — тихо сказал Арсений. — Посмотрим, как дальше развернутся события. Но, во всяком случае, я не думаю, что в других колониях свой срок отбывают настоящие сценаристы.
Он хлопнул Льва по плечу и снова повернулся к экрану.
Первые выступления начались ближе к одиннадцати. Одни конкурсанты читали свои сценарии двадцать минут, другие — почти сорок. После каждого выступления члены жюри обменивались короткими репликами, делали пометки, иногда задавали участникам вопросы.
После пятого выступления Лев откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза. Арсений продолжал внимательно следить за происходящим на экране.
— Сень, что там наши?
— Анфиса Эдуардовна время от времени закатывает глаза и смотрит на часы. Борисыч какой-то задумчивый. Не нравится он мне сегодня.
Арсений помолчал, потом добавил:
— Тамара Васильевна…
— Не надо про маму, — перебил его Лев. — Мне и так тяжело.
— Ладно. Тогда слушай про жюри. Сидят, переглядываются, перешёптываются. Одна из женщин, кажется, актриса… Лицо знакомое, только не помню, где я её видел. Она всё время смотрит по сторонам. Вообще складывается впечатление, что им там не слишком интересно.
Арсений пожал плечами.
— Ну, оно и понятно. Перед ними выступают люди из колоний. Если бы я сидел на их месте, наверное, тоже был бы не в восторге от участия во всём этом.
В зале тем временем закончили выступление предпоследние участники — представители исправительной колонии №10. Ведущий объявил выход конкурсантов от исправительной колонии № 4.
Илья Борисович заметно напрягся. Анфиса Эдуардовна перестала смотреть на часы и полностью сосредоточилась на сцене.
Лев и Арсений вышли на сцену.
Им надели микрофоны. Ведущий объявил название их совместной работы. Затем первым к краю сцены шагнул Арсений и начал читать.
Анфиса Эдуардовна не сразу поняла, что происходит. Но уже после первых десяти предложений её лицо изменилось. Ребята читали не тот текст, который обсуждали с Розенфельдом в последние недели. Перед жюри звучал исходный вариант — тот самый сценарий, который они написали в самом начале. Без правок.
Анфиса Эдуардовна медленно повернулась к Илье Борисовичу.
В этот момент эстафету чтения принял Лев.
Розенфельд вскочил со своего места и, не сдержавшись, выкрикнул:
— Да! Чёрт возьми, да!
Половина зала обернулась к нему, но Илье Борисовичу было всё равно. Он тут же попытался взять себя в руки, однако улыбка и блеск в глазах выдавали его с головой.
В зале наступила непривычная тишина. После предыдущих выступлений зрители то переговаривались, то перешёптывались, то позволяли себе усмешки. Теперь же никто не произносил ни слова.
Все слушали.
Когда Лев и Арсений закончили, на несколько секунд повисла пауза.
А затем члены жюри один за другим поднялись со своих мест и начали аплодировать. Вскоре к ним присоединился весь зал.
Илья Борисович, не скрывая эмоций, по очереди расцеловал Тамару Васильевну и Анфису Эдуардовну в щёки.
После этого объявили часовой перерыв перед оглашением результатов конкурса.
Глава 9
Розенфельд, договорившись с конвоем, ворвался в комнату, где находились Лев и Арсений. Следом за ним вошли Анфиса Эдуардовна и Тамара Васильевна, которая, казалось, выплакала за этот день всё, что только могла.
— Лёва, Сеня, я знал! — Илья Борисович едва сдерживал эмоции. — До последнего верил в вас, даже когда вы подсунули мне этот говносценарий, перекроенный вдоль и поперёк!
Он говорил так, будто победа уже была в их руках.
— Знаешь что, Илья Борисович, хватит уже мучить меня своими загадками, — выпалила Анфиса Эдуардовна. — Я думала, ты их убьёшь, когда услышала, что они начали читать!
— Ну ты-то меня знаешь как свои пять пальцев. Если не лучше. Пора бы привыкнуть.
Розенфельд посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на Льва и Арсения и громко засмеялся.
— Помнишь, Анфис, когда только объявили конкурс, меня пригласили войти в состав жюри?
Анфиса Эдуардовна молча кивнула.
— Организаторам не хватало ещё двух человек в состав жюри и я вспомнил об этих ребятах.
Илья Борисович подошёл к столу, налил себе воды и сделал несколько глотков.
— Лет семь назад мой однокашник Валерка Луговой пригласил меня в институт — послушать защиту дипломных работ. Каждый студент представлял по три своих лучших сценария. Лёва и Сеня работали вместе. Их работы сразу отличались от остальных. Да что там — они были на три-четыре головы выше того, что показывали другие студенты. Это всё равно что сравнивать рисунок выпускника детского сада с работой выпускника художественной школы. Формально и то и другое можно назвать рисунком, но разница очевидна.
Лев и Арсений переглянулись.
