ИГРИСТОЕ
Ташкентское ГСКБ по машинам для хлопководства занимало во всех смыслах стратегическую позицию. Территориально с одной стороны его подпирали монументальные строения одного важного НПО, с тыла проглядывали старинные аллеи Боткинского кладбища, а за высокой оградой располагался знаменитый Завод шампанских вин со строжайшим пропускным режимом.
Что нас искренне веселило: сотрудников ГСКБ по утрам привозили три гремучих профсоюзных автобуса, толпа шумела на проходной, а у «шампанистов» всегда стояла тишь да благодать. Мы даже подозревали, что работники завода вообще не покидают промзону, ночуя прямо у цистерн. Между тем, виноград в Узбекистане славился солнечным вкусом, а их фирменный продукт был просто восхитительным. И если там что-то куда-то и утекало, то точно не виноград.
В каждом отделе ГСКБ имелся свой тайный «связной». Забросишь сеть через проверенных ходоков из рембригады — и «вуаля»: за скромные три рубля тебе прямо к кульману доставят трехлитровую банку игристого — сухого или полусладкого. Перед праздниками это золото обычно переливалось в хрустальные графины или изящные бутылки.
Моё царство при отделе надежности состояло из огромного зала с гудящей «Наири-2» и уютного кабинетика. Раньше здесь была лаборатория, в которой проверяли на качество хлопковое волокно, поэтому от прошлых хозяев мне досталось сокровище — две фаянсовые раковины с кранами холодной воды. Для Ташкента, где чай пьют по двадцать раз на дню, это был настоящий шик: не надо бегать с чайником через весь коридор.
Накануне дня рождения я заказала «ходоку» баллон полусладкого. Через полчаса трехлитровое чудо уже пузырилось на столе, заваленном перфолентами. Заметив на стекле липкие потеки, я ополоснула банку, поставив ее в раковину под начищенный медный кран, и завертелась с расчетами, а про банку благополучно забыла.
Вспомнила, только когда дверь распахнулась, и мой шеф ввел в кабинет солидного и весьма располагающего к себе незнакомца. Они оживленно беседовали. Шеф с гордостью показывал гостю возможности «Наири», как его взгляд вдруг упал на раковину, где возвышался баллон с искрящейся жидкостью.
Начальник вопросительно вскинул бровь:
— Это что... шампанское? В банках теперь приносят?
Не почувствовав в его голосе осуждения, я облегченно вздохнула. Еще раз подловив ободряющую искорку в глазах шефа, я пояснила:
— Ну, как вы знаете, завод шампанских вин — наш официальный побратим. Они к нам от магистрального резервуара персональную трубу проложили. Кому сколько надо к празднику — подходи да наливай. Вот, себе на выходные нацедила, гости намечаются.
Словно в подтверждение моих слов, капля воды из крана звучно упала на крышку банки.
Шеф, не моргнув и глазом, подыграл:
— А что, Юрий Семенович, хотите попробовать прямо из «секретного крана»?
Гость заинтригованно хмыкнул. Я мгновенно достала из тумбочки увесистую эмалированную кружку и от души налила золотистого игристого до самых краев.
Гость пригубил, зажмурился, сделал второй глоток...
— Слушайте, — поразился он, утирая усы, — невероятный букет! Уж не хуже французского! Вот это у вас снабжение... на зависть, однако …
К вечеру в мой кабинет влетел возбужденный шеф:
— Слушай, спасай! Юрий Семенович умоляет налить ему из «секретного краника» с собой в гостиницу!
Отдать три рубля за угощение столичного человека в то время было делом святым. Как выяснилось, Юрий Семенович приехал из московского ВИСХОМа — нашего прямого академического руководства — утверждать сложнейший годовой план.
Как знать, возможно, отчасти благодаря и «чудо-крану» увесистый документ был подписан с опережением всех графиков, легко и невероятно весело.
Спустя три года Юрий Семенович снова прилетел в Ташкент. К тому времени я уже перебралась в управленческий корпус и занимала отдельный кабинет, сменив старушку «Наири» на персональный компьютер. Едва приоткрыв дверь, высокий московский гость хитро подмигнул и первым делом спросил:
— Рад видеть! Скажите, а ваш секретный краник-то еще работает?
Краник, конечно, никуда не делся. В тот же вечер в его гостиничном номере снова шумело в бокалах ташкентское игристое.
