На пепелище души
Душа истерзана... В немой, глухой неволе
Она застыла, не ища путей.
Иссякли силы в бесконечном бое,
Где я — палач и жертва соцветий теней.
Она в рубцах... Изрезана собою,
Штрихами шрамов вписана в ладонь.
То след порезов — выстраданных болью,
Что превратили прошлый мир в огонь.
Их слишком много. Слишком глубоки
Напоминанья тех пропащих лет.
Они, как в горле вставшие комки,
Скрывают от меня малейший свет.
Я смысл ищу, но только глубже гасну,
Сгорая пеплом в собственной тиши.
Любая вера кажется напрасной
На пепелище выжженной души.
А по ночам... когда смолкает город,
Сердце и дух дробятся на куски.
И этот холод, нестерпимый холод
Сжимает грудь в железные тиски.
Никто не слышит этот плач надрывный,
Что изнутри терзает пустоту.
Мой тайный крик — немой и непрерывный —
Летит сквозь тьму в немую высоту.
И этот спор, что не дает покоя:
Вроде и хочешь жить, вдыхать рассвет...
А вроде — нет. И небо над тобою
Лишь подтверждает: сил бороться нет.
Меж «быть» и «сдаться» тонкая граница,
Где каждый вдох — как острый нож под дых.
Я — загнанная, раненая птица
В силках своих же помыслов слепых.
Но где-то там, за гранью угасанья,
Сквозь слой рубцов и ледяную мглу,
Назло судьбе, сквозь муки и терзанья,
Она стремится к свету и теплу.