— Их сценарии были цельными, законченными. Бери и снимай. Не нужно ничего додумывать, перешивать, вырезать. История уже жила внутри текста.
Розенфельд поставил стакан на стол.
— Во время защит я, как обычно, вставлял свои пять копеек. Предлагал где-то что-то заменить, где-то пересмотреть поворот сюжета, изменить героя. И знаете, что делали остальные? Кивали. Соглашались со всем, что я говорил. Махали головами, как бесхребетные существа, лишь бы получить диплом.
Он сделал паузу.
— Одному студенту я тогда даже предложил работу с его сценарием. С условием, что он будет менять текст так, как я скажу. И столько раз, сколько потребуется. Разумеется, сам сценарий меня не интересовал. Я просто хотел увидеть, кто из них способен заступиться за собственную работу. Кто будет драться за каждую написанную букву.
Розенфельд снова взял стакан и выпил воду залпом.
— Когда очередь дошла до Льва и Арсения, я начал предлагать им свои правки. Где-то заменить, где-то сократить, где-то повернуть сюжет в другую сторону. И знаешь, что они мне ответили?
Он посмотрел на ребят.
— Ну-ка, сценаристы, напомните.
Лев и Арсений переглянулись.
— Если вы уберёте хотя бы одно предложение, то убьёте весь текст.
— Вот! — Розенфельд повернулся к Анфисе. — Понимаешь теперь, почему именно они?
Он ненадолго замолчал, вспоминая.
— В тот момент у меня был проект, расписанный на три года вперёд. Но я пообещал ребятам, что мы когда-нибудь обязательно встретимся. И вот конкурс. Прошло много времени, но я начал искать именно Льва и Сеню.
Розенфельд провёл ладонью по мокрому от волнения лбу.
— С удивлением узнал, что оба работают в редакции. Я был уверен, что у них блестящее будущее другого масштаба. Масштабнее редакции. А потом выяснилось, что они уволились. В редакции не осталось ни адресов, ни телефонов, вообще никакой информации.
— Спасибо Валерке, у него в архиве всё сохранилось. Так я вышел на адрес Лёвы и познакомился с Тамарой Васильевной.
Он посмотрел на мать Льва.
— А потом узнал, в какое дерьмо они попали ни без помощи чьих-то грязных рук.
Тамара Васильевна снова не смогла сдержать слёз и опустила взгляд.
— Разумеется, после этого о моём участии в жюри речи уже не шло. Я договорился с организаторами, что хочу сам испытать удачу и взять шефство над какой-нибудь колонией. Я обещал Тамаре Васильевне, что помогу им. Она ведь всё это время ездила на свиданку то к одному, то к другому. Два года. У Сени ведь кроме Льва и Тамары Васильевны никого не осталось.
Арсений отвернулся, пытаясь скрыть нахлынувшие эмоции.
— Я был уверен, что они поступят именно так. Знал, что не сломаются. Ты видела, что представляли остальные? Это были не сценарии, а бесконечные сериалы о судьбе заключённых. Каждый будто просто переписал на чистый лист собственное дело — со всеми подробностями, кровью и вывернутыми наружу кишками — и назвал это конкурсной работой.
Анфиса Эдуардовна поморщилась.
— На предпоследнем выступлении меня уже мутило от этой чернухи.
Розенфельд посмотрел на Льва и Арсения.
— Конечно, я сомневался и в вас. Особенно после того, как вы за три недели общипали свой первоначальный «Пранк» до полной неузнаваемости. Я тогда ещё подумал: всё пропало. А вы, оказывается, решились на свою первоначальную идею.
Он улыбнулся.
— И справились, чёрт возьми. Причём блестяще.
Несколько минут Розенфельд молчал, позволяя эмоциям улечься. Потом заговорил уже спокойнее:
— Сейчас для вас начинается новая жизнь. И мне, честно говоря, плевать, станем мы победителями конкурса или нет. Я обещаю: фильм будет снят в любом случае.
Лев и Арсений переглянулись.
— Снимать будем на территории колонии. С руководством договориться можно. Для них это будет только на пользу. О вашем деле узнают. Я позабочусь об огласке в СМИ и не только в СМИ.
Он перевёл взгляд на обоих.
— Съёмки фильма по вашему сценарию — это огромный плюс к вашей будущей заявке на УДО. Хотя, если честно, я надеюсь — вернее, просто уверен, — что теперь вы выйдете намного раньше.
Тамара Васильевна снова заплакала обнимая Льва и Арсения.
Розенфельд достал из папки несколько документов и положил их на стол.
— Но самое главное — контракт нужно подписать прямо сейчас. Чтобы мне потом, не дай бог, снова не пришлось искать вас по чёрт знает каким трущобам.
Отзывы
02.11.2026
Ндаа...Повезло ребятам с Розенфельдом. Будем надеяться на хеппи-энд, который угадывается в дальнейшей судьбе героев рассказа. Поздравляю с призовым местом в конкурсе!
Вик Крой, большое спасибо!)