— Лёха, я уже три года работаю на этом комбинате, и так охота спуститься в силос и искупаться в зерне, как Скрудж Макдак в золотых монетах. Просто не могу пройти мимо смотровых отверстий — обязательно заглядываю внутрь. Там темно, но если посветить фонарём, видны запасы зерна, — как-то раз сказал Мишка своему напарнику Лёхе.
— И я тоже хочу! А давай вместе! — предложил Лёха.
И вот однажды во время перерыва, прихватив с собой трос и фонарь, они поднялись на лифте на самый верх зернохранилища. Это десятиэтажное здание внутри разделено вертикальными бетонными стенами на сектора — силосы, в которых хранились запасы зерна. На верхнем этаже были окна. Из них можно было увидеть все районы города.
Сильно волнуясь, приятели стали выбирать, в какой силос спуститься. Они подходили к каждому отверстию в полу, светили фонарями внутрь.
— Этот полный! — радостно заорал Мишка, заглянув в третий по счёту люк. — Там зерна метра на три минимум!
Лёха привязал трос к железной балке, проверил узел, и они, как в детстве с вышки в речку, сиганули вниз. Тёплая пшеница приняла их мягко, обняла со всех сторон, зашуршала, залопотала. Мужики визжали от восторга, как пятиклассники. Они ныряли в зерно с головой, перекатывались, разгребали его руками, подбрасывали вверх. Мишка попытался изобразить брасс, Лёха хохотал до слёз и сыпал пшеницу ему за шиворот.
— Это лучше, чем в Таиланде! — заорал Лёха, выныривая из зернового водоворота.
Вдруг под ними что-то дрогнуло. Зерно зашевелилось, задвигалось, начало уходить вниз — медленно, а потом всё быстрее.
— Что за хрень?! — Мишка забарахтался, пытаясь уцепиться за стенки силоса. Гладкий бетон не давал опоры.
Зерно утекало, как вода в открытую ванну. Откуда-то снизу донёсся нарастающий гул — шнеки, дробилка. Механические ножи чавкали и перемалывали пшеницу.
Мужики орали так, что закладывало уши.
— СПАСИТЕ! ПОМОГИТЕ! МЫ ТУТ!
Чудом их вопли услышал проходивший по территории начальник производства Сергей Иванович. Он глянул на пульт, ахнул — силосная башня работала в аварийном режиме! Рывком остановил подачу, рванул наверх.
— Идиоты! — кричал он, багровея от возмущения, — Как вам такое только в голову пришло! Взрослые мужики, а всё вас на приключения тянет!
Лёха и Миха стояли, опустив головы и переминаясь с ноги на ногу. Покрытые пшеничной пылью, в трусах и носках приятели непрерывно чесались и выглядели комично.
— Хорошо, что я успел отключить дробилку, а то перемололи бы вас в муку! — продолжил Сергей Иванович, тыча пальцем в дрожащих друзей. — В следующий раз на фураж пойдёте, без выходного пособия!
Он выгнал их с позором, пригрозив увольнением. Лёха и Мишка, понурившись, побрели в раздевалку, шепотом обсуждая, как им крупно повезло.
А Сергей Иванович ещё долго стоял у пульта, ворча и отчитывая себя за то, что взял на работу таких оболтусов. Но когда шаги стихли, он огляделся. Никого. Он медленно подошёл к лестнице, ведущей на верхнюю площадку. Зачем? Непонятно. Ноги сами понесли. Сердце билось часто-часто, как у пацана перед первой дракой.
Он поднялся на верхний этаж, подошёл к люку, заглянул. Зерно лежало ровно, золотистое в тусклом свете фонаря. Сергей Иванович оглянулся ещё раз. Никого. И тогда сорокапятилетний, лысеющий, с брюшком начальник производства снял очки, туфли и сиганул в силос.
Пшеница обняла его, как старая подруга. Он зарылся в неё лицом, вздохнул полной грудью, зачерпнул пригоршню и подкинул вверх. Золотой дождь посыпался на голову. Сергей Иванович засмеялся — звонко, по-мальчишески, и, оглянувшись на пустой люк, прошептал:
— Вот теперь я понял, идиоты...
Награды
