Пьесы·10.09.2026

Истома. По мотивам романса Веры. Посвящается Велимиру Хлебникову

Монопьеса по мотивам Романса Веры (посвящается Велимиру Хлебникову)

автор Колесов Вячеслав.

Прости меня, о, боженька,

Прости за мысли грешные,

Прости за то, что верила

И мерила душой,

Сегодня белым лебедем

Ложился самый снежный,

С любовью и надеждой

И бесконечно мой.

Пускай часы бессонные

Я тратила на прошлое,

Вернёшься — в это верила,

Не тратила любовь.

Не знала, что порошею

Укрыт на Новодевичьем.

О, боже! Дай нам встретиться,

Устрой нам встречу вновь!

Ночь.

‎Скрип половиц,

‎переходящий в шорох,

‎осыпающегося речного песка.

‎В углу комнаты тускло мерцает

‎зеркало, засиженное мухами вечности

Вера сидит на постели,

‎её ночная душа-сорочка расстёгнута

‎у ворота,

‎пальцы судорожно сжимают хлыст

‎или перо —

‎в темноте не разобрать.

‎Вера (шепотом, обращаясь к углу,

‎где сгущается тень):

— ‎Ты обещал мне числовой рай, Велимир.

Ты говорил,

‎что судьбу можно вычислить,

‎как длину лебединого крыла.

‎Почему же твоя формула

‎выдала мне только этот сырой,

‎липкий холод?

‎Голос из угла:

— ‎Переверни единицу, Вера.

‎Минус один —

‎это начало встречи.

‎Смерть —

‎просто опечатка в черновике

Председателя Земного Шара.

‎Вера (смеется, срываясь на стон):

— ‎Прости меня, о, боженька,

‎Прости за мысли грешные,

‎Прости за то, что верила

‎И мерила душой...

‎(Она проводит ладонью по бедру,

‎кожа горит)

‎— Я мерила его не аршинами, Господи.

‎Я мерила его своими судорогами, каждым вздохом,

‎который он забирал из моих легких,

оставляя взамен птичий свист.

‎Вчера ночью я звала его в постель.

‎Не дух его —

‎его костлявые, голодные плечи,

‎его сухие губы,

‎пахнущие перевернутыми мирами

‎и чернилами.

‎Это грех, Боже?

‎Хотеть мертвеца сильнее,

‎чем всех живых праведников?

‎Голос (ближе, уже у самого изголовия):

‎— Сегодня белым лебедем

‎Ложился самый снежный...

‎Помнишь,

‎как хрустели твои ключицы

‎под моими пальцами?

‎Это был не снег.

‎Это падали буквы,

‎очищенные от земной шелухи...

‎Вера (закидывая голову,

‎глаза её блестят лихорадочным безумием):

‎— Да, лебедем!

‎Снежным, невыносимо белым...

‎Он ложился на меня,

‎тяжелый, как надгробная плита,

‎и легкий, как пух.

‎С любовью и надеждой,

‎и бесконечно мой!!!

‎Я чувствовала,

‎как его ледяные пальцы

‎проникают под кожу,

‎разрывают плоть,

‎ища там не сердце —

‎ища там свои затерянные гласные.

‎Я отдавала ему всё.

‎Моё чрево горело,

‎когда он шептал мне

‎заумные стихи вместо ласк.

‎Пускай часы бессонные

‎я тратила на прошлое...

‎Я вылизывала его тени со стен,

‎я пила этот бред,

‎как святую воду!

Трескается зеркало,

стоящее на трюмо в гостиной.

‎В воздухе пахнет озоном

‎и талым снегом.

‎Вера (падает на колени перед треснувшим зеркалом, разрывая ворот сорочки):

‎— Вернёшься? —

‎в это верила,

‎Не тратила любовь...

‎Я ждала тебя на вокзалах,

‎в трактирах,

‎в чужих постелях,

‎где мужчины пытались стереть твой запах.

‎Но их пальцы были слишком теплыми,

слишком человеческими.

‎Мерзость!

‎Мне нужен был твой холод.

‎Твоя геометрия.

‎Я не знала...

‎Господи, я же не знала!

‎(Она впивается ногтями в собственные плечи)

‎— Не знала, что порошею

‎Укрыт на Новодевичьем...

‎Ты лежишь там,

‎под слоем червивой,

‎замерзшей земли,

‎а твои птицы

‎прилетают клевать

мои соски по ночам!

Твои ненаписанные поэмы

‎душат меня во сне!

‎Пространство комнаты раздвигается.

Стены превращаются в бесконечные ряды кладбищенских крестов, которые переплетаются, образуя гигантские лебединые крылья. Вера видит силуэт Хлебникова — его глаза-звезды смотрят поверх неё, как будто пытаются заглянуть в будущее.

‎Велимир (его голос звучит отовсюду, вибрируя под кожей Вериного живота):

— ‎Мы встретимся

в числителе, Вера.

‎Земля — это знаменатель.

‎Нас сожрут черви,

‎но наши буквы

‎переплетутся в спазме,

‎который не снился ангелам.

‎Вера (протягивая руки к призраку,

её пальцы покрываются инеем):

‎— О, боже!

‎Дай нам встретиться,

‎Устрой нам встречу вновь!

‎Пусть это будет в аду,

‎пусть в гробу,

‎пусть на твоей могиле!

‎Разрой эту порошу, Велимир!

‎Возьми меня прямо там,

‎среди крестов,

‎чтобы кости хрустели

‎в такт твоим стихам!

Боже!

‎Устрой нам встречу...

‎Хватит геометрии.

‎Дай мне твою плоть,

‎пусть даже она из тлена

‎и звездной пыли!

‎Свеча гаснет.

В темноте слышен тяжелый,

прерывистый вздох

и шелест тысяч крыльев,

уносящихся в бездну...

Послесловие. Друзья, готовил это к конкурсу. Но работу отвергли. Выкидывать жалко, оставил на ваш суд.

Отзывы

Сошин10.09.2026

Любопытно! Интересный опыт передать дух его поэзии. А чем мотивировали отказ?

Колесов Вячеслав10.09.2026

Сошин, не пояснили, написали, что отказано, попытайтесь в следующий раз.

Сошин10.09.2026

Вячеслав, у меня такое ощущение, что включают ИИ, который нестандартность отвергает. Дай бог мне ошибаться и это делает человек , но как быть с объяснением!?

Колесов Вячеслав11.09.2026

Сошин, я не знаю на сколько моё нестандартное, я просто написал в форме монопьесы. Насколько это нестандартно, я не знаю.

Кузахмедов Марат Кустарь.11.09.2026

Сильно и конечно же супер друг!!! Классно написал!!!

Колесов Вячеслав11.09.2026

Марат Кустарь., спасибо большое!

svetlana55511.09.2026

Очевидное не отвергнешь! Браво! С теплом!

Колесов Вячеслав14.09.2026

svetlana555, Благодарю, очень приятно!)

Мирс Евгений11.09.2026

А мне понравилось.) А отвергнутое часто становится базисом для новых и ещё более интересных текстов. С добром!