Ты хотел бы меня раздеть
Ты хотел бы меня раздеть,
а потом чтобы я тебя раздела.
Целовала бы там ,
где не целуют законные жены
Выемку на твоей груди,
как печать на теле,
родинку под коленом,
то что было моим
и таким знакомым.
Я в потёртых парусиновых кедах,
с волосами в тугие канаты,
как буйки на причале,
отводила от тебя все беды,
как заправский шкипер,
Только камни на берегу
молчали.
И дрожала я,
будто в спину
мне целился бешеный ветер,
будто ржавый гарпун пробивал молитву
на выдох.
Ты, конечно, не помнишь это...
И ведешь по бледной коже
острой бритвой.
И молчала я,
как молчат патроны,
когда ствол у виска,
а затвор — не до конца.
Ты, конечно, ничего не помнишь.
И не надо.
Я тоже уже не помню твоего лица.
Я не из ребра твоего —
из дождливых осенних нитей,
из тумана морского и спитого кофе.
И даже если я обращусь к тебе в молитве,
все равно
в результате
окажусь на Голгофе.
Порой совсем простое
кажется сложным.
Ты со всеми чертями поспорил,
а теперь попробуй
выбрать смерть полегче ,
да помоложе
и назло всему миру
опоздать к своему же гробу.
Посидим.
укутавшись в старом пледе.
Помолчим,
пока море не проглотило кровавый закат.
В своем доме ты помнишь каждую стену.
А здесь — просто приложи палец
к моим губам.
И молчу снова я,
как в стволе молчат пули,
пока глухим выстрелом
однажды не придется себя разбить.
Наколю тату там,
где были твои поцелуи.
Чтобы навсегда запомнить,
как больно тебя любить.
