Вороны в висках

 

Сначала исчез смех. Не сразу — просто однажды он заметил, что не смеялся уже несколько недель. Впрочем, вокруг продолжали смеяться. Сосед за стеной каждый вечер включал телевизор, и оттуда доносился тот особый, поставленный хохот, которым заливаются люди, обязанные убедить зрителя, что жизнь продолжается. Он лежал на кровати и слушал. Иногда казалось, что этот смех доносится из другой квартиры. Иногда — из другой жизни.

 

За окном стоял дом на двадцать четыре этажа. Вечером он загорался сотнями окон, и за каждым шла своя маленькая жизнь. Кто-то гладил рубашку. Кто-то кормил ребёнка. Кто-то молча стоял у окна с телефоном. Он давно перестал различать этих людей. Слишком много.

 

Скука не входила в квартиру. Она была внутри всегда. Просто иногда он замечал её рядом — на кухне, на диване, у изголовья кровати. Она не имела лица, но имела вес. И этот вес он чувствовал даже сквозь сон.

 

В тот вечер пошёл дождь. Он стоял у окна, смотрел, как фонари расплываются в мокром стекле, и вдруг услышал музыку.

 

Очень тихую. Без источника. Она звучала будто в соседней квартире, потом — этажом выше, потом — прямо за стеной. Он приложил ладонь к обоям — музыка исчезла. Убрал руку — вернулась.

 

Без звука.

 

Мелодия была знакомой, но он не мог вспомнить, откуда её знает. Ноты не существовали в воздухе, но каким-то образом попадали в голову. Он различал ритм, угадывал инструменты — хотя вокруг стояла полная тишина.

 

Он сел на край кровати.

 

— Хватит, — сказал он.

 

Музыка прекратилась.

 

На кухне в стакане оставался спитой пакетик чая. Он заваривал его утром, потом забыл. Вода стала тёмной, на поверхности — тонкая плёнка. Он поднял стакан, посмотрел на свет и поставил обратно. Ему показалось, что пакетик шевельнулся. Он не стал проверять.

 

И тогда внутри головы закричали вороны.

 

Их было много. Они били крыльями где-то за глазами. Он схватился за виски, зажмурился. Стало хуже. Тогда он пошёл в ванную и включил холодную воду. Струя ударила по лицу. На несколько секунд полегчало.

 

Он поднял голову.

 

В зеркале стоял человек с мокрыми волосами. Отражение моргнуло. Он — нет.

 

Отражение улыбнулось. Совсем чуть-чуть. И снова стало обычным.

 

Он долго не двигался. Потом выключил воду и вернулся в комнату.

 

Телефон лежал экраном вверх. Ни одного сообщения. Последнее было отправлено три дня назад: «Как ты?» Он не ответил тогда и не знал, что ответить теперь. «Нормально» — неправда. «Плохо» — слишком честно. «Не знаю» — требует продолжения.

 

Он положил телефон и подошёл к окну. Дождь продолжался. В доме напротив, на том же этаже, горело окно. Там стоял человек.

 

Силуэт поднял руку.

 

Он тоже поднял руку.

 

Человек напротив постучал по стеклу. Три раза.

 

Тук. Тук. Тук.

 

Звук пришёл не с улицы. Он раздался внутри комнаты.

 

Он медленно обернулся.

 

Никого.

 

На стекле балконной двери, с внутренней стороны, остались три влажных отпечатка пальцев. Одна капля ещё дрожала.

 

Он подошёл ближе. Коснуться не решился.

 

Вороны в голове снова закричали. Но теперь среди их хрипа он различил что-то ещё. Не слово. Почти интонацию.

 

Ты слишком долго был один.

 

Он отошёл от стекла.

 

На кухне на подоконнике стояла азалия. Ещё утром она выглядела почти здоровой: несколько зелёных листьев, красные цветы, один новый бутон. Теперь один цветок наклонился вниз, другой засох. На подоконнике лежали лепестки.

 

Он взял горшок.

 

— Прости.

 

Цветок шевельнулся. Едва заметно.

 

Тонкий стебель качнулся к его руке. Лепестки коснулись кожи.

 

Он не убрал ладонь.

 

Он закрыл глаза и впервые за долгое время почувствовал что-то, кроме усталости. Не радость. Что-то совсем простое, почти забытое. Он держал цветок в ладони, а тот едва заметно дрожал. На пол один за другим падали лепестки. Красные, яркие, почти невозможные.

 

— Я здесь, — прошептал он.

 

Ночью он лежал без сна. Под утро дождь кончился. Город за стеной стал тише, чем обычно. В этой наступившей тишине он впервые за долгое время услышал, как пусто звучит его собственная квартира.

 

А потом раздался стук в дверь.

 

Три раза.

 

Тук. Тук. Тук.

 

Он не сразу поднялся. Сначала просто лежал и слушал. Вороны в висках молчали. Впервые за много недель — полностью.

 

Он подошёл к двери. Под ней не было света — он точно выключал в коридоре. Он положил ладонь на ручку.

 

И почувствовал, что с другой стороны кто-то тоже держится за неё.

 

Тёплая ладонь. Через дерево.

 

Он не открыл. Просто стоял.

 

А по ту сторону кто-то терпеливо ждал.

 

Потом тихий женский голос произнёс:

 

— Не бойся. Это я была ими.

 

Он узнал этот голос. Хотя никогда раньше его не слышал.

 

И вдруг понял, почему больше не мог смеяться.

 

Он не знал, кто стоял по ту сторону двери. Но знал, что ждал её давно.

 

Он ничего не ответил. Только сильнее сжал ручку.