Весёлая Ж. Том 5. Глава 1

У всего хорошего есть один фатальный недостаток — оно когда-нибудь заканчивается. К Марье Ивановне на её крохотную дачу ехали внуки. Отъезд запланировали на полдень следующего дня. Про соседей, в последний вечер чуть ли не в очередь встававших, чтобы попрощаться, я расскажу как-нибудь в другой раз. Как Архитектор Ж и Марья Ивановна готовили прощальный ужин, а Варвара руководила:

 

— Карри! Каррдамон! — тоже.

 

Утром Архитекторы с Пикселем делали последнюю пробежку перед теплоходом. Воздух в бору был густым, сводящим с ума от запаха спелой земляники и разогретой хвои.

 

— Ты заметила? — спросил Архитектор М, замедляя бег. — Что сегодня всё изменится. Что Вакарево его просто так не отпустит. Мы-то думаем, что мы тут главные планировщики, чертим схемы, считаем знакопеременные нагрузки на узлы... А на самом деле, — он кивнул в сторону приотставшего Пикселя, — настоящая дипломатия происходит вот здесь. На уровне носа и пятака.

 

Он знал. И понимал: если они начнут паниковать, система пойдёт вразнос. Поэтому Атомная Батарейка спросонок чуть-чуть приотстал, взяв на себя роль буфера.

 

— Слышь, ты, белый! — Гора прошлогодних листьев в овраге у болота зашевелилась, и пред взором Пикселя предстал Вожак-кабан.

 

Архитекторы замерли на кромке, не смея дышать. Пиксель не поднял лая — он стоял, как белая статуя.

 

— Говорят, вы уезжаете? Жалко. Весело было. Запомни сам и Рыжему передай: приезжайте ещё, будем рады. Взапуски побегаем... Ну, давай пять!

 

И коснувшись своим пятаком носа Пикселя, Секач подтвердил паритет, развернулся и потрусил через болото куда-то в сторону Байкала...

 

Тем временем в доме шла своя «спецоперация». Василий, здраво рассудив, что внуки Марьи Ивановны — угроза его суверенитету, решил дезертировать в город. В процессе сборов про него как-то забыли. Кот не издал ни звука, растворившись в корзинке со свитерами — он умел ждать.

 

Сороки, кстати, тоже отличились — принесли какой-то амулет удачи из штуковин, которые вкладывали в коробки с кукурузными хлопьями для детского питания. Эту металлическую вещицу с кристаллом из цветного оргстекла внутри они подкинули к умывальнику Марьи Ивановны.

 

Максим нашел её, когда пошел умываться перед дорогой. Он долго вертел в руках «дар небес», а потом горько усмехнулся. Именно он однажды в шутку назвал эти хлопья «перхотью» — и с тех пор Архитекторы, люди впечатлительные и ценящие точность определений, перестали их есть. Совсем. Но амулет, как символ «цены слова», Максим всё же сунул в карман шорт.

 

— Арчи, Задница ты Экзальтированная! — голос Максима разносился над участком, пугая цыплят. — Ты опять мои шлёпанцы сожрал? Третья пара за неделю! На сабо перейду!

 

Арчибальд, услышав новый, звучный титул «Экзальтированная Задница», радостно замер. Он не почувствовал вины — он почувствовал признание. Его хвост выдал серию победных ударов по рюкзаку, стоявшему рядом. «Экзальтированная!» — как будто гремел Арчи. — «Слышал, Вася? Это же почти как „генералиссимус“!»

Архитектор М, выходя из дома, остановился над огрызками.

 

— На сабо, говоришь? — он задумчиво поддел носком кроссовка ошмётки резины. — Зря. Дерево — это же органика. Это для него как большая, вкусная, полированная кость. Ты ему только задачу упростишь, добавив в рацион целлюлозу.

 

— Я в них шипы вкручу! — не унимался Максим, пытаясь втиснуть босую ногу в кроссовку.

 

Пиксель, всё еще хранящий в себе спокойствие после встречи с Кабаном, подошел к Максиму и сочувственно потрогал носом его голую пятку.

 

«Брось, Макс», — казалось, говорил Атомная Батарейка. — «Шлёпанцы — это прах. А вот сабо... сабо я помогу тебе грызть, раз уж ты так просишь».

 

Василий сидел на перилах веранды, щурясь на солнце. Ситуация с тапками его ничуть не удивила. Сенека внутри него безмолвно констатировал: «Кто дорожит обувью своей, тот раб вещей своих».

Он посмотрел на Максима, потом на Арчи. Если бы Василий мог говорить, он бы добавил: «Бедность не в отсутствии сандалий, а в избытке желаний их сгрызть».

 

Марья Ивановна выглянула из окна:— Максим, да не кричи ты так, у меня вторые есть, дедовские, сорокового размера! До теплохода дойдешь!

 

Максим вздохнул, глядя на Арчи. Экзальтированная Задница в этот момент уже пыталась «дружить» с корзинкой, где прятался Василий, не подозревая, что через полчаса они все станут частью одного большого «Московского» рейса.

 

Теплоход «Москва» дал гудок. Налегке, с парой сумок и корзиной-сюрпризом, банда шагнула на трап. Вакарево осталось позади. Впереди был город, где на антресолях ждали своего часа баллоны катамарана, ПВХ и горы пенопласта.