Джойнт
И думать не решался, что — вот так!
Недавно у киоска с Ольгой виделись.
Газета «Правда» делом отравителей
еврейству под микитки крепко двинула.
Писаки не жалели живота.
Бабьё стояло днём за крепдешинами,
а вечером, рассеявшись по комнатам,
по-разному орало «жид, отдай!»,
у бывших братьев требуя покорности.
Ремонтники поставили леса
и — вкалывать, начальство длинношеее.
Меж ними отирался Димка Шепелев
(догадывался парень-то постукивал).
В больничном парке падала листва.
Хирурги не прославились поступками,
главврач предугадала, мол, «спасуете!»
Как только брат халатный чуть привстал,
его скрестили с внешними спецслужбами.
На волю прорывалось: к нам добры!
О следствии докладывал усатому
незнамо кто. Пристроившись у самого
безвредного участка, в ординатрской,
услышали за стенкой: надо рыть!
Зазря не учредили орден наглости,
за этот — всё б заканчивалось рубками.
Командным гласом можно натворить
побольше бед, чем варварскими ручками.
Разваливали дело при хруще,
но поздно — расстреляли Ольгу с дочкою.
Пока одних откармливали сдобою,
другие занимали — за удавками.
Отчаливая, деспот при**ел.
Умение всё худшее удваивать
с собой не утащить, отнимут ангелы,
хоть бог пока считает, будто есть —
и в тирании есть очарование.
